Охота на Тигра 4. Дон Педро

Событие первое

У одного архитектора крыша поехала прямо во время презентации макета.

Архитектор прикрывает свои ошибки плющом, хозяйка майонезом, а врач простыней.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – молоденький невысокий китаец, с огромной улыбой на роже лица и ставшими совсем щёлками глазами, ввалился в штаб и, щёлкнув каблуками, как царский поручик, бросил руку к виску.

– Обращайтесь, товарищ лейтенант! – Брехт сделал насупленные брови, показывая, что знать не знает китайского лейтенанта.

– Лейтенант Блюхер прибыл для дальнейшего прохождения службы, – китайчонок замялся и уже человеческим языком продолжил, – Привет, Ваня. Только я всего до осени. Поступаю в Академию имени Жуковского.

– Молодец, а её что не переименовали? – Брехт вышел из-за стола обнял и легко приподнял маленького Ваську.

– Ой, здоровый, гад! – Попытался вырваться лейтенантик, но Брехт был в два раза тяжелее и раз в пять сильнее, не получилось, – Переименовали, теперь называется Военно-воздушная академия РККА. Я на инженерный факультет поступил, хотя отец говорил, что нужно было на «Оперативный», – тяжело отдыхивался Васька после дружеских объятий.

– Ну, их оперативников. Правильно в инженеры подался. Будешь потом сам самолёты строить.

– Я так и подумал. Что у тебя с детьми? – Васька, он же Веймин Сюнь, оглядел спартанскую обстановку кабинета товарища полковника в штабе, – Я тут заходил в кабинет товарища Тодорского Александра Ивановича – начальника Военно-воздушной академии РККА. Так у него один в один обстановка. Тоже стол и три стула и портрет Ленина. Словно в тот же кабинет зашёл. А нет, у тебя вон ещё небольшой портрет товарища Сталина.

– С детьми? А что с детьми? Растут. Валька совсем невеста. Ванька – пострел всё время с диверсантами по лесам лазит. А мелкие в садик ходят. Катя снова в госпитале работает. Тоже, вон, недавно ей батянька твой своим личным приказом звание военфельдшер присвоил. Это как лейтенант. Тоже два кубика в петлицах. Все живы здоровы. А ты что без жены прибыл?

– Без. Она опять беременная, осталась у отца в Хабаровске, у Глафиры Лукиничны – жены отца. Будут две Глафиры вместе. Там моим пострелятам с Ваирой – дочерью отца вместе веселей будет. Ей тоже уже три года. Как раз и старшая дочь отца Зоя приехала. Ей уже тринадцать, присмотрит за малышнёй.

– Ясно всё с вами с Блюхерами. Ну, забирай свой чемодан, пойдём тебя устраивать. Мы тут для командиров только вот пару дней назад новый дом сдали. Три этажа. Из кирпича. Хоромы, а не квартиры, – Брехт надел шинель. Холодно ещё, весна 1936 года, как и прошлая, получилась затяжная. Май на дворе, а тут туч понагнало и холодными дождями всё обложило.

– Орден покажи, – расправил отворот шинели Васька, – Красной Звезды! У отца тоже такой есть. Эх, не вовремя я уехал. Повоевал бы с вами, и у меня бы был, – Васька погладил звёздочку и тяжело вздохнул.

– Нет, остальным дали орден «Красного знамени», да и то не всем. Медикам не дали, железнодорожникам тоже, пилотам только одному. Всего тридцать орденов.

– Нет, мне бы дали, я бы с диверсантами был. Жаль, – Васька ещё раз погладил орден и опять вздохнул, – Ну, веди, – смешная рожица у Васьки, когда он улыбается. И самому хочется улыбнуться в ответ.

Дом был красивый. Архитектор из бывших зыков нарисовал коробку. Иван Яковлевич пообещал его назад отправить щебень дробить во Владивосток. Тогда появился дворец, да такой, что Расстрели с Баженовым в гробах попереворачивались а Росси, восстал из мёртвых и на пару с Монферраном, который Огюст, пошёл пешком с Ленинграду посмотреть на чудо чудное и диво дивное. Конечно, чуду строить не стали. Повздыхали. Брехт от зависти, архитектор от осознания того, что шедевр так на рисунке и останется. (Сейчас у Брехта в доме висит).

– Иосиф, родной, брось дурочку валять. Дай карандаш.

Брехт повспоминал как выглядят новостройки в Москве (в той двухтысячных годков) и нарисовал трёхэтажный кирпичный дом с эркерами, лоджиями и арками – переходами между подъездами. Потом ещё мезонинчик добавил на центральном подъезде и зимние сады на плоской крыше двух крайних подъездов. Получилось коряво. Ну, не Шишкин. Так – Пикассо. Тот тоже рисовать не умел.

Квартиры все трёхкомнатные. Семьи сейчас у людей большие, а если ещё нет семьи, то втроём в одной квартире молодёжь размещалась.

О Ваське старший Блюхер, который тоже Вас…, а нет, тот – Василий Константинович, предупредил. Так, что Брехт ему одну квартиру своим волюнтаристским решением оставил. А тут, оказывается, жены с детьми не будет.

– Васька, тебе отдельные хоромы выделить или вместе с тремя другими лейтенантами одну комнату? Жена точно не приедет? – уже по дороге, неся тяжеленный чемодан лётчика, поинтересовался Иван Яковлевич.

– А можно отдельную, устали по общежитиям и коммуналкам в Москве ютиться, я тогда Глашку свою (Она же китаянка Гон Чунг) сразу вызову сюда, – вышли из-за подросшей кедровой аллеи и оказались перед новым домом. Красота. Умеют же архитекторы старой школы даже почти коробки в произведение искусств превратить.

– Пошли, папаша, блин многодетный. Можешь вызывать. Валька с малышами любит возиться. Будет на педагогический через год поступать. Во Владик поедет. Нужно будет дом ещё там построить. Деньги нужны. Намёк понял?

– Золото? – Васька всё стоял с открытым ртом и созерцал кирпичное чудо.

– Золото. Нужно килограмм пятьдесят, шестьдесят забрать. Слушай, а может, больше. Пустим в дело. Хватит тебе в Москве по коммуналкам и общагам ютиться, купишь дом нормальный недалеко от центра.

– Я согласен. А одному ведь много не унести. Сколько нужно на два дома?

– Нда. Ну, знаю я кого с тобой можно послать. Он мужик кремень.

Кто не помнит. Это Иван Яковлевич Брехт в теле Рейнгольда Штелле.

Событие второе

Песня есть у Виктора Третьякова, всю Брехт не помнил, но вот первый куплет сейчас сам в голову залез.

Оставил Иван Яковлевич Ваську в новой квартире и пошёл назад в штаб отдельного зенитно-разведывательного полка имени товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, прикидывая по дороге, как сообщить лейтенанту Светлову о золоте и командировке за границу. Прикидывал и незаметно подошёл к крыльцу, только ногой на ступеньку, как дверь совсем даже и не хлипкая, а красивая резная, из корейского кедра и дуба, набранная на железо пяти миллиметровое, распахивается и на пороге возникает с чего-то взмыленно-взлохмаченная фигура дежурного по штабу капитана Бурляева. Оглядел плац дикими глазами и наткнулся ими на Брехта.

– Товарищ полковник, там … там … – и как рыба об лёд.

– Там, там-тарам, там-тарам, – пропел Иван Яковлевич, чтобы градус накала снизить.

Удалось.

– Товарищ командир полка, там первый заместитель наркома обороны СССР товарищ Тухачевский Михаил Николаевич из Москвы зво́нит.

– Нда, неожиданно. А скажи мне Лёша, как правильно будет Звони́т или зво́нит?

– Товарищ Тухачевский …

– Понятно всё с тобой. Трубку хоть не бросил на рычажки?

– Ни как нет!!! – вот, а до этого момента Иван Яковлевич капитана Бурляева держал за выдержанного и умного штабиста.

Прошёл в дежурную часть. Бумаги со стола свалены и сиротливо на зелёном сукне чёрная эбонитовая трубка лежит. И молчит.

Чего может хорошего сказать буквально неделю назад повышенный до первого заместителя наркома обороны маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский, для недоброжелателей – Наполеончик?

Нет, ничего плохого он Брехту не сделал, наоборот, по большому счёту вытащил из тюрьмы и полковником сделал. И орден, получается, тоже его заслуга, могли за самоуправство, и оставить без награды. А теперь вот настоящий – кавал… Хрен там. Нет такого слова у пролетариев. Он теперь – орденоносец. Мало их сейчас в СССР, только настоящие герои или большие воинские начальники. Так, что на человека с орденом на груди оборачиваются, как на негра. Примерно такое же соотношение их на территории СССР. С Тухачевским они в Москве пообщались. В результате сейчас у Брехта два батальона зенитных вооружены самыми современными машинками для убийства. Вооружены разными девайсами. В одном батальоне только пулемёты, в другом только пушки. Пушки настоящие швейцарские «Эрликоны». Их как раз по настоянию Тухачевского и закупили у одноимённой фирмы из пригорода Цюриха. Купили пять десятков всего. Тридцать передали Брехту, а два десятка оставили в Москве с последующим распределением по оружейным заводам. Брехт тогда ещё не маршалу посоветовал поступить, как в будущем поступят англичане. Там один ушлый заводчик обогатился. Наладил контрафактное производство схожей по конструкции пушки на заводике в графстве Линкольншир для оснащения истребителей Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Малость самую изменил и не стал за патент платить. Чем наши хуже англичан? Только пусть несколько заводов скопируют, а потом наркомат лучшую подделку выберет. Уж больно низкое качество продукции сейчас на заводах в СССР. Брехт помнил, как-то читал в далёком будущем, что процент брака в среднем по стране был около пятидесяти, а на отдельных предприятиях доходил до девяноста. Разбаловали коммунисты рабочих. Гегемонов. Штраф им не выпиши, сразу про царизм вспомнят. Зарплату вынь да положь. И повлиять можно только пожурив пальчиком и воззвав к пролетарской совести. Может, Ежов с Ягодой и не зря лютовали? Ну, ещё будут лютовать.

Брехт выделенные ему «Эрликоны» установил на полуторки двадцать штук, и на шасси от танка Т-26 спаренный вариант остальные десять. Пять танков Мерецков ему выделял на эту «ерундовину», прямо, за сердце хватаясь, но раз заместитель наркома команду дал, то куда против ветра «плювать». Всё одно попенял, что замечательный двухбашенный танк в такую, тьфу на тебя, блажь изуродовав. Только на учениях зимой отошёл, когда увидел во что машинка, которую Брехт стал именовать «Блажь», учебную цель превратила.

Пулемёты тоже поставили те, которые и просил, а именно крупнокалиберный «Браунинга». Их спарили и по две спарки установили в кузова всё тех же ГАЗ-АА. Во взводе три отделения с такой машинкой. В роте три взвода и в батальоне три таких роты и рота техподдержки. Итого: двадцать семь машин с четырьмя пулемётами на каждой. Вот в Москве, наверное, ругались, закупая у пиндосов за большущие деньги такую кучу пулемётов.

Словом Тухачевский тогда Брехту здорово помог, заодно из комбатов, которые через пару месяцев стали майорами, превратив в командира полка, которые по реформе 1935 года стали полковниками. Звания подполковник ввести пока забыли. Так что Иван Яковлевич в двадцать семь лет стал полковником. Генералов введут в сороковом году, как раз подрастёт, в смысле, дорастёт. Если не расстреляют. Между этими двумя датами 1937 и 1938 года с их чистками и репрессиями. Вот, через год и начнётся. Выйдет «Приказ-обращение к Армии о Большой Чистке в РККА» за № 072 от 7 июня 1937 года. И прицепом выйдет, просто замечательный, приказ № 082 от 21 июня 1937 года «об освобождении от ответственности тех военнослужащих, которые состояли в контрреволюционных и вредительских фашистских организациях, но раскаялись в этом, добровольно явились с повинной и выдали все расклады преступлений и своих сообщников». В результате будет уволено, читай – арестовано, около тридцати тысяч командиров. Немцы в армии, а особенно на командирских должностях ещё потом и под этнические чистки попадут.

Ладно, год есть. До ареста Тухачевского тоже есть ещё время. Там ведь сразу вспомнят его шуры-муры с Брехтом, прицепом затянут под расстрел. И вот тут звонок от маршала. Ох, не к добру. Точно за собой утянет.

Иван Яковлевич взял трубку чёрную, приложил к уху.

– Товарищ маршал, Брехт на проводе…

Событие третье

Уже тридцать три года без штрафов ездит по дорогам нашей страны Владимир Федоров, генерал-лейтенант милиции, начальник Главного управления ГИБДД МВД России.

– Иван? – Помех столько, что слышно с трудом. Телефон проложили до воинской части, и теперь не нужно было за десять километров пилить, чтобы поговорить по телефону с начальством, но то ли провод, какой бракованный, то ли коммутатор, но приходилось орать и напрягать слух. Сейчас полным ходом Брехт делал усилитель не лампах с системой фильтров, почти закончил, буквально нескольких дней не хватило. Чего уж Тухачевскому понадобилось, не мог этих пару деньков подождать.

– Я, товарищ маршал. Слушаю вас.

– Полковник, ты ведь на станции Маньчжурия работал? – скорее догадался, чем услышал Брехт.

– Так точно. – Ох, не к добру это «Ж-Ж-Ж».

– Генеральный консул СССР в Харбине Михаил Михайлович Славуцкий на днях звонил народному комиссару иностранных дел Литвинову. Жаловался. На станции Маньчжурия снято с поезда и арестовано более сотни граждан СССР возвращающихся на родину после продажи КВЖД. Среди них есть женщины и дети. На запрос Советского правительства власти Маньчжоу – го отвечают, что ни каких русских на станции Маньчжурия нет. Послу Японии в СССР вручили ноту, но он говорит, что если такой факт и имеет место, то Япония к этому не имеет ни какого отношения, – там замолчали. Только помехи сами по себе мешали, потрескивали. И шипели.

– Михаил Николаевич, я вас слушаю.

– Иван, нужно людей освободить. Сегодня было заседание Реввоенсовета. Я предложил твою кандидатуру и твой полк. Всё конкретно узнаешь у Блюхера. Ты, там не стесняйся. Поступи, как на озере Хасан, чтобы ещё на год этих господ успокоить. Всё. Звони Блюхеру. Хотя, может, он уже сам тебе названивает. Ему Ворошилов должен быть позвонить. Удачи. Не подведи. Я за тебя поручился, – гудки короткие загудели.

Так ведь не бывает. Только полчаса назад решил туда в Маньчжурию отправить Ваську со Светловым на лошадях. А тут, бац, и прямо туда всем полком выдвигаться. Да ещё и очередной раз Японию к миру принуждать. По прошлой истории этого эпизода Брехт не помнил. Там тоже сотнями арестовывали советских железнодорожников и хунхузов на них натравливали, и японцы с китайцами зверствовали. Может, в той истории тоже арестовали. Но Брехта с его людьми и плюхой японцам не было, и спустили в Кремле на тормозах. А, может, бросили людей и сгинули они в японских концлагерях. У того же отряда «731» точно были русские подопытные, которых генерал-лейтенант Сиро Исии называл брёвнами. И на них проводились самые бесчеловечные опыты. Где-то же он их взял.

– Иван Яковлевич, товарищ полковник, там по второму телефону командарм Блюхер звонит, – капитан Лёша теперь неделю ухо мыть не будет, как же за один день с двумя маршалами пообщался.

– Переключи. – Хорошо, хоть маленький коммутатор сам спаял.

– Ваня. Мне тут задачу поставили, – ну, вот ни здравствуйте, ни как дела, ни как там Васька, сразу про задачу.

– Внимательно слушаю, – а он, наверное, и не знает о звонке Тухачевского. Ох, не с теми маршалами вы Иван Яковлевич связались.

– Надоел этот шип, ни черта не слышно. Садись на самолёт. Через пять часов жду. Тем более план будет планировать, – прекратились шипы и опять гудки стали гудеть. Блин блинский, закончить нужно усилитель. И послать телефонистов. Где-то пробит, что ли провод?

– Лёша, – гаркнул Брехт. Готовьте лодку летающую. Летим в Хабаровск срочно. Со мной Светлов. Всё, выполнять.

Самолётов за год у полка отдельного добавилось. Во-первых, летающих лодок МП – 1 стало две. В Севастополе чего-то намудрили и улучшили, теперь выпускали с двигателем М-34. Применялся двигатель без редуктора с нагнетателем и назывался – АМ-34НБ Отличался формой вертикального оперения – скруглённой и суженной к верху. Кабина пилота стала закрытой. В серийное производство ещё не запустили, Брехту по блату экспериментальный вариант выдали, в варианте «Амфибия», с постоянно установленным колёсном шасси. Теперь самолёт мог взлетать и садиться на грунт и на воду. Двигатель выдавал в отличие от прежнего не пятьсот, а все семьсот пятьдесят лошадок. И потому до Хабаровска можно было добраться почти в два раза быстрее. Тем более если лететь не на полной загрузке.

Вторым самолётом, что осчастливили куркуля Брехта, был тоже пассажирский самолёт, но просто самолёт, на воду садиться не мог. Назывался прикольно, Иван Яковлевич, когда узнал, то даже не поверил, думал, это лётчики просто так обзывают самолётик. Нет. Это оказалось настоящее название. И это не Сухой – Суперджет 100. Назывался покоритель неба гордо – «Фанера – 2» – советский лёгкий грузопассажирский самолёт, созданный в 1933 году в Ленинградском научно-исследовательском аэроинституте (НИАИ). Смотрелся дико. Стеклянные кабины с обоих сторон фюзеляжа. Словно с каких фантастических фильмов перерисовали. Первая посадка на поле этого монстрика была неудачная. Он попал колесом в сусличью нору, чуть подпрыгнул, и его повело. Пилот не справился с управлением, и самолёт зацепил землю крылом. Его перевернуло и раскидало по кускам по всему лётному полю. Все получили втык. Блюхер поорал, но выбил второй самолёт. А Брехт стал обладателем целенького 100 сильного двигателя М-11Л. Посмотрел на него, подумал и решил, что пора прогрессорствовать. Конструкторов у него и заключённых и уже освободившихся как грязи, плюс куча механиков от пяти уже самолётов. Покумекали, поприлаживали и собрали на шасси от ГАЗ – АА, она же полуторка, замечательный квадроцикл. Можно кузов ставить, а можно турель от спарки Браунингов. Но обычно устанавливали просто второе сиденье, и полковник на этом монстре со скоростью чуть не восемьдесят километров в час гонял по округе. Наводя на бедных корейских крестьян благоговейный ужас.

Но это так, отвлёкся. Нужно было срочно лететь. Блюхер мужик суровый, сказал через пять часов совещание, значит надо успеть.

Событие четвёртое

На устном экзамене в академии Чапаева спрашивают, какие документы выдаются делегатам.

Василий Иванович смущённо молчит. Котовский, прикрываясь ладонью, подсказывает:

– Манда-ты!

– А ты, Григорий Иванович, – вскипает Чапаев, – если тебе уши отрезать, и вовсе на жопу будешь похож!

Василий Константинович Блюхер – маршал Советского союза и без сомнения самый орденоносный орденоносец в СССР. Все они висели, не то слово – украшали грудь маршала. Орден Ленина. Три ордена Красного Знамени РСФСР. Два ордена Красного Знамени СССР. Орден Красной Звезды, между прочим, за номером 1. И две странные награды: нагрудный знак «5 лет ВЧК-ГПУ» и Крест китайский, название которого Брехт не знал.

Зачем Блюхер их надел на это совещание Иван Яковлевич не понял. Хотя, может быть, показать Брехту, какой он весь геройский, чувствовал вину, что продержал год назад комбата в кутузке, не смог рыкнуть на своего комиссара. Так или иначе, но надел все и сейчас грозно нависал над картой, мелодично позванивая. Или это Глафира ему все остальные гимнастёрки постирала, и, вот, только парадная белая с орденами осталась. Орденские планки ещё не ввели, и бедным орденоносцам приходится килограммами серебро на груди носить. У Блюхера, вызывая всеобщую зависть, целая кольчуга образовалась.

На Брехта совсем и не опоздавшего, а даже на десяток минут раньше назначенного времени пришедшего в приёмную, и сразу препровождённого в святая святых ОКДВА, все смотрели с раздражением. Иван Яковлевич окунувшись в эту прохладную атмосферу сразу и не понял, чего это вдруг на него все волком смотрят. И только, когда пошло обсуждение очередной акции по принуждению японско-китайских милитаристов к миру, дошло, наконец. Каждый из присутствующих сам хотел возглавить эту операцию. Так сказать, умыть этих самых милитаристов кровью и орден заработать, на худой конец – наградное оружие.

– Чего лыбишься? – прервал сам себя Блюхер и сел на стул, перестав над картой нависать, – весело ему. Если хоть один железнодорожник погибнет или члены их семей, я с тебя семь шкур спущу.

– Слушаюсь, товарищ маршал Советского Союза, – как там про вид, который нужно иметь подчинённым – придурковатый. Нет, в приписываемом якобы Петру Первому указе чуть иначе: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство…» На самом деле Брехт как-то рылся на просторах интернета в статьях и нашёл несколько «заметок про мальчика» профессиональных историков, те утверждали, что это бред, и ничего такого Пётр не издавал. Может, вслух, какому голландцу сказал, а вот в указанных «Указах» нет этой фразы. Есть, зато, другая, и она, вот прямо, точно подходит к этому военному совету в Филях: «Боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была».

Особенно витийствовал комиссарармии Лазарь Наумович Аронштам.

– Этого буйно помешанного нельзя туда посылать, он всё дело завалит! Нужно чтобы операцию по освобождению людей возглавил настоящий коммунист с большим стажем. – Закончил он свою геройскую речь.

– А с какого года вы в партии, товарищ Брехт? – попытался прийти ему на помощь Мерецков.

Зря. Только хуже сделал. Стаж у Ивана Яковлевича всего-навсего три года. Как батальон получил, так и вступил в ВКП(б).

– С тридцать третьего.

– Вот видите. Три года! Он там дров наломает! – прямо обрадовался армейский комиссар 2-го ранга. Последние деньки на Дальнем Востоке рулит коммунистами в армии. Забирают Лазаря Наумовича на повышение. Позвонили Брехту прикормленные штабисты и сообщили, что враг его убывает, приказ в Москве уже почти подписан. Станет Аронштам Лазарь Наумович членом Военного совета при наркоме обороны СССР. Высоко взлетел. А ещё через пару лет расстреляют.

– Товарищ армейский комиссар 2-го ранга, а может вы с нами? – дёрнул кто-то Брехта за язык. Или устал просто этот политический бред слушать с цитатами из Ленина и Карла Маркса.

Все присутствующие на Совете повернулись к комиссару.

– Так ведь… – Вспомнил видимо оратор о чётком приказе Ворошилова.

– У меня комиссар полка ногу сломал, при прыжке с парашютом, – помог ему Брехт. А что? Замечательно! На войне ведь стреляют.

– Не жирно ли будет, чтобы комиссаром полка был армейский комиссар 2-го ранга? – помощник командующего Особой Краснознамённой Дальневосточной армии по ВВС комкор Лапин Альберт Янович, сумел с десятого раза зажечь спичку и прикурил. Этого товарища Брехт почти не знал, тот как-то вовсе и не пересекался сначала с отдельным батальоном, а потом полком. Видел пару раз его в штабе и один раз беседовал. Вернее слушал, как на него кричал начальник лётчиков. Это когда первый самолёт «Фанера – 2» угробили. Ну, правильно кричал. Мог бы, и проверить поле на наличие норок сусликов и хомяков. Просто до этого большие самолёты, взлетающие и садящиеся на взлётные полосы земляные, не имел в наличие Брехт и о такой беде даже не догадывался. А вот одну вещь про этого комкора Иван Яковлевич знал. Это был самый молодой в СССР командарм. В 1922 году в возрасте двадцать два года стал главнокомандующим Народно-революционной армией ДВР. До Блюхера. Потом его в Москву в академию РККА забрали. А теперь вот снова на Дальнем Востоке.

– Я готов! – Лазарь Наумович прямо подпрыгнул, даже пепельницу от избытка чувств перевернул, завалив чинариками весь стол с зелёным сукном, кстати, во многих местах прожжённом. Тоже молодой. Всего сорок лет. Обрит под Котовского. Но того рисуют с красивым круглым ровным черепом, а у Лазаря Наумовича черепок подкачал. Весь какой-то шишковатый. Высокий лоб. Потом перемычка, а дальше плоская голова. Смотрится дико и противно. Словно товарищ Виктор Франкенштейн поработал. И сильно не старался. Устал и лепил, лишь бы закончить поскорее процесс сборки.

– Решено, – Иван Яковлевич перевёл взгляд на маршала. Тот облегчённо выдохнул и осмотрел бардак на столе, произнёс. – Пойдёмте на крылечке покурим… Пока тут уберут.

Событие пятое

В оружейном магазине.

– Дайте мне, пожалуйста, обойму с шестью патронами.

– Какой вы, однако, оптимист, сударь, – удивлённо качает головой продавец. – Дебилов в мире гораздо больше…

Светлов нашёлся на складах. Там, в принципе, встретиться и договаривались. Нужно было посмотреть, сколько чего могут и сколько захотят выделить для операции по освобождению железнодорожников скупердяи и куркули интенданты. На совете «В Филях» решили, что Брехт берёт с собой весь полк, кроме гидросамолётов, железнодорожников, колхозников и медсанчасти. Получалось, чуть не тысяча человек. И всех нужно патронами и снарядами обеспечить. Под это дело выделили целый железнодорожный состав. Иван Яковлевич настоял, чтобы Блюхер лично дал команду на склады, чтобы выдавали всё, что этот «оборзевший в корень полковник» попросит. А просить было чего. Нет, начать нужно с другого.