Охота на Тигра 6. Комбриг

Событие десятое

Вообще-то Винни-Пух не хотел жениться, но мысль о предстоящем медовом месяце сводила его с ума…

Брехт руку вынул из внутреннего кармана и стал хлопать себя по карманам пальто, изображая поиск документа. Сам же лихорадочно соображал, уже сумерки, какого чёрта здесь на почти пустой в это время дороге нужно полицейским? Могут быть по их души? Однако молодые парни вели себя спокойно. Рука уже самостоятельно полезла в правый карман за Вальтером. Брехт даже просчитал в голове движение. Карл Вальтер, создавая этот пистолет, одну серьёзную ошибку допустил, на кожухе нет рифления и передёргивать затворную раму, отправляя патрон в ствол, крайне неудобно, рука скользит по металлу. Написать потом нужно будет рацпредложение и отправить оружейнику. Но это потом. Сейчас нужно выхватить пистолет правой рукой и левой со всей силы дёрнуть на себя затворную раму, главное, чтобы рука, вспотевшая от волнения, не проскользнула. И стрелять потом прямо от живота, и в живот же офицеру, потом уже по двум капралам или как у них эти звания в полиции называются.

Рука потянулась, но Брехт смог её в последний момент остановить, в голове успел пусть плохонький, но план родиться, как попытаться не убивать патруль. «Но» было хоть отбавляй, только выстрелить же всегда успеет, попробовать надо. Иван Яковлевич, ещё раз охлопал, карманы, стукнул себя ладонью по лбу, типа, вот осёл забывчивый и опять полез во внутренний карман, вынул синюю корочку Испанской Республики и было дал её в руки этому Podkomisarz (Заместителю комиссара), но как бы передумал и поманив его пальцем прошептал, когда тот послушно приблизился?

– Пан офицер, odchodzić (отойдём). – Выучил похожее на русское слово, когда Ласло по малой нужде в кусты отпрашивался.

Пан Твардовский как-то недовольно или подозрительно сморщился, но за Брехтом последовал. Оба махнули руками, офицер помощникам, а Брехт девушке, чтобы за ними не шли. Версию-то полковник придумал, а вот как её донести до поручика этого, уж больно скуден запас слов.

– Пан офицер, – Брехт протянул ему паспорт, – Я не Отто фон Штиглиц. Я – Хуан Барерас. Пани соврачь, чтобы не женитчя. Разумеешь? – выбрал позицию так, Брехт, чтобы прикрыться от полицейских, что остались с Малгожатой хихикать, тушкой замкомиссара.

– Русский? – на языке родных осин вдруг спросил парень, продолжая разглядывать документы.

– Мать русская, отец испанец. Я – гражданин Испанской Республики. У меня бизнес, ну, завод по изготовлению станков деревообрабатывающих. Еду во Львов заключать договор с паном Иржи, он хочет строить завод деревообрабатывающий. – Фу, какую чепуху можно выдумать на скорую руку. Ничего, проверить не просто.

– У меня тоже мать из России. А почему пани Малгожата называет вас Отто фон Штиглицем? – поляк документ рассмотрел, закрыл, но возвращать не торопился.

– В этом-то всё и дело. Там в машине её брат. Машина у нас сломалась. Что-то со сцеплением, он видите, чинит, – Брехт ткнул пальцем в сторону «Форда» и задержал руку, предлагая полицейскому вернуть паспорт, но пан Твардовский руку с документом убрал.

– Так, что с Отто?

– Ну, понимаете, – Брехт сделал вид, что засмущался, – я женат, там, в Испании. А тут пани Малгожата … Я её сначала нанял в качестве переводчика, а потом закрутилось. Пришлось выдумать фамилию другую и сказать, что я немец. Ну, вы же молодой, пан поручик, должны понимать.

– Вы что обещали на ней жениться? – и глаза почти злые, обиделся за Польшу и полячку -пани Малгожату. Валить придётся. Молодой жалко его. Двое других тоже пацаны. Кто там? Геката, помогай.

– Ну, так получилось …

– Вydło po hiszpańsku. – произнёс вполголоса Твардовский. Думал, не поймёт Иван Яковлевич, а, может наоборот, нарывался, понять-то несложно, скотиной испанской обозвал.

– Что вы сказали, пан офицер? – открыто, как мог, улыбнулся Брехт.

– Держите документы и езжайте, вон, ваш водитель, починил машину. – Полковник оглянулся, и, правда, «Форд» заурчал и тронулся, за ним покатил и «Мерседес».

Брехт, махнул рукой Малгожате и пошёл наискосок дороги, навстречу машинам. Шёл, чувствовал спиной презрительный и враждебный в то же время взгляд полицейского, и муторно было на душе. Словно оплевали. «Ничего же не сделал? Обидно, понимаешь!».

Малгожата шла, оглядываясь на весёлых молодых полицейских. Ручкой махала. Ещё и это покоробило. Нет, не ревность, но какое-то собственническое чувство карябало душонку хапужную. Не зъим, так понадкусываю.

Уселся в «Форд» и проезжая мимо полицейских тоже ручкой помахал и поулыбался. Не отсохнет рука. Пронесло же. Спасибо Гекате. Какие там ей подношения делают? Дороги в Спасске-Дальнем заасфальтируем! Столбики с указанием километров до Москвы вкопаем.

В городке была одна гостиница. Больше на барак походила, хоть и из кирпичей сложена, и даже с мезонином, но непропорциональное строение, длинно и низкое. Словно, вагон поезда кирпичом обложили. И мезонин на фоне этом дико смотрелся. Внутри тоже вагон поезда. Длинный коридор и каморки на два человека с одной стороны зелёными дверями заманивают усталых путников. Отель «Schronisko wędrowca» оказался без ресторана, а есть хотелось после целого дня питания бутербродами с салом очень и очень.

– Как переводится? – поинтересовался Иван Яковлевич у Малгожаты, – Да, спроси у хозяина, где можно поесть.

– «Приют странника», – устало улыбнулась девушка и пошла пшекать с грузным мужчиной, который выполнял в бараке с громким названием «Отель» все работы, и администратором был, и портье, помогал Малгожате чемодан с её нарядами тащить, и горничной, принёс всем по одеялу, когда Брехт поинтересовался, не холодно ли у них ночью, топят ли. Ответ очевиден, топить печь хозяин в самый разгар весны из-за пятерых пацанов не собирался.

– Он говорит, что на главной площади есть кафе, оно работает до девяти вечера, если мы поспешим, то успеем, – поделилась добытой информацией девушка.

Иван Яковлевич глянул на раритетный брегет. Половина девятого, и действительно поспешать надо.

Событие одиннадцатое

Я всегда правильно выбираю пельмени в магазине. Твёрдые – спелые.

Где купить низкокалорийные пельмени для ночного перекуса?

Успели поесть, дали те самые знаменитые белорусские драники картофельные со сметаной и что-то похожее на омлет, только с мукой что ли, и пересолёный. В общем, что ели, что музыку слушали. На слово котлета или шницель отреагировал официант неожиданно – ругаться начал. Не стал Брехт вникать в чужие проблемы, купили хлеба булку, расплатились и ушли. Перед входом стояла толпа местных и разбившись на две кучки затевала драку. Точно, валить надо. Обошли горячих польских парней стороной. Вернулись и нормально выспались, под двумя одеялами и не холодно совсем. Утром соорудили себе бутерброды с остатками лабесовского сала и тронулись в путь. Патруль был и с этой стороны городка, но теперь проинструктированная Малгожата ничего вообще не говорила, только улыбалась. Посмотрели паспорта и справку у Хуана и отпустили с богом. Так и сказали:

– Jedź Pan Juan z Bogiem (Езжайте, пан Хуан, с богом).

Указатель на дороге гласил, что если ехать прямо, то через девяносто километров будет Катовице, а ещё через восемьдесят древняя столица Польши – город Краков. Прямо и поехали. Ночью опять был дождик и дорога сырая, глина и прочая грязь липнет на колёса, машины на поворотах идут юзом. В очередной раз Иван Яковлевич проклял затею с поездкой на «Мерседесе». Хорошо хоть догадался грузовичок прихватить. Два раза он зелёное чудо, ставшее жёлто-коричневым, из колеи глубочайшей вытаскивал. Сами без лебёдки бы и не справились. Катовице проехали насквозь, не останавливаясь, только на выезде у заправки был патруль полицейский. Вот там и заправились, и перекусили в придорожной корчме, которую посоветовали полицейские. Тут были солидные дядьки, на зачуханный немецкий автомобиль ноль внимания, проверили паспорта и культурно объяснили, где заправиться, где самим заправиться замечательным печёным гусем, и, где свернуть правильно, чтобы попасть на Краков, а не упилить в Олькуш. Панам ведь не надо в Олькуш? Там свинец добывают и пыль такая ядовитая, что все выздоравливают как мухи. И серые все ходят словно ведьмаки. Точно вам не надо в Олькуш?

– Dzięki panie policjancie (Спасибо, пан полицейский), – протянул Брехт стражам порядка сто злотых. Злотый это половина рейхсмарки, не большие деньги, но и не малые.

Не отнекивались, вырвали прямо из рук купюру с огромным зелёным дубом и ручкой помахали. Так и ехали до самого Кракова, из грязи «Мерседес» вытаскивая, один раз и «Форд» сел на брюхо, пришлось наоборот немцем американца дёргать. Словом, приехали в столицу, бывшую в обед, а сил на дальнейшее путешествие просто нет. Иван Яковлевич прикинул по карте, ещё триста километров до Львова. Блин, в двадцать первом веке промчались бы за три часа и даже не устали. А тут, точно целый день уйдёт. Потому, решили в Кракове заночевать, особо спешить теперь уже некуда, можно набрать газет почитать, а ещё обменять все рейхсмарки на злотые. А то тот мизер, что старый Лабес поменял им, полностью закончился в кафе, где гусь и вправду оказался замечательным. Одна хрустящая корочка чего стоит.

В банке, когда узнали про сумму в двадцать тысяч марок, сначала за голову схватились, но вызванный управляющий – солидный такой мужичок с брюшком, покарябал рейхсмарку, с номиналом тысяча, ногтём, хмыкнул, пшикнул на прочих панов и панёнок, и через десять минут они вышли из банка с мешком денег. В прямом смысле этого слова, с огромным мешком джутовым, набитым мелкими польскими банкнотами, почти не было банкнот в сто злотых, десятки и пятёрки. А ведь сумма не малая получилась, больше сорока тысяч злотых.

С таким мешком и завалились в отель «Polski Pod Bialym Orlem», что Брехт сам перевёл, как «Польша под сенью белого орла». Отель для богатых. Так, а они кто? Сняли три номера на ночь, один люксовый для Ивана Яковлевича и два двухместных для Лабесов и интербригадовцев. Время обеденное, быстро помылись и спустились в ресторан. Всё как в лучших домах Лондона, Дели и Конотопа, официанты с белым полотенцем через руку, бабочки на них шкодные, усики тоненькие у всех. Цивилизация, не хухры-мухры. Спросили у усатенького борща. Есть! Бинго! А то сто лет не ели. И принесли быстро. И сметана есть у братушек. Нет, это просто в рай попали. Называлось блюдо «Красный борщ» (barszcz czerwony). И борщом не является «это» вообще. Хрень полная. Просто свекольный бульон. А там ничего. Как ни ловили, ни картофеля, ни мяса, ни даже простой капусты. Вот тебе и рай, только для веганов.

– Что это? Где мясо? Положить забыли? – позвали официанта.

– Может вам тогда нужно "Борщ красный с ушками" (Barszcz czerwony z uszkami)? – Понял усатенький обманщик и кайфоломщик.

– Тащи с ушками, только, чтобы мясо было, – Малгожата пшекала довольно долго.

Ушёл, и минут пятнадцать, кроме морса и хлеба на столе ничего не было. Потом принёс официант «борщец с ушками» и очередной шок. Оказалось, что это не только полная хрень, но ещё и когнитивный диссонанс.

Ушками поляки называют обычные пельмени с различной начинкой. Свекольный бульон этого борща тоже был довольно острым и, кроме ушек, в этом бульоне больше ничего не было. То есть, взяли мелкие пельмени и залили свекольным бульоном. Зачем? Лучше бы отдельно пельмени принесли. Но голод не тётка, умяли маленькую тарелочку и не заметили. Все потребовали продолжения банкета. Даже Малгожата, хоть машины из колеи и не тягала. Берегли даму.

– Стоять. Бояться. Милой, ты брось в миску две порции этих ушек, а бульона чуть плесни, а сметаны три ложки. И так всем. И хлеб есть белый? Кислый у вас ржаной. Есть? Неси. И водочки можно мне и вот этим двоим, а девушке и вьюноше по бокалу красного вина не сильно крепкого.

Вылезли из-за стола, можно сказать, под аплодисменты обслуживающего персонала, потом ещё раз то же самое заказали. Недельную выручку им на этом борще сделали. Третья порция Брехту даже понравилась, есть какой-то изыск из красной жижи пельмени вылавливать.

Событие двенадцатое

О светлом будущем заботятся политики, о светлом прошлом – историки, о светлом настоящем – журналисты.

Газеты Ивана Яковлевича порадовали. Англичане молодцы, не отнять. Сволочи, конечно, последние, и всё норовят чужими руками делать, но … Вот в этот раз своими руками дали Гитлеру серьёзную пощёчину. Пиндосы нанесли бомбовый удар по Гамбургу. Потеряли целую кучу самолётов, но своего добились, разбомбили в пух и прах верфи «Блом унд Фосс», на одной из которых был заложен тяжёлый крейсер «Адмирал Хи́ппер». Нет больше ни верфей, ни «Адмирала». А ведь это монстр. Полное его водоизмещение – 18 210 т. Длинна 205 метров и ширина 21,3 метра. Главный пояс бронирован 80 миллиметровой броней. Мощность всех четырёх машин «Адмирала Хи́ппера» – 132 тысячи лошадиных сил, а скорость хода – 32 узла или 59,3 км/ч. Монстр! И теперь монстр на дне. Его достанут, это понятно, немцы народ упёртый, но, сколько теперь ещё времени и денег потребуется, чтобы сначала привести его в порядок, а потом доделать. На этой же верфи стоял ещё один монстрик Гитлера. Линкор «Бисмарк», который создавался как наследник «карманных линкоров» и в основном предназначался для ведения рейдерских операций против торговых кораблей. Корабль был не на плаву и пострадал меньше, если верить газетам. Однако пострадал, да и верфи разрушены. Два этих корабля теперь не будут охотиться за кораблями северных конвоев, ну, если Вторая Мировая война всё же будет.

Гитлер бомбит Францию, но продвинулись немцы всего на несколько километров, взяли Страсбург и упёрлись в линию Мажино. Или не додумались атаковать через Бельгию, где скупердяи французские почти не построили укреплений, а, может, нет гениального стратега Манштейна и некому разработать в Германии удар через Ардены. Тем не менее, немцы уже неделю ломают себе зубы о сплошную полосу укреплений, что работящие французы понастроили. И с бомбёжками всё хуже, опять же, если верить польским газетам. Зенитки наловчились сбивать «лаптёжников» и «тетушек Ю», а с учётом того, что куча самолётов у Германии в легионе «Кондор» и их из Испании теперь придётся гнать через территорию враждебной Франции, то о них можно и позабыть, их там русские и испанцы без подвоза новых и без подвоза горючего, и запчастей перемножат на ноль. Заводы работают и новые самолёты делают, но если французы их будут сбивать быстрее, чем немцы клепать на заводах, то это ведь другой расклад.

А вот в Польше не всё так радужно. Скорее всего, правда, это можно узнать только из косвенных оговорок, немцы движутся к Познани. Тоже неспешно. По пятьдесят километров день не проходят. Войско Польское огрызается, но немцы наступают. Поляки под давлением Англии войну-то Гитлеру объявили, но отмобилизоваться не успели, войска двинуть к границе тоже. На что вообще надеялись, ну, хотя англичане своего добились – Германия опять воюет на два фронта.

Брехт добился большего. Не будет «Мюнхенского сговора». Прочитав газеты, Иван Яковлевич такой вывод для себя сделал. Война больше месяца не продлится. Подпишут мир, все останутся при своих. И взбешённый таким феерическим провалом Гитлер бросится ещё быстрее наращивать мышцы стальные. Как бы и не надорвался, но теперь уже точно в июне 1941 года Великая Отечественная не начнётся. Значит, они с Толстым были не правы, историю, как раз делают личности. Нет Манштейна и не попёрло у немцев, есть Брехт и война началась на год раньше и совершенно по другим лекалам. Вот вам и «буря в стакане», дорогой Лев Николаевич.

Иван Яковлевич отложил газеты. Остальные более подробно можно и вечером почитать. Сейчас у них запланирован поход в антикварные магазины, всё же хотел Брехт оставить себе эти двадцать тысяч рейхсмарок или сейчас – сорок тысяч злотых. Пусть и не в виде чего полезного, но хотя бы картины прикупить или какие дорогие старинные кубки с кучей самоцветов. Ну, а отберут в СССР, так можно будет потом коту говорить: «Всё, всё, что нажито непосильным трудом. Два пиджака замшевых …».

Правда тут его Малгожата своим чириканьем на один интересный план надоумила. Не ход конём, так, «контргамбит» против Ежова. Нет, убивать не будет. И без него расстреляют. Хитрая хитрость одна.

Событие тринадцатое

– А вот бы накупить китайских часов по дешёвке, на машине времени махнуть в прошлое лет на 20, там их загнать по высоким ценам и накупить на полученные деньги доллары по 60 копеек!

– Или лучше изобрести такую машину как Ксерокс только для предметов, а потом взять кусок золота, и ксерить его… ксерить!..

– Так, господа министры… ещё будут предложения по оздоровлению экономики?

Поход по антикварам можно назвать неудачным. Можно, если не одно но … Совсем не главный по тарелочкам Брехт был в живописи. Как все люди двадцать первого века был в «Эрмитаже», был в «Русском музее» и на нескольких выставках, как москвич ещё и чуть больше остальных средних жителей России, наверное, но отличить не самые известные картины и назвать автора по манере письма, конечно не мог. Может быть, ему подсунули копию, может просто выдали одну картину за другую, а может, ведь, и правдой оказаться. Картина называлась: «Подавление индийского восстания англичанами». Пустынный такой пейзаж с хмурым небом и бравые английские солдаты в красных клубных пиджаках привязали к пушкам доисторическим с огромными колёсами индусов, судя по одеждам, и готовятся пальнуть. Не самый главный и по историческим тарелочкам Брехт, но должно быть – подавление «восстания сипаев».

Продавец и хозяин магазина – еврей. Вот, как их на картинках рисуют, в шапочке – ярмолке. С горбатым носом и кучерявой головой. По-русски говорил совершенно без акцента. Должно быть, сбежал бедняга от большевиков. Звали, понятно, Мойша. Мойша Абрамович. Предок, всяко разно, фаната «Челси». Запросил за картину десять тысяч злотых. Брехт посмеялся и пошёл к выходу. Вообще, магазин не подвал, как обычно, а первый этаж в двухэтажном большом доме с мезонином чуть не в центре Кракова. Именно это и вселяло надежду, что картина подлинная и именно кисти Верещагина. Не бедный человек пан Абрамович, если может себе такой дом и магазин позволить держать в центре бывшей столицы Польши.

Брехт сначала долго ходил вдоль стен, даже присмотрел одну картину с таким средиземноморским пейзажем и кусочком синего моря. Солнечную. А потом, как бы совсем и не интересуясь, спросил, а чего, родной, есть ли у тебя русские художники, говорили через переводчика Малгожату на немецком, ну, первую минуту, потом сам хозяин перешёл на немецкий, и немецкий такой же плохой, как и у Брехта с кусками из идиша. Иван Яковлевич под нос проговорил:

– Не мне одному нужно произношение поправить.

По-русски проговорил. И тут Мойша уже на русском и говорит:

– Так давайте не мучить девушку и себя, и будем говорить на языке товарища Пушкина.

– По-французски что ли? – решил пошутить Иван Яковлевич.

Посмеялись, и Мойша подвёл Брехта к этой картине. Нет, не понравилась. Уныло, и жалость к белым индусам, если честно, не вызывает. Но если верить Абрамовичу, то это Верещагин. Вернуть решил полковник его на родину. Хватит шастать по заграницам.

Про Верещагина как-то в одном из музеев рассказывала красивая экскурсоводша интересные всякие вещи, и одну фразу Иван Яковлевич запомнил, на себя спроецировав, тоже ведь холерик. Дословно не помнил, но примерно так звучала: «Затаскают по участкам и канцеляриям. Я ведь по живости характера способен буду кому-нибудь и в харю плюнуть, и в рожу дать». Это он кому-то там сказал, вернувшись из Индии, посмотрел на русскую действительность и назад отбыл. И долго там ездил по стране слоновьей – рисовал.

Глядя на картину, Брехт вспомнил, что у индусов нашли англичане ахиллесову пяту. Смерти сипаи не боятся, и казнь их не страшит. Боятся совсем другого – необходимости предстать пред высшим Судьёю в не полном, истерзанном виде, без головы, без рук, с недостатком членов. После того, как тело пушками разорвали на части, хоронят потом вместе, без строгого разбора того, которому именно из жёлтых джентльменов принадлежит та или другая часть тела. Европейцу трудно понять ужас индийца высокой касты при необходимости только коснуться собрата низшей: он должен, чтобы не закрыть себе возможность спастись, омываться и приносить жертвы после этого без конца. А тут может случиться такой казус, что голова брамина ляжет на вечный покой около позвоночника парии. Сразу восстание на убыль пошло. Назвали этот способ казни «дьявольским ветром».

Услышав цену, Брехт, махнул рукой и двинулся к двери. Деньги есть, но цена запредельная. К тому же никакой гарантии, что подлинник. На секунду задержался, мазнув взглядом по средиземноморскому пейзажу, хотел уже спросить предка футбольного фаната о цене этой вещи, но тот сам оказался рядом.

– Эту картину отдам в подарок, если купите первую.

– За полцены …

– Семь тысяч.

– Четыре!

– Вы, уважаемый, не правильно торгуетесь, цену надо повышать, а не понижать! – опешил Мойша.

– Три.

– Нет, так мы не сойдёмся …

– Две с половиной.

– Я согласен на ваше предложение в четыре тысячи, – сдался старший Абрамович.

– А нет в пару к этой средиземноморине? – Ткнул полковник пальцем в понравившийся пейзаж.

– Отчего же не быть, вот же рядом совсем. Тысяча злотых. Кто-то из учеников Айвазовского.

– Пять тысяч за три картины? – на всякий случай переспросил Брехт.

– Себе в убыток.

– Заверните.

В соседнем магазинчики купили с Малгожатой ещё большую китайскую вазу. Ну, наверное, китайскую. Ещё не те времена, чтобы европейцы и сами китайцы научились такие здоровущие вазы подделывать. Утрачено пока искусство это. По слухам в те былинные времена у самих-то древних китайцев одна из десяти обжиг повторный выдерживала. Тоже обошлась в пять тысяч. Теперь её ещё бы не разбить, засунуть и без того в забитый багажник «Мерседеса». Да, нет, не войдёт, придётся в салоне на заднем сиденье везти. Будет Федька итальянский ехать всю дорогу с ней в обнимку, придерживать.

Событие четырнадцатое

В тюрьме. Проверяющий спрашивает заключённого:

– Почему вы здесь?

– Да видите ли… Как вам сказать…

– Так и скажите: почему вы здесь???

– Да потому что не ВЫПУСКАЮТ!!!

Во Львов въехали поздно вечером, почти уже ночью. Десять часов и темень. Луна за тучи спряталась, Солнце за горизонт. Звёзды темноты испугались, и тоже решили пропустить сей исторический момент. Потому «Мерседес» ехал впереди, у него фары настоящие, там зажигать свечку не надо, лампочки горели. Патруля с полицейскими на въезде в город не было, даже поинтересоваться не у кого, где можно на ночь устроиться. Ехал Брехт и головой вертел, всматриваясь в улицу, или вывеску хотел найти с гордым словом «Хотель», или припозднившегося прохожего, чтобы узнать у того, где можно переночевать. Попались эти две вещи одновременно. Стоял полицейский возле горящего окнами здания. А на здании и надпись требуемая имелась. Хотель «Атлас Делюкс». Здание точно делал архитектор, дворец целый. Четыре этажа, большие окна, не дешёвое, должно быть, заведение, на первом этаже ресторан, музыка играет, какой-то духовой оркестр наяривает. И полицейский на стрёме, точно тут и надо останавливаться, а то ещё угонят «мерс» зелёный. Станется с них, с поляков.