Письма в Трансильванию

© Шпионова, 2021

Глава 1. Письма в Трансильванию

Выжившей

Чтоб она надо мной не властвовала,

Чтоб огонь потушить, всё выжегший,

Я её за окно выбрасывала,

А она возвращалась выжившей.

Исстреляла её, измучила.

Истерзалась в пустом старании.

До сих пор со мною. Живучая.

Ни патронов теперь, ни армии.

Не укрыться ни людом добрым,

Ни одеждой другой, ни масками.

Ведь она – вот тут вот – под рёбрами.

Вся испуганная, глазастая.

Чтоб любовь надо мной не властвовала,

Чтоб огонь потушить, всё выжегший,

Я любовь за окно выбрасывала,

А она возвращалась выжившей.

Как же не трогать тебя?

Словно из ваты, немеют пальцы.

День, как и ночь, – бесконечно чёрен.

Я не могу к тебе прикасаться,

Разве возможно сильнее горе…

Скоро октябрь тишиной могучей

Листья последние в грязь размажет.

Ну почему нелюбви не учат,

Как математике в школе, скажем?

Доктор наук нелюбви – почётно!

Я бы им стала. Но что имею:

Ты в моё сердце стрелою воткнут,

Как потяну – так болит сильнее.

Пахнешь как воздух, икона, росы,

Морем в рассвете, небес алмазом.

Пахнешь как белых ромашек россыпь.

Пахнешь покоем и страстью сразу.

Я бы прочла все на свете книжки,

Жаль, научить нелюбви не смогут.

Пахнешь как что-то родное слишком.

Как же не трогать тебя, не трогать…

Молитва

Боже, прости уныний

Дни мне мои и ночи.

Пусть будет жизни линия

Матери рук почётче.

Пусть колесо Сансары

Медленнее, недвижней.

Пусть, когда стану старой,

Внуков своих увижу.

Пусть не скрушусь, не срушусь.

Дышится пусть свободней.

Господь, храни мне душу.

Мудрости дай, Господь мне.

Сила пусть не иссякнет.

Дай мне детей своих вырастить.

Боже, не дай испытать мне

Всё, что я смогу вынести.

Маленькая мама

Дотянусь до выключателя, когда встану.

Ложусь, когда захочу, не ношу пижаму.

Дерево у твоего дома из великана

Превратилось в обычное среднее дерево, мама.

Не курю, да ты особо и не просила.

Поняла, что не всегда в правде бывает сила.

Поняла, что справедливости нет в целом.

Я поела, да, мам, я, конечно, поела.

Мир – сине-зелёный большой шарик.

Мужчина женщину, знаю, может ударить.

Нет в облаках, как ни гляди, умерших.

Добрых людей оказалось значительно меньше.

Первое впечатление – часто ошибка.

Самое зло – всегда за большой улыбкой.

Близкие – бывают ещё дальше космоса.

Взрослые – такие же дети, но только взрослые.

Кто верит, тот не всегда увешан крестами.

Жизнь – это просто смена людей местами.

Люди сходят с ума, приходя к власти.

Деньги решают многое, но не в них счастье.

Смеётся бессонница, сна меня год лишая.

Я выросла, мам, стала такая большая.

Пылятся игрушки в детской моей спаленке.

А ты стала, наоборот, такой хрупкой и маленькой.

Каждому выдал творец по дару

Медленно утренний неба парус

Тянется сверху под пения птичьи.

Каждому выдал Творец по дару.

Осознавай, в чём твоё величие.

Пой, управляй сложной стройки краном,

Будь в каждой цифре финансов точен.

Танцы танцуй ли, пиши романы

Или роди трёх прекрасных дочек.

Линия жизни пойдёт к запястью,

Если отыщешь себя, свой выдел.

Каждому выдал Творец по счастью.

Нужно лишь просто его увидеть.

Слёзы

Что слёзы?.. Чистая вода,

Только привкус у каждого свой.

Если плачет художник, тогда

Он картины одну за другой

Из-под шёлковой пряди ресниц

Преподносит как слёзы свои.

Из-под блеска крючка или спиц

Вытекают слёзы швеи.

Плачет дворник в замахе метлы,

Продавщицы в булочной лавке.

У курьера слёзы в цветы

Превращаются при доставке.

Дни рыдают с небес дождём,

Ночи плачут на землю снами.

Спички плачут для нас огнём.

А поэты плачут стихами.

Монетка

Солнце в волосы рыжим джемом

Разливалось не по погоде.

Называла его «мой демон»

И смотрела, как он уходит.

Приходил на закатах, редко,

Пока ночи шатёр растянут.

Говорил: «Вот тебе монетка,

Если будет орёл – останусь».

Демон был ни высок ни низок,

Его возраст – скорей к седи́нам.

Я ждала эту нашу близость,

На порог только он – я кинусь.

Серебрился луною воздух,

И летели такие ночи.

Из желаний моих был создан

Каждый кожи его кусочек.

Уходил под рассвет – рыдала.

Он прощался в дверях с усмешкой.

Я монетку его кидала.

Получалась всё время решка.

Серебрились слезами щёки,

Я кричала: «Постой, бездушный!»

Демон хмурил свой лоб широкий

И молчанием бил мне в уши.

Я просила его, просила:

«Научи, как орлом мне бросить!»

Я кричала в его затылок.

Он смеялся, качалась проседь

От волос его. Взял монету.

Месяца превращались в луны.

И сказал: «На монете этой

С двух сторон лишь один рисунок».

Трепетно

Вот деревья в тумане пепельном

Растворяются безмятежно.

У меня к тебе всё так трепетно,

Очень трепетно, очень нежно.

Я тебе не пишу. Ни мыслью я

Не касаюсь тебя, ни взглядом.

У меня к тебе всё так… искренне.

Не любовь если… то так рядом.

Не встревожу тебя я прихотью

О взаимности или встречею.

У меня к тебе очень тихое,

Очень тихое… что-то вечное.

Спички

Когда спичку бросают в кусты,

Загорается целый лес.

Ты приносишь к нему цветы,

Умоляя, чтоб он воскрес.

И, уснув у погибшей ели,

Задыхаясь в дыму густом,

Ты мечтаешь увидеть зелень,

Только там одна гарь кругом.

Время носит тебя по свету,

По лесам красивей и гуще.

Ты касаешься чужих веток,

Чей цвет зелени – душу рвущий.

И, блуждая в цветущем поле,

Ты срываешься, не колеблясь.

Убегаешь к родным, до боли,

Возвращаешься к голым стеблям.

Обнимаешь их по привычке,

Собирая в букет венечный.

И выкидываешь все спички.

И бросаешь курить навечно.

Ба

Моя бабушка. Паутинки

Из морщин. По рукам и шее.

Моя бабушка по старинке

Лечит горло моё шалфеем.

Моя бабушка носит платья

Из цветастого льна и ситца.

Моя бабушка шепчет: «Катя…

Ну зачем тебе та столица?»

Молоко подаёт на полдник.

Варит борщ из своей капусты.

С моей бабушкой – дом наполнен.

А без бабушки… сразу пусто.

Я зашла – и её не вижу.

Синий коврик, вручную сшитый.

Фотографии, столик рыжий,

Грязный пол. А всегда – намытый.

Онемела в дверях, опала

Лепестками-руками оземь.

«Где ты, бабушка!» – закричала.

Наступила в секунду осень.

Слышу – звуки костра за домом.

Полетела туда как птица.

Кудри цвета стоят седого,

Из цветастого платье ситца.

Грабли весь огород счесали.

Сорняки горят, дым стеною.

Улетают мои печали,

Видя бабушку пред собою.

Обняла меня. Запах сажи.

Лепестками-руками. Вечер.

Моя бабушка – это я же.

Моя бабушка – это вечность.

Моё море

Небо в дождь наверху затёрто.

Ещё день, а не видно света.

Ты смеёшься с другой о чём-то.

Мне бы тоже смеяться с кем-то.

Ноябрём впереди мелькает.

Вот экватор сменила осень.

Ты смеёшься с другой часами.

А со мной не смеёшься вовсе.

Вот меняет листва оттенок

И совсем пропадает вскоре.

Мои чувства, врезаясь в стену,

Образуют из грусти море.

Это море – прозрачный карцер.

Между нами навечно волны.

Я ни с кем не могу смеяться.

Я плыву и плыву безмолвно.

Ты ничем меня не обидел.

Не обязан ничем, так смейся.

Моё море никто не видит.

Лейся смех ваш рекою, лейся.

У тебя же не смех – разряды.

Я стою – и воды по локоть.

Ты смеёшься, смеёшься рядом.

По воде убиваешь током.

И спасти меня – нет, не выйдет.

По плечо мне уже печали.

Потому что никто не видит

Моё море, не замечает.

Каждый на свете красив по-своему

Мной ещё с детства одно усвоено –

Нет красивого кожи цвета.

Каждый на свете красив по-своему,

Нет идеалов и правил в этом.

То, что кому-то так безобразно,

Будет другому – сироп медовый.

Каждый на каждого смотрит – разно.

Друг мой, поэтому будь готовым:

Если когда-то толпа звенящая

Мнений ворох навяжет свой,

Ты сохрани в себе настоящее,

Ведь оно – красивей всего.

Шатает

Как хлебать по-кошачьи и с пола,

Как в театре без гардеробной,

Между мной и тобою – полость,

И к тебе подойти – неудобно.

И к тебе подлететь – опасно,

Корабли туда – не доплывают.

Я – оранжевое на красном,

Ты – хозяин, а я – крепостная.

Ты – великий, а я – крупица,

Меня тысячи, ты – уникальный.

И мне надо уже лечиться –

Я больная, а ты – нормальный.

Я – пешком и до дыр подошвы,

Ты – машиной неспешно виляя.

Ты хороший, хороший, хороший!

Я плохая, плохая, плохая!

Твоим голосом мысли стали.

Говорю, для тебя – немая.

Каждый шаг твой – прочнее стали.

Я стою, и меня шатает.

В тебе – летняя ежекадность,

Я – осенняя круглогодично.

Во мне самая серая стадность,

В тебе – самая яркая личность.

Знаю только одно я точно,

Только точно одно я знаю…

Я люблю тебя.

…Я стою, и во мне – прочность.

Ты стоишь – и тебя шатает.

В боль иду

В боль иду. Запах боли

Чувствую до двери ещё.

Сердце уже на горле,

Кострами горит цвет щёк.

Сердце из тела выход

Ищет. К тебе выходит.

В комнате очень тихо.

Мысли кружат в хороводе.

Тёмно-зелёным цветом

Я ощущаю горе.

В окнах – деревьев ветошь,

День – несказа́нно чёрен.

В боль иду. С болью справлюсь.

Сильная-сильная девочка.

Сердце тебе оставлю.

Мне оно больше незачем.

Наркоманка

Хрупкость листвы и ломкость

осенью неизбежна.

А у меня тут ломка

по твоим пальцам нежным.

Сердце танцует танго,

рядом когда со мной ты.

Прячу, верчу в бумагу,

словно косяк какой-то,

Все твои письма. Кинешь

взгляд – отхожу минуту.

Голосом героинешь,

я задыхаюсь будто.

Рядом с тобой – без кожи,

венами наизнанку.

Смотрю на тебя и ёжусь.

…Чёртова наркоманка.

Рыбу несут на сушу

Чем крепче кофе, тем мои мысли легче.

Чтоб откусить – надо сильней кусать.

Чтобы бухать – надо стальную печень.

Чтоб не сойти с ума – я начала писать.

Голос певицы часто мне давит уши.

Я выключаю, с музыкой нынче в ссоре.

Чтобы убить – рыбу несут на сушу,

Чтоб человека – резко бросают в море.

Море любви, а потом покидают тело,

Вместе с собой забирают сердца и души.

Плавают люди, гребут неумело.

Рыбы впиваются жабрами в сушу.

Будь хоть принцессой, хоть рыцарем храбрым.

Рыбу съедят, и тебя не жалко.

Я вот себе… отрастила жабры.

Кинут – я выплыву, как русалка.

Кареглазый закат дальний

Я к тебе бы – как к небу ветер,

Будь земля ты – дождём стала б.

Мне тебе – обо всём на свете

Рассказать – будет жизни мало.

Говорить, пока маг-вечер

Не покроет наш день ночью.

Говорить бы с тобой вечно –

Это всё, что душа хочет.

Но нет слов от тебя, писем.

Каменистей ты всё, скальней.

Ты как небо ко мне – высью,

Кареглазый закат дальний.

Мои руки хладеть стали

В ледяной тишине стойкой.

Кареглазый закат дальний,

Почему ты молчишь столько…

Шипы

Кривится былая стать,

Не вижу вокруг весёлого.

Ещё разучилась спать –

Подушка шипами в голову.

Горячим кипит покров,

И сердце болит и мается.

Стесняюсь своих зрачков,

Которые расширяются.

Обнять бы тебя… кручу

Запястия рук обеих.

Да сколько же этих чувств.

И как поместить в себе их.

У карих порогов глаз

Навечное спотыкание.

Увидеть тебя сейчас –

Светила б как солнце раннее.

Уснуть на твоей груди –

Умерить навеки пыл.

Ты где-то лежишь один.

Я снова ложусь в шипы.

Горела

Я горела так, как горят леса.

Ты сказал мне прямо в лицо «остыл».

Наблюдали звёзды и небеса

За моим пыланием с высоты.

Покосившись, дерево у окна

Разглядеть пыталось две тени спин.

Ты сказал, проститься пора бы нам.

Мол, хочу пожить без тебя, один.

Рассветало, плотный густой туман

Укрывал седеющий старый дом.

Ты сказал, что «дальше теперь сама».

Мол, забудь, забудь всё, что было до.

Я горела так… я горела, как

Самолёт, упавший среди полей.

Я считала каждый твой твёрдый шаг

До проклятых чёрных внизу дверей.

Я горела так… как беда и боль.

Я в огне становилась каменной.

Я горела так, как горит любовь –

Только небу заметным пламенем.

Гром

Что ты хочешь узнать о мире моём?

Я тебе расскажу что хочешь.

У меня внутри уже годы гром,

Не стихающий даже ночью.

Я хожу к врачу и сдаю свой гром

В белой баночке с красной крышкой.

Врач разводит руки и шёпотом

Говорит: «Ничего не слышу».

Я кладу свой гром, раскопав в земле

Ему яму. Гремит, грохочет.

Я домой крадусь, заметая след…

Гром внутри меня ещё громче.

Я кричу «умолкни!!» ему, ревя,

Я бегу, не зная сама, куда.

Гром гремит, меня по кусочкам рвя.

Не ходи за мной, я твоя беда.

Не утихнет он, не замолкнет он!

Я ему во всём потакаю…

У меня внутри уже годы гром.

Ну зачем я тебе такая?

Я бы

Я бы стала вторыми глазами,

Я бы землю собой заслонила,

Чтобы небо своими слезами

Твои волосы не намочило.

Я бы ночью тебя укрывала,

В одеяло себя бы зашила,

Или сразу в три одеяла,

Только чтобы тепло тебе было.

Я врослась бы в твои перчатки,

Чтобы пальцев твоих касаться,

За тобой бы шла без оглядки

Хоть в жару, хоть в минус 120.

Я бы молнию приручила,

С ураганами бы сдружилась.

Я бы мир собой заслонила,

Чтоб с тобой ничего не случилось.

Я б разрушила все преграды,

Не жалела б ни сна ни сил,

Если б было тебе это надо,

Если б только ты попросил.

У меня есть дедушка

У меня есть дедушка. Время полседьмого,

Виноградом стелется август 90-х.

Запах соли в пении светлячка ночного,

Вся Кубань купается в землях плодоносных.

У меня есть дедушка. Сети распускает

В волнах, рыбой скользкою море говорит.

У меня есть дедушка. Он меня купает,

Лечит от простуды, третью ночь не спит.

У меня есть дедушка. Мне сегодня восемь.

Третий класс – не шутки. Время повзрослеть.

Шестьдесят вторая дедушкина осень

Чаще просит деда сесть и посидеть.

У меня есть дедушка. От костров на город

Часто наступает вакуумный дым.

Думала, что дедушка будет вечно молод –

Он к моим пятнадцати стал совсем седым.

У меня есть дедушка. Год его не вижу.

По моим московским без пяти полно́чь.

Деда просит жить меня хоть немного ближе,

Чтобы, если «что вдруг», я пришла помочь.

У меня есть дедушка. Мне сегодня тридцать.

На работе снова дел невпроворот.

Над Москвой под вечер синий дым клубится,

Дедушке звонила в прошлый Новый год.

У меня есть дедушка. С ним бы на рыбалку!

От озёр остались валуны-болота.

Вечно было времени мне на деда жалко!

У меня есть дедушка. Только лишь на фото.

Вызволить

Всё в дыму твоего образа,

Как тебя из меня вызволить.

Напрягаю глаза до́слеза,

Чтобы видеть тебя издали.

Мои руки всегда дрожные

При тебе, как при злом мытаре.

Что задумал, скажи, Боже мой,

Когда встречу для нас вытворил?

Даже камень мне мять – легче бы,

Пусть от боли сведёт пальцы.

Я с тобой не могу рядом быть

Без возможности прикасаться.

Твои губы – цветам гра́дами.

Но целую тебя мысленно.

Поливаешь меня взглядами,

Не даёшь до конца высохнуть.

Как тебя из меня вызволить?

Что за чудо ты, за невидаль?

Мои чувства совсем вызрели,

До плодов, поместить некуда.

Как тебя из меня вызволить!

Как молчать и куда выкричать!

Как не видеть тебя издали!

Как мне всё это, бл*, выключить!

Свесив ножки

Я сложила патроны в зелёную шапку,

Белый флаг подняла, чтоб тебя не мучить.

Вот сижу и смотрю на тебя украдкой,

Ты сидишь и ломаешь четвёртую ручку.

На столе лежат книги, о чём-то шепчут,

И зелёный цветок сидит, свесив ножки.

Я бы здесь просидела, наверное, вечность,

Но нельзя. Ну тогда посижу немножко.

Что ни утро – я словно в военной роте,

Что ни вечер – меня ты штурмуешь взглядом.

А сейчас я сижу от тебя напротив,

И слабеет в секунду твоя осада.

За окном улыбается тёплый вечер,

С каждой фразой – мой флаг сантиметром выше.

Я бы здесь просидела, наверное, вечность.

Но я медленно встала и тихо вышла.

Я не могу на тебя смотреть

Сентябрь на листья осыпет медь.

И будет солнце вставать позже.

А я не могу на тебя смотреть,

И не смотреть не могу – тоже.

Такая странная ерунда,

Ты снишься к осени мне чаще.

Смотри, как в речке блестит вода.

Смотри, как день золотит чащи.

Смотри, как дети бегут к ручью.

Смотри, прощается как лето.

Смотри, как кто-то меня, ничью,

К себе заберёт, пока ты чей-то.

Мне мягкой стала земли твердь.

И каждый похож на тебя прохожий.

И я не могу на людей смотреть.

И не смотреть не могу – тоже.

Кучеряшка

Море волнуется – раз.

Где-то трещат костры и вой

Пса – по коже скользит мурашкой.

В том месте прозвали его Горой,

Её (ей назло) – Кучеряшкой.

Ему не стра́шен лягушек взор,

Руками змею не боишься? – Взялся.

Горою гордился тогда весь двор,

И втайне – немного боялся.

Гора завсегдатай был местных драк,

С рогаткой, пальто нараспашку,

Но самый известный в деревне смельчак

Застыл, увидав Кучеряшку.

Море волнуется – два.

Со временем стали короче дни,

Кудряшка – длинноволосей.

Всё так же Горой его звали они,

Зимою сменилась осень.

Всё так же его громкий свист и «Эй!»,

И взгляд с каждым днём – прему́дрей,

Всё так же, а может, ещё сильней

Робел, когда видел кудри.

«К доске, Горовой!.. (Тишина) Горовой!» –

Учитель глядит с вопросом.

Увы, прерывая мечтанья о той,

Что носит волнистые косы.

И двойки бегут по краям дневника,

И жизнь стала так безнадёжно сера́,

И все во дворе знают наверняка –

Влюбился! Да точно, влюбился Гора!

Войною идёт на неё наш герой,

Сейчас за углом этот дом,

Откуда в начале истории той

И пёс выл, и пахло костром.

Руки рогаткой скрутил по карманам,

А в них – лепестки фиалок.

Тучи идут над землёй караваном,

Меж ними – огнём засияла

Она. А теперь пару слов о ней.

Старушка-зима, прогоняя осень,

Смешила её. И его это «Эй!» –

Так несерьёзно, ведь ей скоро восемь!

Нет времени на эту всю ерунду!

А он всё за ней ошалело.

«Я без волос твоих пропаду», –

Промолвил однажды несмело

И взял за рукав, потом – за портфель:

«Я буду тебя защищать всегда».

«Не верю…» – шепнула. «Ну и не верь!»

И дальше пошла, так смешно горда.

Море волнуется – три.

В деревню давно не идут поезда,

Лет сорок как нет той ветки.

И стала давно Кучеряшка седа,

Но сплетничают соседки:

Мол, видели парня с рогаткой вчера –

Такой же бесстрашный малый,

Ну вылитый просто вон тот Гора,

Да только ещё кучерявый.

Ты не знаешь

Ты не знаешь, сколько во мне тебя.

Ты не знаешь, сколько в июле дней.

Твои губы мысли мои бомбят.

Каждый миг взрываюсь собою всей.

Ты не знаешь, где я иду с утра.

Ты не трогал кудрей моих шелков.

Ты не знаешь шрамов моих и ран,

Ты не видел кожи моей без кофт.

Ты не слушал, как я пою тебе.

Ты не слышал плач мой, не слышал смех.

Я не знаю, сколько ещё слабеть,

Когда вижу образ тебя во всех.

Я не знаю, как до сих пор дышу.

За какие всё это мне грехи.

Ты не знаешь даже, что я пишу.

Про тебя пишу все свои стихи.

Дождь неделями полоскал

Дождь неделями полоскал.

Чёрные лужи, повсюду грязь.

Ты тогда меня приласкал

И на дверь указал, смеясь.

Чёрное было время, чёрное.

Остановилась, в глаза взглянув.

Чувство гадкое, тошнотворное.

«Уходи скорее же, ну!» –

Крикнул, двинулся на кровати.

Уши заполнил чуть хриплый смех.

Целой жизни теперь не хватит,

Чтоб забыть цвет обоев тех.

В кучу себя собрала и вышла.

Небо с землёй закружило по кругу,

Дождь моросил по прогнившим крышам,

Ноги запутались друг за друга.

Годы прошли, испарились как дым.

Много прошло и невзгод, и успеха.

Сын приезжает по выходным.

И смеётся чуть хриплым смехом.

Пою

Когда станет твой снег не бел,

Когда стает он до земли,

Я начну тихо петь тебе,

Чтоб печаль на двоих делил.

Я почувствую с первых нот,

Сколько в смехе твоём есть слёз.

Я найду из твоих погод

Даже самый стойкий мороз.

Это даже не я, а моя душа,

Это целого неба небесней.

Про любовь поют, через раз дыша,

Это самая тихая песня.

Школьница

Не пропала, заборы строю.

Каждый день – это как кирпичик.

Мама, я будто снова в школе,

Он меня разделил и вычел.

Математика ведь – наука!

Дни мелькают мукою в сите.

Он великий учёный, сука,

Ну а я кто теперь, скажите?!

Мне в огне гореть – не согреться.

Воскрешаю себя, да тщетно.

Словно кто-то порвал мне сердце,

И его разбросало ветром.

Я оторву себе пальцы

Я оторву себе пальцы,

Я оторву себе уши,

Чтобы тебя не касаться,

Чтобы тебя не слушать.

Май передушит столицу

И отсидит за тяжкое.

Дождь по стеклу, не спится,

Молюсь сигаретной затяжке.

С пеплом пою обоям,

За окнами чёрные зрители.

Стою и на стены вою.

Смотрите сюда, смотрите!

Как я оторву себе пальцы,

Как я оторву себе уши,

Чтобы тебя не касаться,

Чтобы тебя не слушать.

Как я оторву себе уши,

Как я оторву себе ноги,

Как я оторву себе душу

И сердце порву, в итоге.

Похитил

Ты посмотрел, и во мне взорвались

тротилом мысли в углах височных.

Иметь глаза твои в арсенале –

считай, в войне победить заочно.

А я, как пчела, оставляя жало,