Гробики

Я присел перед ней на корточки.

– Ого, – чудом выдавил из себя удивление. – Какая ты у нас пугательница, я же так в обморок упаду.

Мне хотелось рассмешить её или расстроить, одним словом – вывести на эмоции, лишь бы жуткая рожа сменилась милым детским личиком.

– Послушай, мишка Фредди, мне надо школу закрывать, пошли, на улице меня попугаешь.

Но она не реагировала на уговоры. Тогда, обозлившись, я выпрямился и потащил девочку за собой, но она вдруг отдернула руку и захрипела.

Перед глазами в мгновение сменился вид, точно поменяли картинку в фильмоскопе. Я обнаружил себя в коридоре, сидящим на подоконнике, неподалёку от распахнутой двери кабинета.

Мысли крутились, изворачивались и рассыпались помехами. От испуга в первые секунды я даже позабыл о жуткой девочке, хотел было списать всё на странный сон или предобморочное состояние с галлюцинациями, но противный скрип двери кабинета уничтожил все мои нелепые отговорки.

Там остались пальто и ключ, и если без первого я ещё мог трусливо сбежать, то без второго не смел даже выйти за школьный забор.

На подоконнике я просидел ещё с минуту, потом решил быстро забрать вещи, запереть школу и вызвать директора, но стоило мне приблизиться к двери, как в груди что-то щёлкнуло от страха. Девочка, не изменяя гримасы, стояла в дверном проёме, огромными глазами смотрела на меня и издевательски следила за каждым движением.

Клянусь, в этом взгляде было что-то демоническое, потустороннее. Так обычные дети попросту не смотрят.

Мне было достаточно и инцидента в кабинете, а это её появление в дверном проёме поставило жирную точку. Я попятился по коридору, свернул за угол и опрометью бросился вниз по лестнице. Но оказавшись на первом этаже, возопил от ужаса – улыбающаяся девочка стояла у гардероба.

Я грязно выругался, прижался спиной к стене и медленно, боясь раздразнить чудовище в обличии пятиклассницы, двинулся к выходу.

И тут девочка, убрав с лица гримасу, одним лишь словом, подобно грому и молнии, разнесла всё вокруг:

– Гробики… – прошептала она.

По ушам ударил грохот слетающих с петель дверей, взмывающая в воздух серая пыль вперемешку с ярко-красными огненными вспышками ослепила меня, и сознание помутилось. Я схватился за голову, упал, свернулся, поджав колени к груди, и закричал. Когда силы открыть глаза наконец нашлись, я увидел, что всё вокруг цело, кроме меня, лежащего посреди коридора с клоками собственных волос в сжатых кулаках.

Девочка бесследно исчезла. Я быстро сбегал в кабинет, а оттуда сразу же припустил на выход и запер дверь снаружи.

Ключ оставил жене директора, а сам вечерним автобусом уехал к родителям. Так моя взрослость подорвалась в третий раз, однако об этом я никому не сообщил.

Взял больничный, созвонился с директором, сказал, что приболел. Две недели пичкал себя успокоительными, жевал по три таблетки глицина несколько раз в день, перед сном заправлялся валерьянкой, благо хватило ума после всего пережитого не уйти в запой. Впрочем, все эти потрясшие меня события были лишь началом ужасной истории загадочных гробиков.

На работу я вернулся в середине марта. Коллеги странно косились на меня, директор тоже поглядывал с недоверием. Он стал задерживаться по субботам, лично провожал детей, ждал, пока я уйду, и сам закрывал за мной дверь. Меня такой расклад настораживал, но в то же время очень сильно успокаивал.

Я и сам знаю, что вёл себя странно. Приходил в школу по будням, сидел на больших переменах в столовой, вглядывался в детские лица в поисках той самой девочки и никому не рассказывал о причинах такого поведения. Затем я взял в голову, что видел призрака. Под предлогом исторических исследований для кандидатской выпросил у директора ключ от школьного архива, где среди сотен послевоенных документов и пыльных альбомов искал фотокарточку со странным ребёнком, но ничего.

В начале апреля в село приехал мой хороший товарищ Макар. Он несколько лет занимался фотографией и частенько выбирался на природу, чтобы поснимать красивых футажей на продажу. Макар никогда не отличался приторным скептицизмом, и я точно знал, что мой рассказ он воспримет серьёзно.

Мы прогулялись до леса в километре от села, и я рассказал другу обо всём произошедшем.

– А по другой лестнице она не могла тебя обогнать? – спросил он, не отрываясь от съёмки.

– Да ну, – отмахнулся я. – Моя лестница сразу за поворотом, а вторая в другом крыле. То есть даже если девочка хотела меня обогнать, то сначала ей нужно было пробежать весь второй этаж, а потом столько же, но уже по первому. А я только спустился…

– И она уже стояла… – продолжил за меня Макар, опустив фотоаппарат.

– Я ещё думал, может, близняшки, но как они мне взрывы наколдовали? Гипнозом что ли? И ладно бы потом хотя бы одну из них в школе встретить, но нет их – ни на старых фотках, ни на новых.

– Так, так, а что за гробики? – оживился друг. – Про них узнал?

Я пожал плечами.

– Нет, – Макар развёл руками. – Ну ты даёшь! Вы по малолетству чем занимались тут? Как можно легенды родного села не знать? Не верится даже.

– Меня это больше всего и пугает… – признался я. – Как будто всё детство с повязкой на глазах… Ну не говорили у нас ребята об этих гробиках! Были страшилки про гроб на колёсиках, про ведьм разных… А спросить теперь не у кого, все поразъехались.

Макар задумался:

– Ладно… Я вот не сказать, что верю во всё такое, но и совсем не верить тоже как-то глупо. Если правда призрак пришёл, то не ради шутки же?

Моего друга очень заинтересовала эта история, он загорелся помочь мне и согласился остаться на время. Макар предложил расспросить школьных старожилов. Однако начинать следовало не с интеллигентных педагогов, умеющих держать язык за зубами, а с обычных возрастных работяг. По его совету через пару дней я прикупил две бутылки водки и после уроков пошёл с ними в каморку дворника. Дядя Гриша, как его все называли, работал около часа в день, вставал в пять утра, быстро подметал территорию и уходил в свою деревянную коробку, что располагалась на заднем дворе школы в большом кирпичном гараже. Тот на моей памяти никогда не использовался по назначению и всё моё детство стоял закрытым, а во времена моей юности, когда упавшее в грозу дерево проломило крышу, туда сразу въехал дядя Гриша. За три дня он сколотил себе каморку из вагонки, притащил откуда-то металлическую койку с панцирной сеткой, забрал списанный школьный стол с парой стульев, а в конце осени протянул от уличного столба провод и снабдил своё место электричеством.

Гостей дядя Гриша всегда принимал тепло. Несмотря на свою сварливую хамоватую жену, с которой они прожили целых сорок лет, человеком он остался добродушным и вежливым. На старости лет его пассия окончательно сошла с ума и возненавидела весь мир вокруг себя, поэтому дядя Гриша никогда не спешил возвращаться домой, предпочитая целыми днями отдыхать в самодельной комнате, бывало, даже ночевал там.

Меня он принял с распростёртыми объятиями, провёл в каморку по земляному полу, усыпанному разбитым стеклом и осколками шифера, поставил на стол закуску и два гранёных стакана.

После первой бутылки я решился спросить у него:

– Дядь Гриш, а ты в мистику веришь?

– Ну как, – он многозначительно махнул рукой. – В церковь иногда хожу, булавку над дверью воткнул, так что мистика до меня не доберётся.

– А ты знаешь что-нибудь про гробики? – спросил я и тут же пожалел о сказанном.

Дядя Гриша замер, покосился в мою сторону с недобрым подозрением, а потом отвёл взгляд.

– Откуда знаешь? – его хриплый голос стал выше. Дворник откашлялся, хлебнул водки и уставился на меня.

Глаза дяди Гриши показались мне демоническими, такими же, как у таинственной молчаливой девочки. В свете настольной лампы они пугающе отдавали жёлтым. Дворник наклонил голову, и от его бровей по щекам потянулась жуткая тень, точно на лице выросли два продолговатых фингала.

– Кто наплёл про гараж? – наконец спросил дядя Гриша, и я увидел, как дрожат его потрескавшиеся губы. – Что ты знаешь?

– Да ничего не знаю, – выпалил я, боясь, что старик, скорчив жуткую рожу, вцепится мне в горло. – Вот у вас хотел спросить.

– Не знаю я, – быстро ответил он, поднимаясь. – Налил мне бормотухи какой-то… А ну пошёл отсюда, пока я тебе по харе твоей не врезал.

Я подскочил с кровати, спотыкаясь, выбежал из каморки и спешно покинул гараж.

Макар, сгорающий от нетерпения, стал расспрашивать меня уже на пороге дома.

– Конспиратор ты тот ещё, конечно, – расстроился он. – Сказал бы, что один из учителей тебе намекнул или старшеклассники сболтнули. Ну ладно, главное – ты не сумасшедший, и какие-то гробики действительно есть.

– Или дворник сам девочку видел, – сказал я, потирая уставшие глаза.

– И зачем так набрасываться, раз сам когда-то видел? – нахмурился Макар.

Ещё не протрезвевший, я совсем забыл о, возможно, ключевой фразе, брошенной перепуганным дядей Гришей. На часах было около двух ночи, когда в памяти всплыл этот странный вопрос. Я, шатаясь, доковылял до дремавшего друга, разбудил его и дрожащим голосом сообщил: «Гараж! В гараже что-то было!»

Макар заметно перепугался, присел на диване, покосился на черноту распахнутого окна, потом вновь посмотрел на меня и, глубоко вздохнув, переспросил:

– Что было в гараже?

– Дед спросил, кто мне наплёл про гараж, – чуть не крича, тараторил я, хватая друга за плечо. – Там надо искать, там гробики!

– Тихо, тихо, – шептал Макар в испуге. – Дай свет включу, а то с ума сейчас сойду, не кричи, жутко как-то.

Как только яркий свет заполнил комнату, мой друг занавесил окно и заодно отодвинулся от взвинченного меня.

– То есть… – он покачал головой. – Ты хочешь сказать, что под гаражом зарыт кто-то?

Я кивнул.

– Ну, слушай, тогда всё не так просто. – Макар задумчиво посмотрел на гудящую лампочку на потолке. – Бетонный пол проломить, потом копать…

– Там земля, Макар, – тихо проговорил я и чуть не вскрикнул, когда тут же в комнате внезапно погас свет.

Снаружи дома что-то скрипнуло, затем последовало несколько ударов во входную дверь. В кромешной тьме я нащупал гриф от разборной гантели, которую хранил под диваном, сжал железо в руке и неслышно поднялся. Дверь, запертая на тяжёлый засов, не поддавалась таинственному визитёру. Немного потоптавшись в грязи у крыльца, он приблизился к окну. Макар спрыгнул на пол и пополз к моей кровати, я же встал на диван и замахнулся, готовый проломить голову незваному гостю, если тот вдруг решит разбить стекло и залезть внутрь.

– Будешь ещё гробики искать? – донёсся с той стороны грубый мужской голос. И, точно контрольный выстрел в лоб, тут же прилетел новый вопрос: – Не тяжёлая железка-то?

Слова обожгли меня, тело схватил обездвиживающий спазм. Я услышал, как тихо заскулил Макар. Голова всё ещё кружилась, а во рту было ужасно сухо, я чувствовал, что вот-вот рухну. Голос за окном молчал, Макар тоже притих. Простояв в полной боевой готовности ещё с минуту, я медленно прошёлся по дивану к подушкам, слез на пол, на ощупь добрался до стола и схватил телефон.

– Пошли, – сказал я Макару и хлопнул его по плечу, тот дёрнулся и вновь заскулил, но не встал. – Пошли быстро, в коридор выйдем, – мой голос дрожал, и слова рвались сквозь стиснутые зубы.

– Ты чего? – услышал я знакомый шёпот друга со стороны своей кровати, что стояла впритык к стене в паре метров от меня. – Ты с кем?

Рука, которой я трогал неведомое скулящее нечто, вмиг покрылась мурашками. Я отшатнулся и застыл на месте, а тёмный, еле различимый комок, что я принял за друга, резко поднялся и сбил меня с ног. Железный гриф выскочил из рук, глухо стукнулся о линолеум и покатился под диван. Макар подпрыгнул на кровати и громко закричал, а неизвестный монстр, хрипя и качаясь, понёсся к комнатной двери и с грохотом выскочил в коридор.

– Ты видел, видел?! – вопил Макар.

Я не нашёл в себе сил ответить, молча включил фонарик на телефоне, нащупал гриф, ползком добрался до окна и обжёг пыльные стёкла белым лучом. Никого.

Тогда, сжав железку покрепче, я твёрдым шагом поспешил в коридор, обыскал кухню и веранду, но и там никого не нашёл.

Рассуждать логически не получалось, эмоции топили меня в бушующих водах страха. Я вернулся в комнату, Макар тем временем накинул на себя куртку и вооружился поднятым с пола блином от гантели.

– Лопата есть? – спросил он.

– Ты чего? – воскликнул я. – У меня тварь какая-то в доме, пошли чердак проверим.

И в тот же миг над нами кто-то громко закашлял, словно никак не мог отхаркнуть застрявший в горле комок слизи. Я в ужасе поднял голову и обдал потолок светом от фонаря. Дёргался бледно-розовый абажур, крошечными хлопьями опадала побелка. Существо, прятавшееся на чердаке, с силой топало на одном месте. Мерзкий кашель межевался с отзывающимся в груди грохотом. Макар дёргал меня за руки и воротник, кричал, что из дома надо бежать, но я не реагировал на его мольбы.

Перед моими глазами в бесконечном мраке тёмной бездны плыли рычажные весы, на одной чаше покоился жуткий образ молчуньи с нездоровой улыбкой, а на другой хаотично дёргался в разные стороны неописуемый сгусток чистого ужаса. Девочка – до безумия страшная – молила меня разгадать тайну гробиков, а её противник – неправильный и сводящий с ума своей необъяснимостью – сурово приказывал остановиться и не лезть, куда не следует. А затем с боков на инфернальную картину стал наплывать непрозрачный туман, и рассеялся он лишь под утро. Я обнаружил себя лежащим на кровати, Макар сидел рядом, в одной руке он сжимал гриф, а в другой – железный блин.

Тем же утром мой друг уехал первым автобусом, я сам настоял на этом, и по сей день ни в чём его не виню. А уже днём ко мне в кабинет зашёл дядя Гриша, он был мрачный и грустный, не отрывал взгляда от пола, однако говорил быстро и чётко, будто заученный текст. Извинился за своё вчерашнее поведение, сказал, что перебрал со спиртным, а потом, уходя, заявил, что меня ждёт директор.

Чувство тревоги вновь вернулось ко мне, когда я сжимал ручку директорского кабинета, точно сухую ладонь молчаливой девочки, и боялся потянуть её на себя. Но начальник вышел сам, пригласил меня войти и первым завёл разговор.

– От прошлого, – говорил он, – увы, нам никогда не избавиться. Мы тянем его за собой, как гирю на цепи. У кого-то эта цепь длинная, такая, что и груза не видать, а у кого-то настолько короткая, что прошлое приходится тащить на спине, тут уже от человека зависит. А иногда это и не гиря вовсе, а бочка с навозом или… Ты знаешь.

Я вопросительно посмотрел на директора, а он, наклонившись ко мне, чуть тише заключил:

– Забудь. То, что произошло в школе, – случайность. Не тащи за собой чужое прошлое и тем более не копайся в нём. – Он выпрямился и скрестил руки на груди. – Хочешь – оставайся, работай спокойно. Ты молодой. Потрудишься и ещё до тридцати займёшь моё место. Гарантирую. А о гробиках не вспоминай и к гаражу не приближайся, иначе вылетишь отсюда с такой характеристикой, что о приличной работе забудешь. Или того лучше – по статье… Пора бы уже повзрослеть и не совать нос в чужие дела.

На слове «повзрослеть» в моём солнечном сплетении будто взорвался ледяной шар. Глаза налились слезами, а к горлу подкатил удушающий ком обиды. Я жаждал оскорбить директора, высказать ему всё, что думаю, и добиться страшной правды. Но губы мои сжались до боли, а челюсть свело судорогой. Во взгляде своего начальника я увидел животную ненависть.

В тот день я твёрдо осознал, что мистическая взрослость приходит с неожиданной ответственностью. Ей, как и окружающим людям, плевать на твои внутренние противоречия и неоправданные ожидания. Если все решили, что с тебя пора спрашивать, как со взрослого, то так отныне и будет. Говоря ещё проще: от тебя мало что зависит, статусом «взрослый» тебя наделяют другие. А дальше выбор за тобой: принять правила этой игры или мучиться дальше.

Я не отказался от работы. По сей день преподаю историю и обществознание в сельской школе. Покорно тащу свою гирю на цепи, не жалуясь, как и другие взрослые.

Испытание соблазном я тоже выдержал. Несколько недель назад умер дядя Гриша. Директор созвал педсовет и распорядился закрыть гараж, но сносить его запретил и мельком покосился на меня. Это был единственный раз, когда он напомнил мне о гробиках.

Гараж я обхожу стороной, с головой зарываюсь в книги и рукописи, лишь бы не думать о страшной тайне из школьного прошлого. А на моей веранде, затесавшись между тумбочкой и холодильником, пылится лопата. Символ беззаботного юношества, она медленно обрастает паутиной и уходит в забвение. Я иногда поглядываю на неё и представляю, как в свете бледной луны, бьющем сквозь дыру в крыше, рою землю, полную осколков стекла, нахожу дюжину маленьких детских гробиков и дрожащими грязными руками откидываю деревянные крышки… Впрочем, это всё мысли.