Агент на мягких лапах. Секрет еловых писем. Загадка сбежавшего сейфа. Уинстон, берегись! Комплект из 4 книг
- -
- 100%
- +
– Ну, по-моему, глупо заходить в магазин, где установлены четыре камеры слежения, – возразил я. – Если я стырю там майку, потом не избежать проблем с полицией.
Леония презрительно скривила губы:
– Какие еще проблемы с полицией? Не говори глупости! Ну как хочешь! Но мы в тебе разочаровались. – Она резко повернулась и пошла прочь. За ней поплелись и ее подружки.
Вот незадача! Так дело не пойдет. Просто я слишком плохо знал, что такое быть человеком. И уж тем более двенадцатилетней девочкой. Как у двуногих все, оказывается, сложно, до сих пор я и не подозревал об этом. Кто бы мог подумать, что даже невинное приглашение в кафе-мороженое, которое вроде было задумано как извинение, закончится вот так: у двери бутика с модными тряпками. Да еще уговорами, чтобы я украл там майку.
А ведь именно так и случилось: сначала мы впятером ели мороженое. Леония, Эмилия, я и еще две девчонки из свиты Леонии. Вообще-то все было достаточно мило. Мы болтали о школе, и Леония еще раз сказала, что сожалеет об этой истории с записками. Да-да, и потом все четверо решили, что они охотно примут меня в свою компанию. Но для этого я должен пройти маленькое испытание. А оно было такое: стырить майку здесь, в ТК «Мориц».
Да, я отнюдь не великий знаток человеческих дел, но даже я знал, что этот поступок повлечет за собой кучу неприятностей. Так что мне нужно было сразу отказаться.
С другой стороны, если Кира в самом деле мечтала войти в эту компанию, мог ли я упустить такую редкую возможность?! Я представил, как со мной захотела подружиться Одетта и получила отказ от Киры, случайно оказавшейся в моей шкурке. И тогда мой шанс был бы упущен, потому что Одетта больше никогда бы не заговорила со мной. Пожалуй, я бы ужасно обиделся за это на Киру. Значит, мне все-таки придется войти в бутик и совершить кражу?
Я повернулся и крикнул вслед Леонии:
– Эй, подождите! Если это так для вас важно, то я согласна.
Леония и ее свита вернулись ко мне:
– Круто! Тогда мы посмотрим, как ты все провернешь!
Я изо всех сил не подавал виду, что волнуюсь, но мне было ужасно страшно.
– Ясно, нет проблем!
Впятером мы с независимым видом вошли в бутик и прошлись мимо столов с товаром.
– Вот! – сказала наконец Леония и ткнула пальцем в белую майку с блестящей надписью на груди. – Мне нужна вот такая. Давай-ка добудь ее для меня!
Я проглотил комок в горле и кивнул. Как же мне это сделать? Я осторожно огляделся по сторонам – на первый взгляд вокруг не было ни одной камеры. Потом решился и, сказав себе «Закрой глаза – и вперед!», быстро схватил майку и сунул ее в карман куртки.
Леония уставилась на меня и прошептала:
– Что? Готово?
– Да!
– Тогда быстро уходим!
Мы как можно незаметнее двинулись к выходу. Мое сердце выскакивало из груди, и я опять вспотел, но надеялся, что мы сумеем благополучно ускользнуть. Чем ближе я подходил к двери, тем громче урчал мой желудок. Только бы успеть!
До выхода оставалось не больше метра, когда сбоку от меня появилась чья-то тень.
Я видел ее лишь краем глаза, но тут же распознал очертания мужской фигуры. Ой-ой! Наверняка охранник! Девчонки тоже увидели его – во всяком случае, они побежали к двери. Я бросился за ними и хотел выскочить из магазинчика следом за Леонией – но она захлопнула дверь прямо у меня перед носом, и мне пришлось резко затормозить. Через секунду на мое плечо легла тяжелая рука.
Просто невероятно! Я уже не сомневался, что Леония нарочно оставила меня здесь. Не захлопни она так быстро дверь, я бы успел выбежать! Я растерянно смотрел в окно. Снаружи, корчась от смеха, убегали девчонки. Разве можно быть такими подлыми?!
– Ну, юная фрейлейн, – довольно мрачно заговорил со мной охранник, – покажите, что там у вас в кармане! – Он запустил руку в мой карман. Я уныло стоял перед ним, понимая, что сопротивляться бесполезно. Он вытащил майку. – Ага, вот оно что. Теперь пройдем в мой кабинет.
Уныло опустив голову, я поплелся за мужчиной. Он был не очень высоким, но зато довольно массивным. В общем, с таким, как он, лучше не ссориться.
Охранник привел меня в свой маленький кабинет и показал рукой на стул перед письменным столом. Потом сел и сам.
– Ну, как тебя зовут?
– Уинстон Чер… ой, Кира Коваленко.
Мужчина наморщил лоб и строго посмотрел на меня:
– Послушай, девочка, тут дело серьезное, так что никаких шуток со мной! Как тебя зовут по-настоящему?
– Извините, – в отчаянии пробормотал я. – Но меня действительно зовут Кира Коваленко. Уинстон – это мое прозвище, потому что… потому что… э-э, потому что я хорошо знаю английский.
– Так-так. И сколько тебе лет?
Милосердные сардины в масле – все время эти вопросы! Сколько же мне лет? Двенадцать или тринадцать? Точно я не знал. Но если я сейчас скажу, что не знаю точно, этот тип мне не поверит. Скорее всего, рассердится еще сильнее. И я ответил твердо:
– Двенадцать.
– Значит, еще не четырнадцать?
– Нет.
– Ага. Повезло тебе.
Я был озадачен. Почему повезло? Очевидно, мужчина заметил мое удивление и объяснил:
– Если бы тебе было четырнадцать, ты бы уже подлежала уголовной ответственности. То есть предстала бы перед судом и понесла справедливое наказание. Сейчас я все равно вызову полицию, но они тебе ничего не сделают, только отругают твоих родителей.
При слове «полиция» я весь съежился. Опять полиция! Теперь уже точно невозможно будет скрыть это происшествие от Анны и Вернера. И тогда начнутся настоящие неприятности – тут уж я не сомневался!
– А обязательно вызывать полицию? – умоляюще спросил я и предпринял неловкую попытку возместить ущерб: – Может, я просто заплачу за эту майку и все будет в порядке? – Вообще-то у меня не было с собой денег, но, может, я как-нибудь договорюсь с охранником.
Мужчина решительно покачал головой:
– Не-е, об этом не может быть и речи! Надо было раньше думать о последствиях. И вообще – кражи нелепее я еще не видел. Можешь поблагодарить своих подружек. Если бы одна из них не подмигнула прямо в камеру и не показала на тебя, я бы, может, ничего и не заметил.
Что?! Так они специально меня подставили?! Не только нарочно бросили меня тут, но и натравили на меня охранника?! Наверное, это и есть то, что Паули сегодня утром назвала «устроить ловушку»? Я почувствовал, что у меня из глаз полились слезы. Но не от огорчения. От злости. ОТ СТРАШНОЙ ЗЛОСТИ!
Сотрудница полиции говорила со мной довольно приветливо. Я рассказал ей все начистоту – и об испытании на храбрость, и о записке, которую Леония написала на уроке. Женщина понимающе кивала и протягивала мне салфетки, потому что у меня все время лились слезы. Что меня так огорчило?
Человеческое коварство! И моя собственная глупость, поскольку я стал жертвой коварства этих глупых коз! Такой крутой кот – и попался на удочку четырех глупых и подлых школьниц.
Увы, несмотря на свое сочувствие, сотрудница полиции, как я ее ни умолял, все равно решила позвонить моей матери. Разумеется, Анне, а не моей маме-кошке. Что та могла сказать по поводу всей этой истории? Она даже не умела говорить с людьми.
Ой-ой, что мне делать, когда тут появится Анна? Пожалуй, я не готов к разговору с моей человеческой матерью. Вот если бы тут была Кира! Она бы мне тихонько подсказывала, что я должен отвечать, когда Анна возьмет меня за шкирку.
Тут мне пришла в голову гениальная идея… Не получится ли у меня обмениваться с Кирой мыслями на большом расстоянии – как по телефону? Ведь люди разговаривают так между собой, хотя находятся не в одной комнате, а иногда страшно далеко друг от друга. Я не раз видел, как это делали Вернер, да и Анна с Ольгой. Если все получится, то это будет невероятно удобно. Бери больше – это будет сенсация! Тогда я смогу легко общаться с Кирой.
Я сосредоточился на Кире:
– Дорогая Кира, я по колени угодил в неприятности. Да что там – по уши. В общем, если сейчас позвонят Анне и она уйдет из дома, пожалуйста, прошу тебя, попробуй как-нибудь пойти с ней. Ты мне тут срочно нужна!!!
– Кира? – Кажется, сотрудница полиции что-то спросила у меня и теперь ждала ответа.
– А-а… что?
– С тобой все в порядке? У тебя какой-то странный вид.
– Нет, все нормально. Просто я подумал об одной вещи.
– Хорошо. Тогда я звоню твоей маме.
Я вздохнул. И очень надеялся, что сумел передать Кире свое мысленное послание.
Немного света в конце туннеля. И мы составили план
– Мама! – Когда Анна вошла в кабинет сотрудницы полиции, я вскочил со стула и бросился в ее объятия. Одновременно я пытался украдкой взглянуть на холл – пришла ли Кира? Пришла! Она сидела возле двери и нервно шевелила хвостом.
– Кира, что произошло? – взволнованно спросила Анна. – И как только тебе пришла в голову такая глупость?!
– Вот именно, Уинстон, что ты натворил? – услышал я голос Киры.
– Вообще-то я пытался спасти твою честь, – мысленно возразил я.
– Что-что? Тогда почему эта попытка закончилась визитом в полицию? – Кира осторожно проскользнула в кабинет и уселась возле Анны, которая все еще обнимала меня.
– Эй, – обратилась сотрудница к Анне, – вы еще и кошку с собой принесли? Сюда нельзя приходить с животными!
Анна отпустила меня и повернулась к сотруднице полиции:
– Я знаю, извините. Я хотела оставить кота дома, но ничего не получилось. Он вцепился мне в одежду как сумасшедший. Я просто не смогла бы прийти сюда, если бы не взяла его.
Брови женщины полезли на лоб и едва не достигли границы волос. По выражению ее лица я видел, что она не верила ни одному слову Анны. Мать Киры вздохнула и попыталась дать другое объяснение:
– Видите ли, Уинстон – лучший друг Киры. Я решила, что будет лучше, если я возьму его с собой: Кира была так взволнована, когда говорила со мной по телефону.
В этом Анна была права. Когда сотрудница полиции ненадолго передала мне трубку, я приложил все силы, чтобы говорить с предельным драматизмом, – чтобы Анна была ко мне снисходительнее: ведь она беспокоилась за меня.
– Ну-ка, Уинстон, возьми меня на руки! – услышал я мысли Киры. – Раз уж мама утверждает, что пришла сюда со мной, чтобы успокоить тебя, прояви ко мне чуточку внимания. К тому же, пожалуй, это ее немного смягчит. Вообще-то она ужасно разозлилась. Так что попробуй устроить хорошее шоу.
Правильно. Прежде чем сотрудница полиции все-таки прогонит Киру, а Анна устроит мне выволочку, надо проявить активность. С громким возгласом «Ах ты мой хороший!» я наклонился к Кире и взял ее на руки.
– Дорогой Уинстон, я та-ак по тебе соскучилась, – заголосил я со всей страстью, надеясь, что моя внезапная любовь к животным выглядит убедительно. Прижав Киру к груди, я уткнулся носом в ее шерстку.
– Эй, осторожнее, мне дышать нечем! – зашипела Кира, и я слегка ослабил хватку. Я ведь недавно стал человеком и еще не знал, как правильно приласкать кошку. Даже и не догадывался, что кошки такие нежные!
Сотрудница полиции смерила меня долгим взглядом:
– Что ж, если Кире от этого лучше и она больше не плачет, пусть кот останется. В порядке исключения. Фрау Коваленко, мы с вами все равно должны выполнить пару формальностей. Кира, твой Уинстон может остаться, если ты посидишь тихо и не будешь устраивать сцен. А мы с твоей мамой обсудим пару вопросов. Поняла?
Я кивнул. Анна и сотрудница полиции вышли из кабинета. Кира спрыгнула с моих рук и уселась на крышке стола.
– Ну, давай по порядку. Мама ужасно разволновалась после звонка из полиции. А твое сообщение я вообще не поняла. Так что случилось?
Я вкратце рассказал Кире о событиях этого беспокойного дня. При этом, естественно, не забыл упомянуть, что ту проклятую майку я украл ради нее. Но не успел я подробнее остановиться на этом пункте, как открылась дверь и в кабинет заглянул полицейский. Увидев меня, он сказал «Извините» и исчез. Поскольку он неплотно прикрыл дверь, мы с Кирой услышали, как он разговаривает в коридоре с коллегой.
– Что это за ребенок? – поинтересовался он.
– Кира Коваленко. Попалась на краже. Ну, как обычно. Мать уже здесь. С ней беседует Клаудия.
– Коваленко? Фамилия мне знакома. Девочку я тоже видел один раз, когда мы с Дитером приходили к ним домой. Семья чистая! Мать малышки была недавно у нас в Альтоне[1]. Мы тогда…
Продолжения, увы, мы не услышали, так как в этот момент на письменном столе зазвонил телефон и все заглушил.
– Черт побери, – подумал я. – Кира, нам надо непременно узнать, что они рассказывают про твою маму.
– Точно. Это хороший шанс! Сейчас я побегу за этими полицейскими! Наверняка они еще будут говорить о маме, и тогда мы что-нибудь узнаем.
– Только осторожнее! Не попади в приют для бездомных животных. Там тебе не понравится!
Кира потянулась и зевнула. Мне почудилось, что она хихикнула:
– Чепуха! Я ведь сказала тебе: мы секретные агенты и даже супер-пупер-агенты! Нас не так-то просто поймать!
И – прыг! – она соскочила на пол и скрылась за дверью. Гром и молния, эта девчонка и в самом деле очень храбрая!
– Ну-ка, минуточку. – Том задумчиво почесал в затылке. – Если я правильно понял: твоя мать занималась контрабандой сигарет, и из-за этого у нее были ссоры с Вадимом.
Я потряс головой:
– Нет. Все не так.
Мы сидели втроем на скамейке возле школы, и я пытался объяснить Тому и Паули, что я выяснил в полицейском участке. Или, точнее, что выяснила Кира. Но про эту подробность я предпочел умолчать. Я не был уверен, что Паули и Том так легко, без подробных объяснений, поверят, что я вообще-то кот. Нет, я уверен, что они не поверят. К тому же, если Том и Паули подумают, что у меня поехала крыша, я останусь в этом классе вообще без друзей. Церемония примирения и поедания мороженого с этими идиотками Леонией и Эмилией накрылась медным тазом. Когда я встретился с ними утром возле школы, они так ухмылялись во всю физиономию, что могли бы съесть банан, держа его поперек. Клянусь своими временно утраченными усами – мне было ужасно неприятно!
Насколько я был уверен, что Том и Паули не поверят моей кошачьей истории, настолько же не сомневался, что они оба не поймут мою ситуацию с майкой. Они и без того не были в восторге от подлой Леонии. Мне было досадно и неловко перед ними, что ради этих глупых девчонок я решился на идиотское испытание на храбрость. Поэтому я умолчал о настоящей причине, по которой попал в полицию, и сделал вид, будто это было связано только с Анной.
– В общем, в участке я подслушала разговор двух полицейских. Они говорили о том, что маму подозревают в контрабанде сигарет. Во всяком случае, так утверждал Вадим, когда они нашли в нашей старой квартире много сигаретных блоков. Он заявил, что моя мама возглавляла банду контрабандистов, а он помогал ей только из любви. Будто все контакты находились в маминых руках и именно она заказывала доставку новых партий товара. А он, Вадим, только изредка развозил сигареты. Короче, вот так элегантно он свалил всю вину на маму, и из-за этого у нас начались неприятности.
Паули наморщила лоб:
– Но я не понимаю одного: зачем вообще нужно привозить сигареты? Ведь взрослые могут их купить на любой автозаправке или в магазине. И не нужна никакая контрабанда.
– Конечно, – согласился я с Паули, – все верно. Но сигареты, которые ты купишь в лавке, гораздо дороже, чем контрабандные, потому что здесь ты платишь государству табачный налог.
– Да? – Том и Паули смотрели на меня, явно ничего не понимая. Они выглядели так же, как Кира, когда пересказывала мне разговор двух полицейских. Такие понятия, как «контрабандные сигареты» и «табачный налог», ничего им не говорили. Что тут скажешь: как хорошо, что я такой умный кот! Ведь за годы, прожитые с Вернером, я уже научился понимать разговоры взрослых и теперь был в курсе многих вещей. Поэтому смог объяснить Тому и Паули, что такое налоги.
– Слушайте: налоги – это деньги, которые все люди, которые здесь живут, должны отдавать государству, то есть Германии. Тогда государство может оплачивать все, в чем мы нуждаемся. Например, учителей в школах и воспитателей в детских садах. Любой из нас платит налоги, когда что-нибудь покупает, и тогда часть денег идет Германии. А сигареты облагаются особым «табачным налогом». Если кто-то тайно продает сигареты, то они гораздо дешевле, чем в магазине, потому что Германия ничего не получает от их продажи. И это строго запрещено, а если такого продавца застукает полиция, его ждут большие неприятности. Поняли?
– Уф, – выдохнул Том, – так, более-менее. В общем, полиция подозревает твою маму в том, что она продавала сигареты запрещенным образом. Но это не так, потому что на самом деле преступник Вадим.
Я кивнул:
– Да, ты все правильно понял. А Вадим не хочет говорить правду, потому что злится, что мама ушла от него. Вот в чем проблема.
– Хм, – Том снова почесал в затылке. – Возможно, дело тут не в любви, а в интересном вопросе, сколько времени наш дорогой Вадим проведет за решеткой. Если он докажет, что только помогал твоей маме, его наверняка накажут не так строго. Значит, мы должны доказать, что Вадим занимался контрабандой в одиночку. Так?
– Да, – хором ответили мы с Паули.
– Слушай, – обратился я к Паули, – вчера ты сказала, что мы должны устроить Вадиму ловушку. Но тогда мы еще не знали, в чем именно его обвиняют. А теперь мы это выяснили. Может, ты что-нибудь придумаешь?
– Верно, Паули, ты хотела это сделать еще вчера. А теперь все будет проще! – В глазах Тома сверкнули огоньки азарта.
– Вы правы. Дайте-ка подумать.
Какое-то время мы сидели молча. Потом Паули подпрыгнула:
– Придумала! – Она усмехнулась, но рассказать отказалась.
– Ну, Паули, ну скажи! Не тяни время! – Том ткнул ее в бок. – Раз уж ты у нас супербыстрый аналитический мозг, ты не должна нас мучить без необходимости.
– Ладно. Я думаю, надо сделать так, чтобы Вадим снова начал заниматься контрабандой сигарет. Тогда мы сфотографируем его и покажем снимки полиции. Так мы докажем, что Анна вовсе не глава банды контрабандистов и что Вадим ее оклеветал. Все просто!
– Конечно, очень просто! – насмешливо возразил Том. Таким тоном, как будто он сомневался в том, что сказал. Меня это не удивило. Я тоже сомневался. Каким образом мы заставим Вадима опять заняться контрабандой?
– Не смотрите на меня так мрачно! – Паули все еще усмехалась. – Лучше послушайте, что я придумала.
– О’кей, – кивнул я. – Давай выкладывай поскорее!
– Итак: если Вадим зарабатывал на сигаретах так много денег, то он займется этим снова, если подумает, что сможет совершить хорошую сделку. Прежние сигареты конфисковала полиция. Значит, сначала он должен получить новые. Так он и поступит, если будет знать, что сможет их быстро продать. То есть если кто-то закажет их у него, понятно? Мы должны сделать вид, будто хотим купить у него сигареты. Тогда он их привезет и мы сможем это сфотографировать.
– Но как же мы сделаем заказ? – На этот раз засомневался я. – Ведь мы не можем просто так ему позвонить. Я уж точно, потому что он меня знает. И к тому же он не продаст сигареты детям. Он сразу заметит, что тут дело нечисто!
Паули засмеялась:
– Кто тебе сказал, что он нас увидит, когда мы будем заказывать эти дурацкие сигареты? Мы позвоним ему и исказим голоса. Когда он даст нам знать, что сигареты получены, мы тайком проберемся к нему. Наверняка у твоей мамы есть ключ от той квартиры.
Я пожал плечами:
– Не знаю. Может, конечно, и есть. Надо посмотреть.
– И нам нужен телефон Вадима. Ты его знаешь? – спросила Паули.
– Нет, не знаю.
– Но ведь ты там жила, – удивился Том. – Ты должна знать, как можно найти этого типа.
– Э-э… я… нет. Я не знаю. Но я выясню. – Уф, еще парочка вопросов на эту тему – и я буду крутиться как уж на сковородке. Я решил пока закончить этот разговор:
– Паули, твоя идея просто классная. Я приду домой и сразу найду номер его телефона. И ключ тоже посмотрю. А потом мы сразу приступим к операции. Согласны?
Том и Паули с воодушевлением кивнули. Я надеялся, что не разочарую их и действительно найду и ключ, и номер телефона Вадима. Это будет нелегко. Ведь я не могу спросить об этом Анну. К тому же она ужасно злится на меня из-за той глупой истории с майкой. И хотя Кира тогда ловко направляла меня во время серьезного разговора с ее матерью, я моментально лишился доверия Анны, и она уже не могла гордиться дочерью, как раньше.
Ну что за невезение! И почему так жутко сложно быть ребенком?
Почему люди никогда не вылизывают уши?
Дома меня уже с нетерпением ждали. Конечно, Кира. Я едва не споткнулся о нее, когда вошел в квартиру.
– Ну наконец-то! – взволнованно мяукнула она. – Я уж заждалась тебя.
– Я был в школе. Всего-навсего. В настоящее время мне приходится ходить туда каждый день – из-за тебя, если ты забыла об этом!
– Ну ладно, я это так, не со зла. Но тут сейчас назревает что-то неприятное, и я, будучи кошкой, ничего не могу с этим поделать.
– В чем дело? Что-то случилось?
– Мама находится на грани нервного срыва. Недавно опять звонили из полиции. И теперь она плачет и говорит по телефону с тетей Ольгой. По-русски! Она так делает только в чрезвычайных обстоятельствах, то есть когда уже по-настоящему горит!
– Горит? Что-то горит? Господи, нужно срочно вызвать пожарных! – У меня тревожно забилось сердце. Как все кошки, я страшно боюсь любых пожаров. И уж тем более, если пылает крыша моего собственного дома!
Кира засмеялась.
– Что тут смешного?! Я немедленно звоню пожарным!
– Ерунда. Я ведь имела в виду не настоящий пожар!
– Значит, ничего не горит?
– Нет, конечно. Как ты думаешь, я могла бы говорить с тобой спокойно, если бы что-то горело?
– Ну, знаешь… все-таки вы, люди, не так боитесь огня, как мы.
– Это правда. Но мне кажется, что я все больше превращаюсь в кошку. То есть внутренне. Сегодня утром я даже с аппетитом съела рыбу. А ведь я вообще никогда ее не ела! Терпеть не могла.
Я прекрасно понимал, что имела в виду Кира. Со мной происходило то же самое.
Сегодня на перемене я слопал почти целую пачку мармеладных медведей – хотя раньше никогда не притрагивался к сладостям. Но огня я по-прежнему боялся – так что хорошо, что Кира имела в виду не пожар, а еще какую-то неприятность. Вот только какую?
– Ладно, но если нет пожара, тогда что же случилось? – спросил я.
– Я уже сказала: мама страшно взволнована. И я почти уверена, что это опять имеет отношение к той истории с сигаретами. Или к твоей краже в магазине. Или к обеим этим неприятностям.
– Я тоже должен рассказать тебе кое-что. Но сначала объясни, зачем я так срочно тебе понадобился.
– Все очень просто: если кто-то и может успокоить мою маму, так это ты. То есть, разумеется, я имела в виду себя, Киру. Обычно мама быстро успокаивается, если я приласкаюсь к ней. Тогда ей сразу становится лучше.
– А-а, ясно. Но как девочка может приласкаться к своей матери? Мне надо будет вылизывать Анне уши? Когда я рос возле своей мамы, я всегда так делал.
Кира засмеялась и перевернулась на спину.
– Вылизывать уши? Веселая идея! Это будет очень смешно выглядеть. Но нет – маму надо утешать иначе. Пойдем, я объясню тебе!
Я наклонился к Кире, осторожно поднял ее на руки и понес к дивану. Сейчас она даст мне урок, как надо обращаться с мамой!
– Лучше всего сделать большие глаза и печально посмотреть на нее, – сказала Кира, когда мы сели с ней на диван, под солнечные лучи. – Но тебе, к сожалению, так делать нельзя, потому что тогда она точно заметит, что твои – то есть мои – глаза вдруг позеленели. От такой тактики, увы, придется отказаться, но есть достаточно других средств и способов обвести маму вокруг пальца.
– Что ж, будем надеяться! Если Анна будет плакать и Вернер вернется домой и застанет ее в слезах, это не улучшит ситуацию. Он наверняка захочет узнать, в чем дело. Я ведь знаю своего профессора, он точно не отступит! А потом станет во все вмешиваться, потому что захочет помочь. Он такой, мой двуногий!
– Ой, я как раз представила, как профессор Хагедорн звонит Вадиму, чтобы высказать ему все, что он о нем думает. Тогда тут точно случится настоящий пожар! – На этот раз рассмеялся даже я – хотя речь шла об огне. Клянусь своими бархатными лапками, я постепенно становлюсь настоящим двуногим!