Аспирантура, туфельки и…

Джентльмены предпочитают блондинок

Вечер пятницы – наш, девчоночий – «тяпницкий». Мы с подружками постоянно собираемся в кафе, баре, или там, где есть место. Нам повезло, мы нашли место под крышей милой кафешки. И вот в этот женский вечер обсуждаем, конечно же, мужчин. Я думаю, что у мужчин таких вечеров больше. Нашей женской компанией мы делимся новостями за неделю.

Итак, расчетливая Натали познакомилась с чиновником из охраны природы. От первого свидания (в воскресенье) была в восторге. Обед в кафе, «прогулки» в автомобиле по городу. В понедельник, вечером, он забрал ее с работы и отвез в кафе на окраине города. «Романтик», – подумала она. «Подальше от знакомых глаз», – подумал он. Во вторник они поехали в винный бутик, выбирать по ценникам вино – розовое «Бордо», и конфеты «Мерси». Пили на старой служебной квартире. Не допили, не доели, секса тоже не было. В среду ожидания Натали не оправдались, вместо желаемых цветов, кино и ресторана, поехали допивать вино и доедать «Мерси».

– И… – спросили мы.

В четверг – он не позвонил. Натали сделала вывод: все чиновники чего-то и кого-то боятся, и, вдобавок ко всему, они чересчур практично-экономные.

Марго на этой неделе познакомилась с художником-дизайнером. На втором свидании он представил ее своей маме. Казалось, на третьем сделает предложение. Но поменялась погода, а вместе с ней и настроение художника. На горизонте засияла новая муза. Вывод: не влюбляйтесь в творческих личностей, они часто меняют муз.

Рината, умная девочка, скромно промолчала о своих дипломах, которые она получила намного раньше, чем ее слишком хвастливый взрослый ухажер. Он, как и все предыдущие ее кавалеры, видел в ней всего лишь блондинку с голубыми глазами, не воспринимая ее магистерскую ученую степень. Такие умники любят наивных дурочек, которые, моргая длинными ресницами, восхищенно произносят: «Вау!». Наверное, боятся признать поражение своего ума против женской логики. Рината умно рассталась с надоедливым глупцом.

Так, обсудив новости за последнюю неделю, мы набираемся советов и дружеских предостережений в отношениях определенных типов мужчин. И, наученные чужим опытом, снова совершаем ошибки.

Но в субботу я учла чужие ошибки при знакомстве с молодым человеком, который тут же предложил покатать меня по городу и…

– Я закончила магистратуру и дурочку из себя строить не буду. А вообще, я не люблю розовое вино и немецкие конфеты, – чисто по-женски ответила я на простое предложение.

Одиночество

…Я сидела в комнате за столом над диссертацией. Все вокруг было завалено папками, из которых высовывались отксерокопированные листы бумаги формата А4, и вопросительно поглядывали на меня. Некоторые части будущей диссертации лежали поверх папок, на стуле, кровати. Те, что на кровати, – их можно считать готовыми страницами моего главного труда. Их было меньше всего.

Передо мной лежала толстая раскрытая тетрадь из рода канцелярских книг. Она, по своему предназначению, хранила рукописный вариант будущей диссертации. Компьютера у меня не было, не могла я себе его позволить за аспирантскую стипендию, притом, когда назревали более важные и необходимые покупки: одежда, обувь, косметика, еда, походы в кинотеатр и кафе. И вообще, я удивляюсь самой себе, как мне еще хватает на этот список стипендии. Но, об этом потом. Снова отвлеклась. Вот так всегда и происходит – стоит приступить к написанию моего научного труда, как тут же в голову лезут мысли совершенно псевдонаучного плана, а если и научного, то о жизни вообще. И тогда вместо нужных вопросов: «Где в методологической части главы синтез, а где анализ?», я задаю следующие: «Зачем поступила в аспирантуру? И почему я одна? Почему у меня нет мужчины, который… хотя бы заварил мне чай? Почему мне нужен серьезный мужчина, настоящий, который помог бы найти синтез и анализ не только в моей диссертации». Из-за отсутствия в данный момент такого, заварю чай себе сама. Вот, снова отвлекаюсь. Все, что угодно, лишь бы не диссертацию писать. Но чай мне помогает, успокаивает, собирает разбросанные и стремящиеся в разные стороны мысли. А после выпитой чашечки чаю, я снова начинаю перекладывать папки с главами и отдельными частями моего будущего научного труда. И на столе начинается великое переселение листов с напечатанным или отксерокопированным из толстых умных книг текстом. Иногда, после таких исследований, в моей канцелярской книге появляется новая запись, логическая связь с последующей главой. Хорошо, если это произойдет за то время, на которое у меня хватает терпения. Но, просидев от силы два часа за столом и поперекладывав свои рукописи, я снова сваливаю все в одну стопку. Освободив стол, я переключаюсь на что-то другое. Например, привести свое лицо в порядок – нанести легкий макияж и пойти прогуляться по любимому городу. Ради которого я пошла на такие жертвы и отдала себя науке.

Люблю Минск, все о нем знаю, начиная с 1067 года. Нет, я не из рода вечных горцев, просто учила историю, да и весь мой научный труд посвящен его архитектурным памятникам. В Минске можно гулять, спокойно изучая старое и открывая для себя что-то новое.

Так что, я иду на свидание с моим любимым городом. Можно ходить вдоль улочек старого города с сохранившимися архитектурными памятниками. А можно посидеть на скамейке в каком-нибудь сквере или парке, полюбоваться могучестью деревьев. Или пройтись по набережной, понаблюдать за течением Свислочи, а еще можно кормить уток, купив при этом хот-дог. Сосиску с треть булочки съедаю я, остальное – утки. Они всеядны, городские утки. И я наслаждаюсь городом.

И никто мне не мешает: ни снующие прохожие, ни шумный транспорт, потому что все это часть его, большого города, которому на все наплевать. Может, поучиться у него этому спокойному восприятию суеты и равнодушию?..

Где живут аспирантки?

Большинство из нас, конечно же, живет в общежитии, а иначе, для чего тогда стоило тратить столько серого вещества, чтобы поступить в аспирантуру. Ведь это еще один шанс для иногородних удержаться в Минске и не платить за дорогущие съемные квартиры. А всю стипендию, ну, не считая той небольшой оплаты за общежитие, можно тратить только на себя. И на диссертацию, само собой разумеется.

Так что аспирантками, получающими общежитие, в большинстве случаев движет самый важный мотив для осуществления своей цели. И это не служение науке, и даже не мечта стать кандидатом. Это намного проще, примитивнее, но для нас самое-самое – остаться жить и работать в Минске. Вот такой простой мотив. Конечно, можно было и другим способом остаться в Минске: снять квартиру, устроиться на хорошо оплачиваемую работу, не сушить себе мозги да не портить нервы. Но порой многие расплачиваются своим здоровьем за получаемые блага. Хотя нет ничего дороже нашего здоровья!

Так, может, причина все же в другом? Может, она была все это время спрятана глубоко в подсознании и направляла нас на действительно правильный и нужный путь? Ведь, несмотря на все «прелести» (можно и без кавычек читать) аспирантуры, мы ощущаем себя выше (не по физическому росту), умнее. У нас появляется еще больше путей для самореализации. Стремление познать еще больше – вот истинная причина, которая двигала тебя, подталкивала к дверям аспирантуры. Желание узнать, что же это такое – аспирантура, доказать себе и всем, что каждая из нас сможет закричать: «Я стала аспиранткой! Я – кандидат в кандидаты!». Я же тихо, но радостно добавлю: «И как здорово, что дают общежитие и стипендию».

Кстати, говорят, что стипендию повысят после аттестации. О! Аттестация на носу. Как ее достойно преодолеть и перейти на следующий уровень сложно запрограммированной игры?

Значит, про общежитие. Для многих – это кошмар, от которого при одном упоминании встают волосы дыбом. Для кого-то – халявная жизнь, главное при этом нужно быть гиперобщительным. Это значит, пока обойдешь всех знакомых, голодным не останешься. Вот так и живут студенты весело. Но мы, между прочим, не студенты, а аспиранты. Но согласимся, что в общежитии прожить всегда легче. Особенно нам, опытным, бывалым. Зайдешь в гости на чай к подруге, к китайцам, живущим в общежитии по обмену опытом (правда, какого опыта непонятно), на ужин, чтобы тем самым научить их правильно есть вилкой. Поскольку мы – элита, то не такие наглые и голодные. О нас заботились те, кто начислял стипендию, берег наши и без того стройные фигуры.

А вообще мы любим собираться в свободные вечера друг у дружки, пить кофе с шоколадкой на троих.

Аспиранток, к сожалению, не заселяют в индивидуальные апартаменты. Говорят, что раньше только так и было, дабы не мешали посторонние писать великое научное творение. Жаль, что нам в ту «золотую пору» не довелось пожить. Поэтому приходиться жить с себе подобными или с магистрантками. Мне повезло, моя соседка – аспирантка – только числилась в комнате, а жила в квартире своего парня. И я наслаждалась свободой и, конечно же, спокойным созданием своего труда, благодаря которому и жила в общежитии.

Рината делила маленькую комнатушку с высокой магистранткой Танюшей – бывшей моделью. Да-да, у моделей есть не только ноги…

Ирине приходилось делить общее жилье со старшекурсницей – ужасной особой, настоящей серой мышью, которая питалась только черным хлебом с чесноком. Цвет лица и волос от такого образа жизни у нее были серыми, чтоб под одежду подходили. Она оканчивала третий курс, собиралась преподавать в университете. Бедные студенты! И бедная Ирина, у которой с соседкой были постоянные конфликты.

Я жила одна в целой комнате. Моими соседками были только огромные папки бумаг, все время смотрящие на меня с немым укором.

Остальные аспирантки жили в Минске с рождения. Спрашивается, зачем им нужна аспирантура? Неужели прирожденные кандидаты? Ответ прост: надо же кому-то преподавать у аспирантов.

Натали снимала квартиру, которую ей помогали оплачивать ее часто меняющиеся мужчины. Марго снимала комнату у минской подруги.

Но всем нам хотелось испытать ощущение дома.

Оказывается, так важно осознавать, что у тебя есть свой дом. Пусть это будет маленькая однокомнатная квартирка или большой дом родителей. Ты знаешь, что это твой дом, куда всегда можешь приехать из путешествия, прийти с работы, вернуться после окончания аспирантуры. Мы, аспирантки, живущие в общежитии, стремимся сбежать из родительского дома, чтобы жить своей самостоятельной жизнью, не контролируемой никем. Но ощущение того, что есть родители и дом, в который ты всегда можешь вернуться, помогает и в то же время не дает начать по-настоящему самостоятельную жизнь. Не выпал из гнезда полностью, что называется. Вот и живешь в общежитии или на съемной квартире. Вроде как надеешься, что сможешь создать свое гнездо самостоятельно и в тоже время лелеешь мечту о встрече с принцем, который приползет к тебе как черепаха со своим домом.

Для многих из нас аспирантура – это своеобразное гнездо, где тебя учат летать в большом мире, поддерживают материально, «подкармливают червячками», чтобы ты научился самостоятельно вспорхнуть в науке, которая, как огромная птица, накроет своим крылом.

И роковой день настал…

День аттестации и перевода на второй курс аспирантуры наступил. Все волнуются, а зря, говорят старшекурсники. Все самое страшное будет впереди, когда тебя переведут и дотянут до конца учебы, а уж потом как востребуют с тебя за все три года, так что лучше бы не аттестовали на первом курсе.

Выходит, что первая аттестация всего лишь театр абсурда?

Все аспиранты-первокурсники выглядят как нарядные зрители, которым придется по случаю выйти на сцену и сыграть свою роль. А от того, как ты сыграешь, будет зависеть судьба твоей дальнейшей пьесы.

Мы стоим в коридоре университета перед дверью кабинета проректора по научной работе. Мне эта дверь знакома, как дверь в царство Снежной королевы. Неужели, только я одна ее боюсь? Все спокойны, уверенно делятся своими отчетными планами друг с другом. Нет. Если присмотреться и прислушаться, то они просто сравнивают себя с другими. И как студент в самый последний момент пытается что-то еще ухватить, так и аспирант выискивает у другого то, чего нет у него. Это все равно, что в той сказке: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

– Ой, а мы будем отчитываться перед всеми? – испуганно произнесла аспирантка-минчанка, крупная высокая молодая женщина (ей 30 лет). И мне тут же стало спокойно. Бояться все: и взрослые, и дети. И сразу же в подтверждении своих мыслей я услышала знакомую мне фразу:

– Я больше всего боюсь проректора по научной работе. Говорят, она всех рубит, – призналась все та же пугливая аспирантка, сеющая зерна страха среди и без того нервных аспирантов.

– Алина Марьяновна?! Чудесная женщина! – с восторгом о проректоре отозвалась аспирантка, которой я дала кличку выскочка. Она относилась к типу аспиранток, которые сунут свой нос, куда попало, и раздают всем научно обоснованные советы без надобности. Главное, чтобы все послушали, какая я умная, какая я молодчина.

Но, слава Богу, выскочку никто не поддержал. Оказывается, дрожь в коленках от взгляда Алины Марьяновны ни у одной меня появляется. Мне так хотелось послушать еще про оправдывающее мое волнение в царстве Снежной королевы, как вдруг дверь замка открылась, и Полина Тимофеевна пригласила нас войти в кабинет…

Полина Тимофеевна – начальница отдела аспирантуры. На первый взгляд, милая женщина, которая ко всем относится как к своим детям, даже чересчур заботливо. Этакая добрая фея. Но если посмотреть с горы отучившихся лет, то она – самая приближенная придворная Снежной королевы. Она с помощью своей приветливой улыбки заманивает всех магистрантов в замок Снежной королевы и замораживает их мозги, оставляя в нем только желание учиться и писать диссертацию. Как будто для других целей мозги твои и не предназначены. Поначалу так и происходит. Ты регулярно посещаешь занятия, она отмечает явку каждого в специально предназначенном для этого журнале. Всегда дает напутствие, скорее, заклинание на поход в библиотеку, архив и на самое важное – создание диссертации. И ты послушно все выполняешь, да так бы и дальше продолжал, если бы Полина Тимофеевна не была слишком занятой женщиной. Как только она дает слабинку – не появляется с журналом перед началом занятий, тут же мозг аспиранта, если не успел «слишком отмерзнуть», начинает оттаивать и замечать другие стороны прекрасной жизни в аспирантуре. Привычка вырабатывается за двадцать один день, а мы, к счастью, учимся только четыре дня подряд. За три дня успеваем оттаять. Но не все.

Но, по крайней мере, Полину Тимофеевну никто не боится, поначалу ее все только любят…

Итак, «показ» серьезного научного представления начинается. Прошу занять удобные места.

На «сцену» первой выходит Алина Марьяновна. Окидывает всех пронизывающим взглядом из-под очков, приветливо улыбается, но от ее улыбки пугливая аспирантка тяжело вздыхает в углу.

– Присаживайтесь, молодые аспиранты, – говорит (точнее, приказывает) Алина Марьяновна. – Надеюсь, вы будущее нашей науки. И сейчас оправдаете свое достойное звание аспиранта, отчитавшись за год о проделанной работе.

Потом она обращается ко всем собравшимся научным руководителям каждого аспиранта и просит начать с конкретной кафедры, в общем, по порядку.

Мое внимание немного рассеяно. Я не понимаю, что будет дальше и почему она не начала с меня, то есть с моего отчета? Я же ее подчиненная. Ой, подначаленная. Опять не то. В смысле, я ее аспирантка.

Но первой к трибуне приглашается та, которая больше всех боялась. Она так нервно доставала из своей папки листок с отчетным планом, что в итоге его порвала.

– Не волнуйтесь вы так, – поддержал выступающую ее научный руководитель.

– Молодец, серьезно относится к нашему мероприятию, – после такой одобряющей фразы проректора по науке, пугливая аспирантка заговорила как отличница, которая вызубрила весь текст экзаменационного билета.

– Все, – выдохлась она.

Но это было только начало. Тут же на нее посыпались вопросы преподавателей с других кафедр, ищущих возможность использовать эти научные исследования и в своих целях. Например, будет ли им легче прикручивать лампочку, зная о законах гравитации. Или смогут ли они спать спокойно после того, как выслушают достоверные факты авангарда.

Научный руководитель аспирантки воспринимает такую атаку как камень, брошенный в свой огород, и запоминает тех, кто больше всех «валит» его подначаленную, чтобы при удобном случае тут же вернуть этот булыжник.

Пугливая аспирантка так разволновалась, что перепутала свои предметы с объектами, как в бумагах, так и в голове.

– Соберитесь с мыслями и прочитайте, что вы написали в своем плане, – взяла дело в свои руки Алина Марьяновна, мудрая женщина. Этим самым она разрешила нам всем читать с листа, который большинство из нас держало в руках и пыталось заучить на память. После таких слов, аспиранты спокойно отвели глаза от листов, но, не выпустили их из рук, а посмотрели на «сцену».

Снова тяжело вздохнув, пугливая аспирантка быстро прочитала свои записи. Лучше бы она этого не делала. Потому что на нее опять посыпались вопросы.

– Это они на первом выступающем так отрабатывают, – шепнула мне Рината, сидевшая за мной. – Надеюсь, я буду где-нибудь в конце.

– А что, так лучше? – шепотом спросила я.

– Конечно. Им всем надоест. И сама знаешь, внимание будет уже рассеянным.

– Так, в каких конференциях вы принимали участие? Какие статьи вышли у вас за этот год? – интересовалась Алина Марьяновна. – Полина Тимофеевна, сколько по плану должно быть статей за первый курс.

– Чем больше, тем лучше, – пошутила заведующая нашим отделом, пытаясь разбавить серьезную обстановку.

– Я спрашиваю точное число, – без юмора в голосе потребовала Алина Марьяновна.

– Три. Две обязательно должны быть уже напечатаны, – протараторила Полина Тимофеевна. Тут уже моя очередь пришла спокойно вздыхать – у меня как раз две статьи напечатанные есть. Вот только нет третьей. Где взять третью? Надо срочно что-то придумать. Сейчас послушаю, в каких изданиях печатаются научные статьи аспирантов, и допишу себе. Скажу, что отдала, и жду очереди. Позже я узнала, что такой отмазкой пользовались почти все аспиранты.

– Сколько у вас напечатано статей? – обратилась Алина Марьяновна к выступающей. У той оказалось их пять. Она смогла просунуть свои статьи во всевозможные научные издания. Чем и реабилитировала неудачное начало выступления. Пугливая аспирантка была похвалена и, получив нравоучительные советы на дальнейший учебный год, спокойно отпущена на свободу. Она покинула «наш театр» до следующего года.

– Кто следующий? – спросила проректор по научной работе, обращаясь почему-то к «присяжным». Тогда ей следовало бы построить вопрос по-другому: «Чей следующий?».

Следующей снова была не я. И когда прошел час, и нас осталось не так уж много, я успела немного успокоиться, и унять свое волнение. Слишком захватывающим было «представление». Это отвлекло от мыслей о предстоящей моей игре, и я стала наблюдать за другими героями этого «спектакля».

Я открыла для себя одну истину: по тому, как одевается аспирант, можно определить, каким ученым он будет. Да, стиль одежды выдает каждого.

Вот, например, стиль выскочки, которая сейчас выступает за трибуной. Уверенная, активная девушка в очках, обрамленных черной роговой оправой, на ее маленьком носике, всегда стремящемся вверх. Буквально все части ее тела говорят: «Перед вами будущий кандидат наук!». Этакая важная особа в строгом сером костюме с иголочки, за которым она спрятала свою молодость, чтобы казаться еще взрослее и умнее. Неужели ради этого нужно превращаться в занудливую старуху, всезнающую и не переубежденную.

– У вас есть готовый текст диссертации, семь научных публикаций, но это не дает вам повода останавливаться на этом, – начала свою нотацию, как обычно, Алина Марьяновна.

– Алина Марьяновна, могу ли я вас попросить за свою аспирантку? – перебил ее начатую речь научный руководитель выскочки. – Мы будем продолжать усовершенствование диссертации. Но я бы хотел дать ей несколько преподавательских часов на нашей кафедре. Она показала отличные результаты во время педагогической практики.

– Вы же знаете, что аспирант не имеет права работать, чтобы не отвлекаться от своего предназначения.

– Алина Марьяновна, это никак не отвлечет меня. Наоборот, поможет выполнить практическую часть научной работы, – подмазалась выскочка.

Да, с таким арсеналом заслуг – статьи выше нормы, готовый текст – можно сразу в Академию наук. Научный мир разбогатеет, но бедные студенты…

– Что ж, если это не помешает ее основной научной работе, и на кафедре действительно есть острая необходимость в ней, можете дать аспирантке несколько лекций, – согласилась проректор университетской науки.

Не то чтобы я была негативно настроена по отношению к этой выскочке, и вовсе не чувство зависти поселилось во мне. Просто я не понимала, зачем быть такой серьезной, слишком важной, если можно и проще объяснить свои научные исследования, чтобы они стали понятны не только узкому кругу ученых, но и обывателям, которые захотят повысить свое образование. Правда, на ее исследовании заморочишь голову совершенно ненужной информацией и сломаешь язык, пробуя выговорить ею же придуманные термины. Что ж, руководители рукоплещут будущей грозе студентов.

Следующим на сцену выходит будущий кандидат науки в мужском облике. Почему я снова так критична и сурова? Потому что мужчиной, в моем понимании, такой образ не назовешь. Глядя на такого аспиранта мужского рода, складывается впечатление, что он не моет волосы перед аттестацией, как студент перед экзаменом, чтобы не смыть знания. Студенческая примета вошла в привычку и приобрела новые формы у этого аспиранта – не расчесываться. Я, конечно, понимаю, что все мы творческие личности и таким образом проявляем себя. Но кричащая несовместимость стилей одежды тоже выделяет его из толпы. Казалось, его вид так и заявляет: «Мне все равно, что подумают другие! Я – аспирант! Я кандидат в кандидаты философских наук! И я не обращаю внимания на мелочи и на шушеру всякую…».

Другой представитель мужской науки дополняет первого. Эта, так же как и предыдущая, слишком индивидуальная личность. Длинные, волнистые, неухоженные, как у дикаря, волосы. Строгий, но великоватый костюм, прикуплен, наверное, на вырост. Путь то в науке долгий, а денег на новый костюм может не появиться еще дольше. И существенное отличие его индивидуальности – длинные, но ухоженные ногти, за что мы с Ринатой прозвали его маникюрщиком еще в магистратуре.

Свою речь он произносил слишком заумно и занудно. Сначала преподаватели внимательно слушали, делали умный и понимающий вид, затем от тихой монотонности по очереди начинали зевать, затем стали перебивать его отчет, в итоге просили остановиться. Но не тут-то было, аспирант-индивидуалист продолжает говорить даже тогда, когда его просят занять свое место. Он что-то еще бормочет себе под нос, но, наконец, чувство такта и правила этикета пробрались сквозь дебри его ума и отключили звук.

Пришел черед Ринаты.

Я не ожидала, что и она может растеряться, или мне это показалось. Хотя, неизвестно, как ты себя поведешь за трибуной в роли выступающего. Это место – проверки твоих нервов. Детектор лжи, определяющий твое настоящее отношение к аспирантуре. Как будто все тебя проверяют на научную способность. В самом ли деле ты готов отдаться науке? Но не поздновато ли? Мы же проходили проверку в магистратуре. Для чего, спрашивается, вы занимались с нами весь год в аспирантуре, чтобы вот здесь, на премьере «спектакля» одного аспиранта, забросать его труд гнилыми помидорами?

В этот момент меня охватил страх, который сковал всю умственную деятельность и речевой аппарат. Только мысли гудели в голове в бешеном ритме. Что я буду говорить, как я буду оправдывать свою ненаучную деятельность? Как я им объясню, что мне нравится получать аспирантскую стипендию просто так! Проводить свободное время в свое удовольствие, спать до обеда, ходить по магазинам и только изредка заглядывать в библиотеку, а еще реже в университет. И как им объяснить, что я не люблю строгие костюмы серого цвета. Я вообще не ношу костюмы! И не собираюсь напяливать на нос толстые очки в роговой оправе, носить в руках огромные учительские сумки и забивать себе голову тем, что окружающие, да и ты сама, не понимаешь. Да, я не готова посвятить свои лучшие годы науке! В этот момент, мне показалось, что все на меня как-то странно посмотрели. Но я же не оглашала свои мысли вслух? Или проговорила? Это была не я! Это всего лишь мысль вылетела случайно из моей головы и материализовалась. Нет, все же я молчала. Значит, преподаватели умеют читать мысли. Может, все в науке это умеют, или только посвященные? Может, в ней не все так ужасно, как кажется. Так, нужно срочно подумать позитивно: я люблю науку, я не представляю жизнь без аспирантуры, ну только два оставшихся года, если вы мне их дадите. Теперь я мило улыбалась преподавателям и Алине Марьяновне.