Охота на Тигра 6. Комбриг
- -
- 100%
- +
Остановились, поинтересовались у стража порядка, есть ли места свободные. Есть. А что за праздник, война же? Свадьба у сына прокурора. И сразу после свадьбы в армию идёт, добровольцем. Настоящий патриот. Спросил Брехт про то, не угонят ли их машину. Полицейский чего-то рявкнул, от чего Малгожата густо покраснела, даже в вечернем сумраке, только светом из окон разгоняемом, видно стало.
– Пан полицейский сказал, что все воры – приезжие, у них во Львове воров нет, – интерпретировала девушка ответ стража порядка.
– Спасибо, пан полицейский, – Брехт после целого дня за рулём вылез на землю, которая не качалась и Гекату поблагодарил. Почти ведь без приключений добрались до одной из целей.
Брехт давным-давно, когда Майдан на Украине случился, и там стали прославлять Бандеру и Шухевича, заглянул в Википедию и прочитал их биографии. Почти всё из памяти за кучу лет в той жизни и пять лет в этой стёрлось. Так, только ключевые вехи остались. Просто удивился тогда, мягкотелости поляков. Вот за свою доброту и получили Волынскую резню. Бандера был приговорён к расстрелу, но не привели приговор в исполнение. Ну, теперь Брехт попытается ошибку поляков исправить. А дело в том, что оба лидера украинских националистов сейчас сидят в тюрьмах. В разных, Бандера сидит под Варшавой, а Шухевич Роман Иосифович здесь во Львове. Обоих скоро выпустят. Прямо со дня на день. Хотя история чуть исказилась. В реальной было так: в ходе Львовского процесса над Степаном Бандерой и группой его сторонников в 1935 году Шухевич был осуждён на 4 года тюремного заключения. И проведёт он эти годы во Львовской тюрьме. В 1938 году будет выпущен в рамках всеобщей амнистии и выедет в Германию. Ну, и дальше понятно. Теперь из-за начала войны, вряд ли поляки амнистию объявят.
Степан же Андреевич Бандера после процесса был отправлен в тюрьму в Варшаву, потом перемещён в тюрьму «Святой Крест» (Свенты Кшиж), где-то неподалёку от Варшавы. Названия городка, в отличие от названия тюрьмы, в памяти не сохранилось, но Брехт надеялся выйти на кого-нибудь из местных представителей ОУН и узнать, где этот «Свенты Кшиж» находится.
Вся сложность заключалась в том, что в тюрьме устранить обоих лидеров ОУН не просто, на то она и тюрьма. Подкупить кого из охраны? Деньги могут и взять, а вот будут ли выполнять. Скорее всего, вместо этого сам окажешься в этой тюрьме и там уже соратники Шухевича тебя нафиг уконтропупят.
Но не всё так безнадёжно. Детективов в Светлом Будущем Иван Яковлевич насмотрелся и начитался. Был там один со схожей ситуацией. Интересный способ нашёл автор, чтобы расправиться со спрятавшимся в тюрьму убийцей. Попробовать решил полковник осуществить этот изыск мысли писательской на практике.
Только это всё послезавтра. Сегодня нужно устроиться в гостинице, вымыться, поесть и выспаться. Все великие дела нужно начинать утром в понедельник. Завтра воскресенье 17 апреля. Или по-польски Kwiecień, что означает цветок. Пока, не сильно похоже, весна в этом году получилась затяжная, и только-только начали почки набухать. Но кое-где по дороге уже почти распустившиеся цветы розовые на абрикосах видели. Красиво скоро будет. Слива зацветёт белыми шапками, абрикос розовыми, потом груша, вишня, яблоня. Вся Укр… А ну, да, Польша будет в цветах. И у них там, в Спасске-Дальнем, тоже яблони и груши зацветут. Вот. Нужно абрикосов молодых несколько штук выкопать, черешен, а то там этих деревьев нет, а климат должен позволить им перезимовать.
В Хотеле «Атлас Делюкс» свободных номеров было всего два. Всё позанимали приехавшие на свадьбу родственники прокурора. Не бедный прокурор и родственники. Только два самых дорогих номера остались. Пришлось Лабесов поселять в одноместный номер и раскладушку туда дополнительно заказывать. Застеснялась Малгожата на одной кровати со взрослым мужиком спать, хоть он и брат её родной. А Брехту с интербригадовцами достался двухкомнатный люкс. Правда, кровати тоже всего две. Ну, на земле спали вповалку, перетерпят пацаны одну ночь, потом гости съедут и Брехт переселится.
Помылись в тёплой воде, а вот с рестораном обломались. Весь заказан. Брехт попросил на вынос чего организовать, хоть объедки с барского прокурорского стола. Принесли тазик перловки с большими кусками мяса и свежий белый хлеб. Напоролись ячменя и пошли спать. Иван Яковлевич прямо отрубился, едва голову донёс до подушки.
Событие пятнадцатое
Хитрые и коварные врачи спрашивают, где болит, а потом давят туда и бьют молоточком!!!
– Скажите, коллега, а больной перед смертью потел?
– Да…
– Это хорошо…
Вокруг «Мерседеса» крутились любопытные. А там, где крутятся любопытные, рано или поздно появляются заинтересованные. Появятся и решат, что им эта хреновина зелёная нужней.
Брехт проснулся утром раненько, распинал интербригадовцев и заставил вместе с ним зарядку сделать, потом душ все приняли, вышли на улицу, а там толпа не толпа, но суетятся укро-поляки вокруг машинерии немецкой. Самые смелые даже потрогать норовят. И ведь что плохо, ночью опять был дождь, всю ночь, и грязь маскировочную с тёмно-зелёного чуда смыл. Сверкает, пусть и не на солнце, небо по-прежнему в тучах, но сверкает, один чёрт. Надо было меры принимать. Брехт вернулся в гостиницу и поинтересовался у администратора, а где на пару неделек можно домик снять и чтобы там большой гараж был или сарай на худой конец. Ласло ему перевёл требования и пан задумался.
– Две недели? Тысяча злотых и вам сдам свой дом, с одним условием, вы покатаете моих детей и позволите фотографу снять нашу семью внутри кабриолета с откинутым верхом.
Чудны дела твои господи.
– А вы пан …
– Томек, называйте так, – сухой как дистрофик мужичок ростом с Брехта протянул руку.
Пришлось пожать. Вообще, Иван Яковлевич старался с хроноаборигенами в близкие контакты по возможности не вступать. Тело Штелле не привито, а тут куча разных вирусов и микробов летает, и ползает по людям. И нет антибиотиков, да, вообще, лекарств почти нет. Даже Новальгин из Америки ему китайцы контрабандой доставляют.
– Пан Томек, а вы это время где будете жить? – тысяча, в целом, и не такие большие деньги. Пятьсот рейхсмарок, месячная зарплата Карла Энгельгардта.
– У нас во дворе есть флигель, пока там поживём.
– Хороший гараж?
– Не гараж – большая конюшня, мой отец выезд держал, сейчас брат тоже лошадей держит, но уже скаковых дюжину, конезаводчик, но это увлечение, а так он доктор, – не остановить было дистрофика Томека.
Стоп. Доктор. А вот с этого момента поподробнее.
– Договорились, пан Томек. Чем быстрее переедем, тем лучше, но мой двухместный люкс за мной и оставьте. Тут у вас неплохо, горячая вода, радио. Газетный киоск рядом и ресторан под боком. А вот мои товарищи и машины побудут у вас. Это далеко?
– Не очень. Недалеко от тюрьмы на Лонцкого. Тихое местечко. Вам понравится.
– Тюрьма это хорошо, значит рядом полиция?
– Точно так, вельможный пан, прямо в здание тюрьмы есть полицейский участок. – Обрадовался заключённой сделке поляк.
Сели в машины, прокатились до домика Томека Крутицкого. Особняк целый и через крытый переход ещё и флигель. Имея такое богатство нуждаться так сильно в деньгах, что на две недели переехать всей семьёй в две небольшие комнатки. Пан Томек объяснил, что дочку замуж выдают, нужно большое приданое. За богатого заводчика отдают девочку. Брехт в пол уха слушал, всё решал, как перейти к вопросу брата. Ему нужен для двух дел был медик. И тут сам Крутицкий о нём заговорил, дескать брат денег-то даст на свадьбу, доктора много зарабатывают, особенно зимой и весной, но берёшь ведь чужие, а отдавать приходиться свои.
– А что, пан Томек, у вас брат в больнице работает или у него частная практика?
– И то, и то, и в больнице людей принимает, он терапевт, и на дому, а если надо, то и сам к больному прогуляется. Конечно, если больной того заслуживает, – и пан администратор отеля потёр пальцы в универсальном жесте.
– У меня шею дёргает иногда, могу я к нему обратиться? – закинул удочку Иван Яковлевич.
– Конечно, были бы злотые, он, кстати, недалеко живёт, на вашей машине и за пять минут доберётесь.
– Завтра, сегодня же выходной. – Брехт повернулся к соратникам, – Так парни, давайте переселяйтесь, а мы с пани Малгожатой прогуляемся по городу, купим свежих газет и она мне их в номере у меня переведёт, а в шесть вечера приезжайте в ресторан отеля, поужинаем и заберёте Малгожату. Там и план на завтра обсудим. Да, Хуан, Федька, вы не болтайтесь по городу без Ласло, да и с Ласло шибко не болтайтесь. Отсыпайтесь лучше в этих графских развалинах. – Брехт согнул руку, – Пани Малгожата, пройдёмте. Цепляйтесь.
Глава 6
Событие шестнадцатое
– Больной, просыпайтесь, сейчас температурку померяем, свечечку поставим…
– Доктор, может не надо, у меня ещё с прошлого раза подсвечник болит…
Доктор Влодзимеж, что перевела Молгожата, как «мирный правитель», был полной противоположностью своего брата Томека Крутицкого. Докторам с таким субтильным строением, как у пана Томека больные доверять не будут. Сам вон, еле живой, разве такой вылечит?! Доктор должен быть плотненький и с ямочками на чуть-чуть пухленьких щёчках. А ещё из халата или пиджака цивильного должно намечающееся пузико чуть выпирать, и на этом пузике на толстой золотой цепочке обязан висеть золотой же брегет, солидной швейцарской фирмы. Доктор должен брать больного за пульс одной рукой, а второй отщёлкивать крышку, инкрустированную камешками самоцветными, на золотых часах и под мелодичный перезвон механизма, что швейцарские гномы в него умудрились впихнуть, отсчитывать биение и наполнение, наблюдая за секундной стрелкой. Вот она десять секунд пробежала, доктор должен брови насупить, глаза чуть закатить и в уме это «пятнадцать» на шесть умножить.
– Да, уважаемый, а пульс-то частит. Кровушка в вас плохая. Ну, ничего, мы вам сейчас пропишем пиявочек, в аптеке приобретёте и назад ко мне. Нет-с дома не держу. Последствия? Ну, небольшие шрамики на животике останутся, так вам не шестнадцать лет и вы не юная графинюшка, чтобы о чистоте кожи на животике заботиться, вы взрослый, уважаемый член общества. Прокурор. Весь город вас знает, но не будут же добропорядочные жители Львова вам рубаху на животе расстёгивать и проверять, есть ли там небольшие шрамики. Не о том вы думаете, уважаемый пан прокурор. О здоровье в вашем возрасте нужно думать. Пиявочки с вас лишнюю кровь отсосут, а взамен по доброте душевной впрыснут в вас соки свои, кои поднимут все жизненные функции вашего драгоценного организмуса на недосягаемую для прочих смертных высоту. Шесть процедур с пиявочками и вы снова, как молодой козлик, будете прыгать и на козочек юных посматривать, а то и пошаливать. Козёл похотливый? Ну, что вы, пан Виктор, это не похоть, бог так распорядился, что мужчина непременно должен своё потомство для продолжения рода в разные, так сказать, руки (хаа-ха) пристроить. Куда нам против его воли переть?! Прости господи.
Вот таким должен быть доктор, чтобы к нему больные спешили. И кровные злотые, не чинясь, вываливали из карманов. Таким пан Влодзимеж Крутицкий и был. Брехт сидел в коридоре и через толстенную дубовую дверь и не слышал этого разговора, догадываться только мог. А вот, что там сидит тот самый прокурор, что играл в их отеле свадьбу сына-добровольца, это точно. Потому как пан доктор сам вышел встречать уважаемого прокурора в коридор и сам проводил его в кабинет. Дело происходило в доме брата дистрофика Томека, в доме самого доктора. Принимал пан терапевт страждущих у себя по понедельникам и пятницам, а в остальное время в городской больнице, так на табличке, на двери кабинета, было написано. Понедельник и был, всё правильно.
Брехт пришёл на пару минут раньше прокурора, но где немец-перец-колбаса, и где заслуженный пан прокурор. Принял его пан Влодзимеж без очереди. Ничего, не меряться же пиписьками с прокурором больным, когда сам на птичьих правах тут и здоровый к тому же. Прокурор же по лицу видно – больной. Болезнь Брехт, хоть дипломированным врачом и не был, но определил с ходу. Похмелье жесточайшее. Как же, два дня не просыхал. Да и ничего страшного, не каждый божий день сына женят на мильонщице.
Болезный вышел через двадцать минут, Иван Яковлевич всё это время, разговор с врачом в голове прокручивал. Нужно одну вещь провернуть и при этом, чтобы доктор в этот же день его в полицию не сдал. Кто их этих поляков поймёт, тем более, когда прокуроры города у них друзья и пациенты. Но других докторов Брехт не знал, этому хоть пан Томек позвонить утром должен был.
Доктор провожать прокурора похмельного сам вышел, посмотрел, как скрывается тот за дверью и соизволил перевести взгляд на полковника.
– Пан Барерас? – спросил и голову чуть наклонил, оценивая возможности потенциального клиента. Улыбнулся довольно, ну, да и почему нет, Брехт по французской моде одет. Так в Париже одевался. От их кутюр.
– Welche Sprachen beherrschen Sie, Herr Doktor? (А какими языками вы владеете, пан доктор?) – Иван Яковлевич раскрываться перед Молгожатой не хотел, – спросил на немецком.
– Латынь, немецкий, русский, учился в Санкт Петербурге. У вас странный акцент, Pan Bareras, или господин?
– Давайте на немецком, действительно, мои предки со Страсбурга, а я всю жизнь прожил в Испании, – ну, вот надобность в переводчице отпадает.
– Пройдёмте, херр Барерас. Переводчик нам не понадобится, девушка может пройти в приёмную, там есть пара женских журналов из Франции. Ей, должно понравиться. И есть несколько медицинских журналов. Брат сказал, что пани Молгожата учится на медика, пусть почитает, пока мы будем вашей шеей заниматься.
В кабинете не пахло карболкой и прочими медицинскими хренями, Свежий воздух влетал через приоткрытую форточку. За ширмой белой кушетка находилась, наверное, не видно, но должна же быть. А для посетителя напротив стола было мягкое венское кресло с причудливо изогнутыми ручками и ножками.
– Итак, герр Барерас, я вас внимательно слушаю, – пан Влодзимеж указал на мебельный изыск.
– Начну с конца. Мне нужно сломать ногу.
Событие семнадцатое
Приходит муж поздно домой. Жена смотрит на него презрительно и говорит:
– Опять по шлюхам ходил, гад?
– Ну что ты, милая, у меня алиби.
– Будешь с кем попало …, ещё и не то подхватишь!
Молгожата надоумила. Не специально, Морщила там прекрасный лобик и выдумывала, как отмазать товарища Брехта от кровавых ручонок (ну потому, что мелкий совсем, а какие руки у мелкого – ручонки) Ежова Николая Ивановича, которого неделю назад назначили, ни много ни мало – Народным комиссаром водного транспорта СССР.
Почему? Ну, наверное, потому, что именно этот необразованный человек организовал строительство Беломорканала. У Сталина же как – тянешь воз, вот тебе добавка, не тянешь, пожалуйте в другое место. Не будем уточнять … Ежову пока добавку дали. Осталось недолго. В августе 1938 года первым заместителем Ежова по НКВД СССР и начальником Главного управления государственной безопасности будет назначен Лаврентий Павлович Берия. Но до августа нужно будет дожить. А что по возвращению в СССР его в НКВД потянут, даже и сомневаться не приходится. Захотят же поинтересоваться, а где это вы товарищ, да нет – «гражданин» Брехт пропадали столько времени? И на в морду, а потом по гениталиям с размаху ногой в кирзовом сапоге. Не сильно хотелось. Да даже совсем не хотелось. Если честно, то там ведь и к Сталину, наверное, вызовут, всё же начудил в Испании не по-детски и представлен к награждению орденом «Ленина» и к присвоению звания – «Герой Советского Союза». Но вопрос: «А чего это вы вместо того, гражданин Брехт, чтобы спешить за наградами, позволили себе пару месяцев по заграницам шастать?» оставался. Уж не завербовали ли вас немцы? В школе Абвера учились? И на по печени. Нет, совсем не хотелось, но мыслей, как отмазаться не было. Говорить правду? Ну, это за гранью. Как объяснить выбор жертв и вообще, кто поручал вам, дорогой Иван Яковлевич, начинать Вторую Мировую, не слишком ли мало звание для такого ответственного шага? Маршала, вам, что ли, присвоить? Или расстрелять?
И тут сама того не ведая весело чирикая и вспоминая, как училась в медицинском университете в Познани, Молгожата надоумила. Рассказала, как у них уволили преподавателя, за то, что он выдавал липовые справки о болезнях. Бинго. Нужно заболеть!!!
А что за болезнь может длиться два месяца. Тиф? Да нет, все инфекционные болезни – это двадцать один день. Или это карантин двадцать один? Неважно. Всё одно не два же месяца, кроме того, вон, вы какой ладный, гражданин Брехт, после тифа по-другому выглядят. По тощее. И волос у вас долог. Нет, побриться под Котовского можно, а мышыцы куда девать, есть прекратить. Не вариант.
Думал-думал и придумал. Нужно ногу сломать. И перелом должен быть открытым. Вот с открытым переломом два месяца – это нормальный срок. И как он красиво с сучковатой тросточкой в кабинете у Сталина или Калинина будет смотреться. Истинный герой. Не долечился и сразу в бой. Настоящий коммунист. На тебе ещё медаль. А нет. Медалей ещё не придумали. Одна только есть: Юбилейная медаль «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии». В этом году зимой ввели. Но приколоть её к груди своей широкой Иван Яковлевич никак не сможет. Не положена она ему. Там строго в положении сказано: «Юбилейной медалью «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии» награждаются лица кадрового командного и начальствующего состава Красной Армии и Военно-Морского Флота:
прослужившие в рядах РККА и ВМФ к 23 февраля (день Красной Армии) 1938 года 20 лет и заслуженные перед родиной участники гражданской войны и войны за свободу и независимость отечества, состоящие в кадрах РККА и ВМФ;
награждённые орденом Красного Знамени за боевые отличия в годы Гражданской войны.
Где ему в герои Гражданской войны, в восемнадцатом году ему девять лет было. Сыном полка и то не скажешься. Не двадцать лет же сыном полка был. Жаль, медаль красивая.
Ладно, к ноге вернуться стоит. Ломать по-настоящему не обязательно. Нужно найти врача и получить от него справку, что лечил герр Барерас открытый перелом во Львове и передвигаться не мог. На вытяжке лежал. Рентгеновский снимок ещё присовокупить, если их уже делают во Львове и главное – нужен шрам на ноге. Ну, раз это открытый перелом, то кость торчала из ноги, порвав кожу и мышцы. Снимок и справка не подтверждение, в НКВД дураков не, а вот в плюс к ним шрам правильный на левой ноге, или лучше на правой. Нет, на левой пусть. Так вот шрам правильной формы и справка и снимок – это почти доказательство.
– Как простите, пан Барерас. – Не округлил глаза, не отшатнулся, наоборот приблизился доктор Влодзимеж, опасаясь видимо, что ослышался.
Брехт медленно, взвешивая каждое слово, чтобы не наговорить лишнего, объяснил, что ему надо и, не говоря – зачем.
– Скальпелем, кожу разрезать так, чтобы было похоже на открытый перелом, и потом зашить суровыми нитками, или чем вы там шьёте. Только инструмент прокипятить перед этим и нитку и потом йодом обработать. Шрам должен быть видимым, и чтобы специалист решил, что это именно последствия открытого перелома, – закончил Иван Яковлевич под настораживающее молчание пана Крутицкого младшего.
– А можно полюбопытствовать, зачем вам это герр Барерас? – ожидаемый вопрос.
– Полюбопытствовать можно, получить правдивый ответ сложнее. Не беспокойтесь, это не шпионские игры и не создание алиби преступнику. Это семейные дела. А, ладно, скажу, только вы дайте, пан доктор, честное слово, что об этом не узнает Молгожата.
– Молгожата? При чём тут она? – мотнул головой Крутицкий.
– Ну, у меня жена в Испании. И я её взял в жёны с большим приданным, и там батюшка ещё её богатый человек. А я тут задержался в вашей прекрасной стране, ну, вы понимаете. В общем, без перелома ноги отец моей жены может выгнать меня на улицу, как шелудивую собаку. Мне нужно железное, все же, назовём это «алиби», что я не мог два месяца назад вернуться в Испанию. Справка нужна от, скажем, двадцать девятого апреля.
– Нда, такого я ещё не слышал. Про это целую книгу можно написать. Снимок нужен? Снимок? Во Львове нет такой аппаратуры, точнее, она есть, но прибор сломан, а починить некому. Что-то по электрической части …
– Можно поинтересоваться, пан доктор, а где аппарат? – перебил его Брехт.
– У нас в больнице. А вы электрик пан Барерас?
– Ну, не то чтобы электрик, но посмотреть могу.
– Давайте так, герр Барерас, если почините аппарат, то я делаю вам эту операцию бесплатно, если нет, то тысяча злотых, ну и, сами понимаете, снимка не будет.
Событие восемнадцатое
Как-то пришёл домой пораньше, в комнате незнакомый мужик. Ну, я и огрел его табуреткой по башке. Оказался электрик из ЖЭКа. Теперь жена пишет, что в квартире темно. А в колонии уголовники дали мне кличку Выключатель.
Скоро сказка сказывается, да … Ну, вы знаете. Аппарат стоял в углу и был ещё и хламом завален. Брехт укоризненно покачал головой и ткнул пальцем, типа, довели страну, засранцы. Они, эти засранцы, улыбнулись, не чувствуя за собой вины. Это всё пан Кошек, он главный по тарелочкам.
– И где пан Кошек?
– Так помер, чахотка.
Твою налево, он тут на аппарат кашлял палочками Коха, сколько они могут в каком-нибудь виде храниться? Какие-то цисты есть? Нет, это из огня, да в полымя.
– Помощник нужен. Есть украинцы? Я их язык чуть понимаю.
– Этого добра, герр Барерас, как грязи. Какой специальности pomocnik вам нужен?
– А электрика можно? – сказал и подумал, а чего не электронщика попросил. Дали бы?
– Чего же нельзя, вон Микола есть, Кравчук. Подойдёт? – пан директор махнул рукой и из толпы зрителей вынырнул чернявый хлопец с красным носом.
– Подойдёт. Всё. А, нет, стойте. Нужны вёдра с водой, мыло, и что-то типа веника, да, вот веник и подойдёт. Мягкий. Теперь все, кыш и не мешайте. Удалите, пан директор любопытных. – Любопытные загудели. Зрелища лишают, не каждый день вениками рентгеновские аппараты ремонтируют.
Помолились. Почесали репу, прошлись веником, убрали прошлогодние засохшие арбузные корки, снова помолились, и преступили к ремонту. Проверили проводку. Работает. Вовнутрь пока не полезли, как там устроен этот пепелац, Брехт не знал от слова совсем. Открыли коробку, куда шнур входил. Прошлись веником и протёрли спиртом. Микола трудился, Брехт до протирания не полез. Бациллы! Нет, чуда не произошло. Полковник посмотрел на катушки, на лампы, что-то знакомое. Семён Семёныч! Да это же обычный выпрямитель, ну, ладно не обычный, а очень навороченный, но древний. Сейчас при современных лампах, можно в два раза меньше и два раза более надёжный собрать. Ещё бы знать нужный ток.
– А есть паспорт? – поинтересовался у пана директора, спрятавшегося в кабинете и сделавшего вид при стуке в дверь, что бумагами занят. А спиртиком-то попахивает. А чем должно в больнице попахивать?
– Если бы был. Он, в смысле, пан Виктор Кошек, его облил, только на нескольких страницах и видно кое-что.
– Давайте.
Дали. Да, природа на Кошеке не отдыхала, он отдыхал на природе. Залит немецкий паспорт всякими разными жидкостями. Есть молоко, есть винишко красное, есть вода, и ещё что-то подозрительно желтоватое. На счастье Брехта и на радость пана директора страница, где нанесена принципиальная схема выпрямителя, залита только наполовину. Сама схема не читаема, а вот входные и выходные параметры есть. Всё, большего и не надо.
– Пан директор …
– Зовите просто – пан Вацлав. – И такой жест театральный, вон, я какой простой, как царский червонец. – И всё же спиртиком попахивает. Вот, при разговоре ощутимей.
– Пан Вацлав, мне надо с Миколой Кравчуком прокатиться до места, где можно купить запчасти, он знает, где это?
– У Пороховой Вежи. Конечно, знает и проводит, да, тут недалече, мы вам машину выделим.
Съездили, купили лампы и катушку. Заодно и паяльник нормальный, а то у того, который нашли в больнице, нужно было жало огнём разогревать.
Время вечер и пора прекращать дозволенные речи, предложил Иван Яковлевич в пивнушку сходить, отметить, так сказать, первый рабочий день. Микола идею поддержал. В принципе, вот ради этого Миколы, Иван Яковлевич и затеял с этим ремонтом, нет, снимок тоже жизненно необходим, но его уж точно можно добыть в Варшаве, а здесь ещё есть ли люди с такими переломами, или самому помочь какому индивиду подходящего возраста и роста проявиться. Каких только специалистов можно найти в НКВД, есть же и такие, которые по снимку рост и возраст определят.
Так про Миколу. Брехту нужен был выход на ОУН. А кто это может обеспечить, естественно украинец. И лучше, чтобы он при этом был под серьёзным градусом.