Дурень. Книга третья. Англичанка Г…

Глава 3

«Время ценнее денег. Вы можете получить больше денег, но вы не можете получить больше времени».

Вопрос на засыпку… Где деньги Зин?

А деньги на Сашку с Анькой напали, не отбиться.

Прибыли они с Питера в середине марта. Опять история с полозьями чуть не повторилась, буквально на последней снежно-грязевой жиже до Басково доехали, даже не доехали, последние пару вёрст все вышли из дормеза и даже толкали его в некоторых местах, где снега не было. Мокрая, склизкая земля всё же не камни, и фризы кое-как дотащили эту громадину. Прибыли, сходили в баньку и на следующий день тайно, никого не предупреждая и не зовя гостей, обвенчались в церкви в Болоховском у батюшки Феодора.

После церкви сидели с Машкой, пили горькую и тут Анька говорит человеческим голосом:

– Сашка, давай шкатулку, что императрица мне подарила, продадим и выкупим Басково из залога. Мы же теперь одна семья.

– Не дури. За год насобираем. Это же память…

– Память в голове. А это просто деньги, которые будут пылиться, а после ещё и украдёт кто, коли узнает. Скажи, Маш!

– Чего? – гренадёр – девица кустодиевская свела брови.

– Вот. Шкатулку мне Александра Фёдоровна подарила, – Анька показала подруге эксклюзив.

– Продашь, в лоб получишь, – резюмировала домоправительница.

– Значит, точно надо продавать, – ну ещё бы Анька да слово поперёк Машки не сказала.

Словом, уперлась. Поехали в Москву, зашли в ювелирный магазин. Немец Гельмут Франк долго в лупу смотрел и оценил шкатулку с портретом Государыни немки в одиннадцать тысяч рублей на серебро.

– А давай к другому ювелиру сходим, – предложил Сашка, а то ему хитрые глазки земляка, через лупу видимые, как-то не понравились. Большие больно.

Вышли. А тут мальчишка газетчик бежит и новости кричит, что завтра залоговый аукцион. Сашка газету купил у парнишки. Чуйка видимо. Открыл на нужной странице и прочитал всё объявление. И точно завтра в Гостином дворе в Китай-города между улицами Варваркой и Ильинкой и Хрустальным и Рыбным переулками пройдёт аукцион. Будут выставлены на торги имения, изъятые банком у злостных неплательщиков. При этом новые собственники обязаны погасить все долги предыдущего владельца перед банком.

Сашка читать дальше не стал, у него своё имение в залоге. Время было к обеду и зашли они в трактир Громова перекусить. И опять, пока ждали заказ, Сашку притянуло это объявление. Решил прочесть, вдруг чего знакомое увидит. И бамс, последним, а туда глаза сразу вильнули, объявление о продаже имения Шахматово в Тульской губернии. Сашка хмыкнул и кикиморе показал.

– Берём! Обязательно. Это будет моим приданым.

Зашли ещё к парочке ювелиров и вернулись к герру Франку. Поторговались и получили одиннадцать восемьсот. И уже выпроводив Аньку Кох договорился с немцем на чистом немецком, чтобы тот полгода не продавал, выкупит потом у него князь за двенадцать пятьсот. Всё же семейная реликвия. Как в фильме про Неуловимых. «Реликвия дома Романовых». С этими тысячами и пошли на торги. Шахматово продавали последним. По алфавиту торги шли. Сначала народ даже перебивал ставки друг у друга, но это были большие имения прямо рядом с Москвой. На Шахматово кроме них желающих не было. Выставил банк его за пятнадцать тысяч на серебро, но видя, что желающих нет снизил цену до тринадцати семьсот. И этих денег у них не было. Сашка думал, что ещё снизят, но распорядитель объявил, что не купленные пять имений с торгов снимаются, и Кох тогда решился.

– Я куплю Шахматово.

– Тринадцать семьсот на серебро и это очень хорошее приобретение, молодой человек, имение оценивается в двадцать семь тысяч, – чиновник был в мундире, настолько заношенном и застиранном, что его рассуждения о имениях можно было в расчёт не принимать. Сто процентов имения у него не было.

– У нас с собой двенадцать тысяч. Подождёте несколько дней? – мужик в вылинявшем мундире бывшим когда-то темно-зелёного цвета закатил глаза, но неделю Сашке дал.

Деньги в Болоховском были. Они вернулись из Питера с остатком почти в две тысячи. Или всего две тысячи. Брали ведь восемь. Просто профукали. Не дешёвое удовольствие жить в столице. Карету не продали, её одолжили для переезда в Басково, чуть позже, одному интересному персонажу. Пришлось Аньку бросать в Москве в гостинице и гнать на коне верхом в Болоховское. С трудом, еле живой, но за неделю успел Сашка из Москвы до Тулы, а потом до Болоховского и обратно. Потом три дня с кровати не вставал. Болел… Болела задница и позвоночник. Не хотел бы Кох фельдкурьером подрабатывать. Им молоко за вредность надо давать. Лежал, ходил скрючившись… И думал. А правильно ли поступил. Хотели Басково выкупить, а в результате ещё одно купили, а Басково по-прежнему в залоге.

Вот после этого деньги на них и напали. Оказалось, что хорошие дела всегда выхлоп принесут. Три ресторации «принесли» за полгода, что они прохлаждались в Столице, почти пять тысяч рублей и Изотов в лавке аптечной на три тысячи наторговал элитным самогоном. И неожиданно проект по переработке сахарных голов в сахарную пудру деньгу принёс. В Басково ещё осенью бегуны поставили и переделали их на конную тягу. Битюг Афонька их всю зиму крутил, а Акинфий Изотов привозил сахарные головы, а увозил пудру. Занимался этим делом Ванька старший. Чем ещё зимой заняться, пчёлы зимой в подвале?

Изотов протянул Сашке три тысячи рублей. Какая математика? А простая! Стоимость сахара 24 копейки серебром за 1 фунт. А стоимость сахарной пудры поставили дешевле чем у конкурентов в 49 копеек. За тот же фунт. И получили с кило шестьдесят пять копеек прибыли. А получили в Туле и Москве прибыли при продаже сахарной пудры на шесть с половиной тысяч, если пополам прибыль делить, то по три с лишним тысячи прибыль, но прилично денег ушло на транспортировку и изготовление тары под сахарную пудру. Коробочки деревянные, типа шкатулку, но крышка не на петлях, а просто вставляется. Сашка прикинул, всего они перемололи десять тонн. Хрень. Нужно расширяться и осваивать рынки в других крупных городах и обязательно в Питере.

Бамс и одиннадцать тысяч. Пришлось снова ехать в Москву и выкупать заложенное имение. А заодно Сашка на Тульском оружейном заводе ещё двое бегунов заказал. И теперь три огромных коня их вращали. Так за тридцать седьмой год только сахарный бизнес принёс Сашке двенадцать тысяч рублей.

Шахматово оказалось имением странным. Оно было большое, почти семь тысяч десятин. А дворов всего шестьдесят. Получив у банка карту и план у землемера Сашка понял, в чём тут дело. Там река Непрядва делала петлю и почти три тысячи десятин это были заливаемые весной пойменные луга и заросли ивняка. Если вложить немного денег, вырубить и выкорчевать ивняк и потом не дать вырасти молодой поросли, то получатся просто замечательные покосы. Можно завести огромное стадо элитных швейцарских коров. Так и родилась идея заняться производством сыра, благо князь Мещерских их летом к себе в Лотошино приглашал. Съездили. Договорились, купили десяток тёлок и быка Симментальской породы. Не обманул князь. Уже через два года коровы давали по 4500 кг молока в год. На следующий год опять съездили в Лотошино и купили десять коров и тоже быка Монбельярдской породы. Француженки, как их князь Мещерский ласково называл, хлопая по спине. И эти через два года уже не менее 4000 литров давали. И молоко даже жирнее. Сашке пришлось лактометр изобрести. Намучился. Исходных данных нет. Как отградуировать? Ну, чего-то сделал. Насколько точен хрен его знает, но у француженок показывал жирность в 4.2–4.4 %.

Ну, это во второй раз. А первый раз вернулись из Лотошино, а тут горе. Пока ездили, и Николай Иванович Болоховский погиб при испытании орудий, и Ксения при родах умерла. Пришлось четверых мальчишек с прислугой забирать и перевозить в Болоховское. Сашка уже при этом о полиции забыл. И если бы не Ванька младший, крутивший шуры – муры с какой-то девицей в зарослях лещин у озера, то и сцапали бы аспиды. Еле успел тогда Кох, выпрыгнув в окно, уйти огородами. Опять неделю засаду полиция в барских домах в Болоховском и Басково устраивала, а Анька от кучи детишек отойти не может. Пришлось Ваньке показывать тайное убежище, и он туда еду стал носить и новости рассказывать. Ну, с кикиморой веселей было. Там потом после кормления нелегала и диссидента скачки полагались.

«Ожидай лучшего. Готовься к худшему. Извлекай выгоду из того, что приходит».

Когда полиция уехала Сашка решил, что хватит прятаться. Нужно решить эту проблему. Олег Владимирович Иваницкий – бывший гусар, а сейчас просто человек, берущийся за любую работу, за зиму успел к начальнику сыскного отделения Тульского городского полицейского управления коллежскому секретарю Парамонову Ивану Никаноровичу втереться в доверие. Бывший ахтырец ключики полностью подобрал к жадному на деньгу сыщику. Сашка предложил Иваницкому закинуть удочку об откупных. И не получилось. Кроме любви к деньгам была у полицейского ещё и капелька чести. Ну, по крайней мере, он по пьяной лавочке Олегу Владимировичу это проикал. Типа, раз взял сначала деньги у Селивановича Антона Антоновича, то низя у супротивника его и убивца деньги брать, не по чести. Ик.

Тогда Сашка вспомнил аукцион в Москве и разговор за столом на его совершеннолетии, где он первый раз и увидел соседа – Селивановича. Там этот великан красномордый жаловался, что и у него имение в залоге, а платить нечем, нужно сына в армию снаряжать и дочь замуж выдавать, на приданое собрать не могут. Нет, покупать этого товарища Кох не собирался. Это дай один раз, а тот войдёт во вкус и начнёт шантажировать. Решил Виктор Германович, что если он чуть ускорит встречу Антон Антоновича с ключником Петром, то это будет конечно грех, но он его отмолит. У того уже один инсульт был, но толстяк и великан легко отделался. А вот второй это вряд ли так без следа для здоровья стукнет. Нужно помочь соседу, и в какой-то степени родственнику, быстрее его пережить. Или не пережить.

План был такой. Они же точно вычислили, что известия о Сашке передаёт Селивановичу его бывший конюх Фёдор. Бывший, так как калмыки у него эту обязанность забрали, теперь Фёдор просто кучер. Потому и забрал его Сашка с собой в Питер, чтобы присмотреться к человеку, нельзя ли того перевербовать. За пять месяцев дороги и житья в столице Виктор Германович понял про Фёдора одно, он просто купился на несколько рублей, ну может на несколько десятков рублей. Человек был небольшого ума, но с природной крестьянской хитринкой.

Вот теперь и нужно проверить, победит ли в нём жадность эту хитрость.

– Фёдор, – начал разговор с вражеским агентом Сашка, когда полицейские в очередной раз обошедшие все дома в Болоховском, Заводях и Басково, и не нашедшие там беглого князя, убрались, – Ты бы не смог съездить к Антону Антоновичу Селивановичу?

– Чего не смочь-то? лошадей полно…

– Точно. Так возьми, съезди и передай соседу дорогому, что я хочу с ним об одном денежном деле поговорить. Прямо, денежном, денежном. О тысячах рублёв разговор пойдёт. Но чтобы никто не знал о том, деньги-то не малые, пусть подъедет к тому берёзовому колку, что на границе наших владения. Я один приеду с деньгой.

– Так он меня не примет, кто я и кто он, вы бы кого другого…

– Фёдор, тебе за труды пять рублей серебром отсыплю. Договаривайся на понедельник на десять утра. – Мог бы просто приказать. Дворовый крепостной, куда денется. Но нужно было чтобы конюх бывший рассказал Селивановичу, что чего-то опасается барин и хитрит. Нужно чтобы великан чувствовал себя хозяином положения. Откупиться, мол, хочет этот дурень большими деньгами, ну так я с него всё до капельки выжму. Ух, проглочу.

Колок этот берёзовый Сашка ещё в прошлом году обследовал, тогда хотел просто пристрелить этого гада, но оказалось всё не просто. Лес, где охотился Селиванович был с противоположной стороны от его имения. А здесь просто небольшая берёзовая рощица метров сто на пятьдесят, запятой такой вытянулась. И никакой дичи кроме полсотни, наверное, ворон, разместивших на берёзах свои гнёзда, там не было. Находилась она почти на меже, метров в тридцати от дороги, что его Басково от большущего имения Богородицкое отделяла.

К встрече с соседом Кох подготовился основательно. Плана было два. Первый был основан на том, что Селиванович любитель горячительных напитков. Сашка собирался предложить ему десять тысяч рублей серебром за отзыв так сказать заявления из полиции, и если тот согласится, то обмыть сделку стаканчиком Бехеровки. А там будет кроме всяких полезных травок и семян ещё и белладонна подмешана. Сам Сашка пить не собирался и денег давать тем более. Если же этот план не вытанцовывал, то второй был силовой. Четверо человек должны были спрятаться в колке, и если Селиванович пить не захочет, то должны выскочить из укрытия и подержать великана за руки и за ноги, пока Сашка, не заткнув нос товарищу, не вольёт в него грамм сто той же Бехеровки, но уже не по желанию Антона Антоновича, а по принуждению.

После чего все душегубцы пляшут перед Селивановичем и рожи ему корчат. Это не бред. Это маскировка. Для кунаков, так сказать Анька и Машка сшили маскхалаты по подобию «лешего» из будущего. На зелёный балахон нашили тесёмочек, пришили всякие веточки и травинки. Люди должны и сами быть разукрашены, как раньше Анька под кикимору. Круги зелёные под глазами и на щеках и лбу коричневые и зелёные полосы.

Атропин, что в корнях белладонны содержится (всё растения ядовито, но максимальное количество яда в корнях) мгновенную смерть не вызывает. Признаки отравления наступают через десять минут примерно: сухость и жжение во рту и глотке, затруднённое глотание и речь, учащённое сердцебиение (тахикардия). За это время Селиванович как раз на лошади доберётся до Богородицкого. А дальше начнётся полная потеря ориентации, резкое двигательное и психическое возбуждение, судороги. Повысится температура тела, и главное – падение артериального давления. А ещё через часик смерть от паралича дыхательного центра и сосудистой недостаточности. За это время Антон Антонович успеет рассказать домашним, что на него накинулись лешие и потом плясали перед ним. Приехавший через пару дней доктор констатирует смерть от апоплексического удара, а рассказы про леших и прочую нечисть только подтвердят диагноз.

А причём тут аукцион? А при том. Там в положениях об изъятии имения у должника есть нюанс один. Будь ты трижды должником, пока ты хозяин имения у тебя его не отнимут. Нет таких прав. Зато, когда человек умирает и начинаются всякие наследственные мероприятия, вот тут наследникам и предлагают либо оплатить все долги, либо имение целиком или по частям будет выставлено на продажу, чаще всего на аукцион. Сто процентов, что у младших Селивановичей таких денег не будет. Имение продадут и Сашка его выкупит, навсегда избавившись от этих великанов – как бы родственников.

Потом, когда Антона Антоновича не станет, а его семейство убудет, можно будет поговорить с Парамоновым Иваном Никаноровичем о взятке… о поощрении за радение в охране порядка города Тулы с вручением небольшого подарка в виде шкатулки красивой с золотыми червонцами.

Именно так, как планировал Сашка всё и произошло. По второму варианту, видимо, чего-то заподозрил краснорожий великан и пить отказался. Пришлось валить. На операцию Сашка взял с собой двоих ветеранов: бывшего подпрапорщика – здоровяка Александра Коморина, бывшего сержанта, а теперь плотника Кузьму Воротникова, калмыка Улана и Ваньку старшего. Еле справились. Здоровый бугай.

Повезло, наверное, тогда. Селиванович после вливания в него Бехеровки и плясок леших не на коня вскочил, а бегом побежал в Богородицкое. И прибежал как потом доктор рассказывал уже не в адекватном состоянии. Речь была бессвязна и говорил он только о леших и дурнях. И раз к Сашке никто после этого не прицепился, то куда и зачем он ездил никому не сказал. А Фёдора Сашка в тот же день увёз в Москву, вернее с ним уехал и там проиграл в карты вместе с сотней рублей. Семьи у предателя не было. И ничего о смерти Селивановича он не знал, Сашка только попенял ему, что мол плохо ты договаривался, не приехал Антон Антонович. Ну, да бог с ним, вернёмся из Москвы снова сходишь. А сейчас дела у меня срочные в первопрестольной.

Иваницкий через пару месяцев снова подъехал на кривой козе к Парамонову. И в этот раз Иван Никанорович три тысячи рублей ассигнациями принял от благодарных жителей Тульской губернии.

Вот только на этом ничего для Сашки не закончилось. Нашёлся очередной доброхот.

Глава 4

Порой то, что правильно, не так важно как то, что прибыльно.

Имение Богородицкое Сашка в ноябре 1837 года выкупил. В ноябре, потому что аукционы банком могут проводиться только два раза в год. Первый раз в апреле, до начала сельхоз работ, а второй раз в ноябре после их окончания. Всё для барей. Купил он его за приличные деньги – сорок четыре тысячи рублей. А деньги на покупку принесло Шахматово. Сашка весной все земли свои во вновь приобретённом имении обследовал и пришёл к неутешительному выводу. Практически севооборота не проводили. Одни злаковые десятилетиями сеяли. И не вносили никаких удобрения. Урожайность ржи или пшеницы озимой опустилась ниже десяти центнеров с гектара, если десятины и пуды перевести в привычные единицы.

Какой там доход, тут убыток сплошной весельчаку и потомку мурзы земля приносила. Сейчас на рынке стоимость ржи – от 5 до 6 рублей за куль в 9 пудов. Так это на рынке, а откупщики, которым всё сдавал управляющий в Шахматово и вообще по четыре рубля давали. То есть, 144 кг продавал по 4 рубля. Меньше трёх копеек за кило. Засеяно рожью было семьсот десятин. Получается, доход за семьсот выращенных тонн – 700 умножить на 30 рублей за тонну получаем – 21 тысячу рублей. Минус проценты банку, минус подушная подать. А ведь надо вино по пять рублей бутылка покупать, да сыновей в армии кормить, а там еще и мундир надоть построить каждый год новый, да жильё снимать, дак и сын старший тоже винишко хочет пить. Весь в батю. Словом, прибыли чуть. И урожайность каждый год падает. И крестьяне всё хуже землю обрабатывают, так как и сами нищают. Всё меньше лошадей, и они всё плоше.