Сися Фигасе

Корректор Алексей Леснянский

© Шрай, 2025

ISBN 978-5-0068-7613-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эко

Сися Фигасе ненавидел ждать. Он был, несомненно, в этом крайне хорош, но ненавидел тем не менее. Его нетерпеливость проявлялась лишь в сжимании-разжимании пальцев ног внутри ботинок. Благо его вездесущая маман не обладала способностью эксрэить сквозь поверхность его школьных шузов и не догадывалась о страданиях сына. По крайней мере, Сися на это рассчитывал.

Маман опаздывала на свою ежегодную встречу свистобляток и носилась из угла в угол на четырехколесных домашних роликах, мелькая своей байкерской бородой то тут, то там. Если бы не опоздание уже на целых десять минут (будьте прокляты ключи, где же эти ключи) и если бы не тот факт, что ее выступление в этом году было первым, она б непременно обратила внимание на вспотевшие брови Сиси, раздраженный оскал его жующих челюстей и его ритмичное поцокивание. Ведь на самом деле Сися был вовсе не так хорош в сокрытии своего нетерпения, как ему казалось. Фактически он был в этом деле одним из худших. Но его бородатая мама не замечала все равно. Ей было не до этого.

– Может, ты на них сидишь? – пискнул ее гусячий голос, и она остановилась в дверном проеме. Сися ощущал невозмутимую ровность стула жопой, но привстал тем не менее продемонстрировать отсутствие ключей. Вероятно, эта сцена триггернула некую коробочку в ее памяти, и она хлопнула себя ладонью по лбу – шмяк – так что колокольчики в ее висячих сережках серебрято закачались. Не теряя ни мгновения, она прошелестела колесиками роликов до комода в гостиной, распахнула его театральным взмахом и выщипнула из хрустальной вазы связку ключей.

– Давай, я понеслась. Не шали.

Хлопнула входная дверь, и Сися выждал десять контрольных секунд, не шевелясь, ожидая маманского возврата за очередной забытой вещью.

Материнскому указу он следовать был не намерен – последние десять дней он только об этом и думал. Конечно, «шалить» – это не тот глагол, что пришел бы ему на ум для описания грядущего. Скорее – поджечь, или, как выражались старики, – вспальнуть. Сисе нравилось говорить как старики. От этого его собственные девять лет не казались настолько одноциферным числом.

– Вспальнуть, – прошептал он вслух, смачно выстрельнув – ттть. – Так, – сказал он и хлопнул в ладоши. – Пора.

Соблюдать cool было не перед кем, и он по-мальчишески побежал в свою комнату и крикнул Сибе, домашнему голосу-ассистенту:

– Мотоциклетный наряд!

Из стены выехала вешалка с механической рукой, на указательном пальце которой висел желто-черный осиный костюм – воистину мотоциклетный, разве что без шлема. Путаясь и елозя, он натянул комбинезон и мельком глянул в зеркало на стене: блондин, коротко пострижен, немного вздернутый нос, подбородок с большой буквы П, разрез глаз шкодливый, губы – типа «закусил». Взъерошен, взбудоражен.

Сперва Сися рванул в сторону двери, но передумал – переродиться было быстрее, чем спускаться на лифте, тем более что в лифте есть камера и его бородатая мамаша могла просмотреть запись, случись что непредвиденное. Хотя, конечно, ничего непредвиденного случиться было не должно. Сися ничего такого не предвидел.

Он ощутил надвигающийся чих и замер в ожидании. Чих так и не пришел. Сися пожал плечами, распахнул окно, взобрался на подоконник и разбился насмерть.

Одно из преимуществ перерождения заключается в том, что в зависимости от локации на воскрешенном теле появляется соответствующая обувь. Исторически так сложилось из-за давнишнего судебного разбирательства между двумя политиканами, когда президента какой-то давно забытой республики переехал слепой таксист в тот самый момент, когда свежепереродившийся политикан менял туфли на кроссовки.

Политикан переродился босиком и отморозил себе ступни. В результате суд протолкнул сразу две реформы: первая заключалась в том, что отныне слепые водители были обязаны наклеивать стикеры на свои авто «Я слепой, посторонись!», что были продублированы на ста восьмидесяти языках, включая Брайль, тем самым залепляя лобовое стекло чуть менее, чем полностью. Благо слепым водителям это не мешало ничуть.

Вторая реформа – если ты переродился снаружи, то госуцарственная программа, основываясь на данных об окружающей погоде и поверхности, высчитывала надлежащие шузы из виртуального гардероба и новорожденный являлся обутым.

Сися отряхнул мотоциклетный комбинезон, щелкнул кнопкой на роликах и покатился по улице прочь от самозатягивающегося кровавого пятна с его предыдущим, теперь полупрозрачным телом.

Разумеется, симуляция не воскрешала кого не попадя за бесплатно, пас давался только детям до 14 лет, после чего умирающим приходилось платить за ресурс процессора, который неустанно продолжал симуляцию где-то там, за ее пределами.

Отсюда, к слову, и пошла традиция ритуально поканчивать с собой за день до официального четырнадцатилетия в последний халявный раз. Это теперь было настолько превалентно, что все модные пики скал и суицидальные башни были зарезервированы на год вперед.

Достигнув хайвэя, Сися вщелкнулся роликами в рельсы, и поток подхватил его к пункту назначения – локальной телепорточки. Насыщенный озоном городской ветер хлестал по щекам, солнце играло бликами по хромовым шпилям и стеклянным офисным башням Сутулой Пурги – городе, в котором Сися родился, вырос и (несчетное количество раз) умер.

День выдался солнечным, синим и хрустким. Ледяной ободок сдавливал щиколотки Сиси там, где ролик крепился к рельсу хайвэя. Мотоциклетный комбинезон прилегал неплотно, и то и дело ему задувало в штанину хладной струей.

Чтобы отвлечься, Сися глянул в свой внутренний чат. Зрители, как и ожидалось, бушевали в преддверии вспалева – занятия, которое, согласно его маме, попадало под категорию «шалость». «Да ладно тебе уж, – подумал Сися, – ничего такого страшного. Взрослые то и дело вспаливают – и ниче».

В ответ на его мысли во внутренний чат посыпались изображения Капитаныча – одноглазого моряка с залихватской трубкой в зубах и надписью «Эко!».

Сисю снова обдало холодком, на этот раз изнутри, и он поспешно свернул чат, ведь, несмотря на его (абсолютную) уверенность в безопасности подпалева, он, конечно, знал, почему детям этим запрещено заниматься. В среднем четыре юзера в год забывались в персоне Капитаныча и, кроме как «Эко!», ничего не могли более сказать.

Телепорточный маяк засиял на горизонте, и Сися отконнектился от хайвэйной рельсы, снижая скорость, мелькая лампочками на колесах роликов.

Фойе Телепорточки агрессивно мерцало. Под потолком вращался дискобол, отбрасывая вспышки на блестяшки, впаянные в каменные стены. Форма помещения была как тюбик зубной пасты, в основании которой за круглым стеклом восседал на табурете оператор: тощий, с длинной шеей и лампочкоподобной головой, с круглыми очками на миниатюрных глазах. Его бледная кожа контрастировала с полоской розового глиттера на переносице. Это был, пожалуй, самый депрессивный индивид в истории индивидов.

Как известно, стекло было односторонним, с прозрачностью наружу, так что клиент видел оператора, а оператор смотрел на собственное отражение, полагаясь на голос клиента для определения возраста.

Разумеется, телепортироваться до 14 лет позволялось только со взрослыми, посему план Сиси всецело полагался на односторонность стекла и его способность имитировать хриплый бас. Благо в деле имитации Сися был мастер. Он прокашлялся, настраивая инструмент.

– Добрый день, оператор. Телепорт в один конец – до Пасечки Кентавра.

Цок, полуденный оператор Телепорточки имени Енина, не улыбнулся в ответ. Перед ним стоял малец не старше десяти, в комбинезоне цвета яичного желтка и пытался сойти за взрослого, хрипя и корча голосовыми связками. Слух о том, что стекло оператора было односторонним, распространялся в школах испокон веков. Гениальный ход бюро эдюкации, один из немногих. Большинство операторов ждали мальцов с нетерпением и с трудом сдерживали смех, когда очередной юнец пытался сойти за взрослого. Но Цоку сегодня было не до смеха.

Его личные дела шли скверно. Вот уже который год на романтическом фронте сплошные говнометы. Вчерашнее свидание с Тиарой – тому яркий пример. На глазной сетчатке Цока все еще горела ее ироничная ухмылка.

– Оператор Телепорточки? В двадцать три года? А как так?

– Возраст, – сказал Цок в микрофон наждачным голосом.

– Тридцать два, – прокряхтел Сися.

– Реклама, – сказал Цок и не глядя дотянулся до патефона за спиной, толкнул пальцем иглу на рекламную пластинку, и возбужденный баритон вырвался на свободу: «Чувствуешь себя неважно? Ни о чем? Дела так се? Ма-а-азь! Поможет! Тебе! Эй ты! Понурый хрен! Завязывай! Купи ма-а-азь!» Церковный хор подхватил: «Мазь! Мазь! Мазь!», и рекламная пластинка винилово хрустнула, иссякнув. Цок, не оборачиваясь, поднял иглу.

Сися терпеливо ждал. Он был весьма неплох в терпении. Через полторы секунды он набрал воздуха повторить свою точку назначения, но Цок опередил его:

– Имя?

– Пися Пикассо, – выдал свой сверхсекретный псевдоним Сися.

– Сто двадцать денег или два часа рекламы?

У Сиси никогда не было денег. Его бородатая маман придерживалась традиционных устоев: «Сын без бабок на трабл не падок». Или как-то так. Но у Сиси в рукаве в прямом смысле был припрятан козырь на этот самый случай. Адблок. Простенький скрипт, что перенаправлял рекламное время в соседнее измерение, смещая субъективное восприятие юзера таким образом, что реклама, с его точки зрения, проходила незаметно.

– Реклама, – ответил Сися нижайшим басом и нажал на кнопку в рукаве.

На панели Цока зажглась лампочка «адблок». В последнее время все больше мальцов вооружались этим подпольным изобретением, не подозревая, что оно было продуктом «Телепортач Inc» и так же, как и слух про одностороннее стекло оператора, распространялось агентами Телепортача в школах и на детских площадках.

Цок вздохнул и щелкнул тумблером на панели. Двадцать четыре часа рекламы загрузились в подсознание мальца, готовые активироваться, как только он ляжет спать. Всю последующую неделю он будет переживать рекламу во сне не только в аудиоформате, но и визуально и даже тактильно. По пробуждении его посетят идеи транзакционного характера, которые он примет за свои. «Сублиминальность – это тебе не песий хвост», – подумал Цок и глянул в свой внутренний чат. Его фанаты забрасывали экран цветами и советами романтического типа. Горькая херь шевельнулась в душе, и он свернул чат. Малец тем временем уже пришел в себя, искренне убежденный, что уклонился от рекламы.

«Четко увернулся, – подумал Сися. – Ловкач».

– Проходите. Двадцатая кабинка направо, – раздался голос оператора, и фрагмент сверкающей стены отъехал в сторону с шуршанием шлюза.

Цок пропускал каждого нелегального мальца. Дело в том, что он вот уже который месяц намеренно пытался лишиться работы, но, согласно его контракту с «Телепортач Inc», если сотрудник самолично подает заявление на уход, то его оставляют без бонуса. Чтобы получить бонус, нужно быть именно уволенным и Цок делал для этого все возможное. Увы, его менеджер тоже пытался быть уволенным по той же самой причине и целенаправленно игнорировал промахи своих нижестоящих. Так же, как и его начальник.

Бонусом являлся пропуск на пожизненный доступ к услугам телепортации без просмотра рекламы. Это, конечно, было обманом. Президент «Телепортач Inc», Кэп, разработал утяжеленную версию подсознательной рекламы, что заменяла все сны на рекламы. Любой уволенный сотрудник Телепортача награждался подобным бонусом, превращаясь тем самым в потребительского зомби. Идея для этой разработки пришла Кэпу на отходах с охуеваски. Позже Кэп пытался отменить содеянное, но так и не смог преодолеть бюрократическую волокиту собственной компании. Чтобы искупить свой грех, он решил вместо этого никого больше не увольнять.

Сися заскользил роликами по коридору, глядя по сторонам на большущие номера кабинок над овальными дверьми: 3, 4, 5, 6… Внутри Телепорточки не было глиттера, дизайн скорее походил на плоскоэкранный компьютер дотрумановской эпохи, который назывался «Макбук». Серые бездушные плоскости.

Докатившись до двадцатой кабинки, он кивнул двери, и та отъехала со все тем же шлюзовым шипением.

Комната была круглая, диаметром в один широкий шаг. На полу была нарисована спираль типа электрической плитки. Она уже накалялась цветом.

Сися снял ролики и повесил их на крючок. Вшитый в колесико правого ролика маяк определял эту кабинку как точку возврата. Вшивать идентификацию в ролики была идея наполовину госуцарства, наполовину «Шаровар Inc». Таким образом, всем пришлось перейти с подошвенных ботинок на ролики – по умолчанию. Департамент дорог также оказался в деле, переделав все дотрумановские дороги в ролечные рельсы. Госуцарство давно перестало притворяться чем-то иным и честно самообозначалось как единственная на рынке ОМОН (организация с монополией на насилие).

Сися чихнул в ладонь, вытер сопли об комбинезон и вступил на телепортачную спираль.

– Капитаныч, here I come, – сказал он и закрыл глаза.

Фильм «Шоу Трумана» вышел в прокат в первом году ПТ (После Трумана), и именно это событие является точкой отсчета текущего летоисчисления. До выхода «Шоу Трумана» (ДТ) время исчислялось от рождения Иисуса – популярного в то время лидера масс. Получается, первый год ПТ — это 1998 год по старому календарю.

1 августа 42 года был официально и бесповоротно признан тот факт, что наш мир не является базовой реальностью, а симулирован на некоем космическом компьютере. Слухи об этом вращались к тому времени в ноосфере уже добрую сотню лет, но общество в массе своей непреклонно пока:

а) самый недоверчивый скептик не ударится лбом об истину;

б) поколение плоскоэкранных стариков и доинтернетных мамонтов окончательно не довымрет.

Благо в этом конкретном случае доказательства были неопровержимы. Группа парапсихологов провела ритуал, который вошел в анналы истории как пентаграммчик, где они обратились к создателям симуляции с просьбой подтвердить или опровергнуть теорию – подать им знак. В результате все участники ритуала моментально померли, но тут же возродились. С тех пор в симуляции перестали умирать.

Почему эта дата не стала нулевой точкой отсчета? Почему решили считать время от выхода в прокат «Шоу Трумана»? Почему сорок второй год — сорок второй, а не первый? Мнения на этот счет расходятся.

Так или иначе, через два года после того, как все значимые головы научного сообщества планеты поставили свои подписи на документе, на связь вышли гатти. Сначала их называли просто Они (с большой буквы). Но в разговорной речи капитализация заглавных не прокатывает, поэтому возникла необходимость нового наименования. Гатти.

История возникновения термина заслуживает внимания. Вот она.

Контакт с гатти произошел в республике Дииз-Натс — в последнем оплоте скептиков, куда сплотились все те, кто отказывался верить в Симуляцию, решив, что весь остальной мир двинулся умом, а не вперед. Факт бессмертия они объясняли резким эволюционным скачком человечества.

Так вот, в дотрумановскую эпоху в интернете существовал популярный мем: чернокожий парень с выдающимися зубами говорит по мобильному телефону и произносит фразу, что породила термин «гатти»: «Deez Nuts! Gottem!» Произнесено как «дииз натс! Гатти!».

(Читатель/ница, если ты не в курсе, это реальный мем, поищи в сети deez nuts, поймешь о чем речь – прим. автора.)

На этом месте Кэп поставил точку, отложил перьевую ручку в сторону и принялся старательно комкать листы со свеженаписанным, пачкаясь чернилами. Докомкав манускрипт до формы идеального шара, он бросил его в бумажную корзину и промахнулся. Это был восьмой черновик первой главы книги, которая должна была увековечить его имя – «История Симуляции для самых маленьких».

Он все никак не мог собрать мысли в кучу и то и дело устремлялся в сайд-квесты, вместо того чтобы донести свои идеи до юных читателей резонными абзацами.

Помимо историка Кэп был композитором, дизайнером четырехмерных пространств, программистом, молекулярным биологом и президентом компании «Телепортач Inc» с монополией на сервис телепортации.

– Сиба! – позвал виртуального ассистента Кэп.

– Ага, – откликнулся ртутный голос.

– Поставь Merzbow.

– Окей, – отозвался Сиба и включил альбом Merzbow – Pulse Demon, произведение японского безумца дотрумановской эпохи.

Чудовищный шум вырвался из спрятанных в стены колонок – белое шипение вперемешку с катящимся кувырком поездом и электрической зубной щеткой, прогнанной сквозь адский дисторшн.

Кэп закрыл глаза. В завечье замерцали стробоскопью узоры. Сначала геометрические, затем силуэты, пляшущие вокруг костра в пустыне под звездным небом.

– Тук-тук! – раздался голос, и Кэп распахнул глаза. Перед ним стоял персонаж в костюме молотка. В полный рост. Тело – цилиндровая рукоятка, на голове шляпа-молотильник. Гвоздодер на затылке. Все – ярко-салатового цвета. Лицо – острый треугольник усов, узкие, напомаженные зеленкой губы и напряженные морщины. Это был один из сотрудников Кэпа – Йоп Долпа. Кэп не слышал, как Йоп вошел, из-за грохота Merzbow.

– Сиба! Выключи! – крикнул Кэп, и noise оборвался. Йоп был явно чем-то встревожен. – What’s up? – спросил Кэп.

Йоп повел зелеными бровями.

– Проблема с вероятностями, – сказал он и потупил взгляд. Сплющивание квантовых волн было его непосредственной обязанностью.

– Что на этот раз?

– Кто-то выиграл «Джеки Кэт». Три раза подряд.

Кэп присвистнул. Шанс выиграть лотерею «Джеки Кэт» был один к 14 миллиардам. Приз – очень-очень много денег. Три «Джеки Кэта»? На такую сумму теоретически можно было бы купить целую планетарную систему вместе с обитателями.

– Йоп. Как же так?

Йоп потупился еще сильнее, так что молотильник на его шляпе полностью закрыл лицо, а гвоздодер возвышался вилкой над затылком.

– Мы полагаем, что это Трансмейстер.

Кэп приложил к лицу фейспалм, открыл ящик стола, закрыл, откинулся на спинку стула, руки на затылке. Трансмейстер – это серьезно.

– Ты уверен?

Если это на самом деле так, то действовать было необходимо немедленно. Если верить газетам, то Трансмейстер мог сложить эту реальность как веер, перемешать симуляцию в нонсенс.

– Слишком невероятная вероятность, – сказал Кэп.

Йоп выпрямился. В глазах его стояли слезы.

– Три «Джеки Кэта». Go. Давай. Иди. Решай. Что тебе нужно?

Йоп утер глаза обратной стороной ладони и хрустнул спиной.

– Ищейки. Катера. Джейсоны.

Кэп щелкнул пальцем:

– Сиба, убедись, что у него все есть. Не скупись на средства. И принеси мою трубку.

– Окей, – откликнулся виртуальный ассистент.

Долпа Йоп цокнул каблуком, развернулся на 180 градусов и мелкими шажками побежал исполнять свой вероятностный долг. В своем молоточном костюме он выглядел как семенящая гейша.

«До чего дебильная форма», – в очередной раз подумал Кэп, глядя ему в спину и ухмыльнулся. На столе уже лежала заколоченная Сибой трубка. Кэп тяжело вздохнул и, поднеся трубку к губам, поджег, затянулся, выдохнул.

Прошла минута.

– Эко! – сказал он пустому офису.

Еще до того, как Сися открыл глаза, он подумал: «Что-то не так». Пахло иначе, и воздух ощущался по-другому. Вероятность телепортации по ложному адресу была минимальной, но на то она и вероятность, чтобы варьироваться. «Только бы успеть домой к вечеру», – промелькнула мысль, но уже через секунду ему было не до этого.

Прямо на Сисю неслась громадная масса. Он судорожно рванул влево, уперся во что-то плечом, вправо – то же самое. Затем он исполнил предсмертный жест, что с незапамятных времен исполнялся хомо сапиенсами – зажмурился и выдохнул случайное проклятие.

Но за исключением дуновения ветерка по ресницам ничего не случилось. Он приоткрыл глаз и увидел всю ту же надвигающуюся массу во все том же надвигающемся состоянии. Она, казалось, вот-вот коснется, но все никак не достигалась.

Сися лежал в каменном гробу с открытой крышкой на пологой скале, а надвигающуюся массу накачанный адреналином мозг наспех окрестил грудой игрушечных паровозиков, прогоняемой через круглый фрагмент палочки для мыльных пузырей. Паровозики были маленькие, но их было квадриллион, и они затмевали собой светило.

После третьего приближения этой конструкции Сися решил, что она не представляет опасности, и при следующем ее отдалении выпрыгнул из гроба, побежал было в сторону, но тут же споткнулся и покатился по холму колбаской. Катился он так долго, что успел заскучать и развернул внутренний чат.

«Держись, старик!» – было первое сообщение от Kubra09.

Buster$: «Чтозанах?»

Робичаев: «Где это? Телепорточка поломалась? Вот это поворот!»

Font10101_1: «С вероятностями что-то не так, говорил же».

Анон: «Убейся!»

Последнее сообщение напомнило Сисе о виртуальном цианиде, известном как йад. Он бы хлопнул себя по лбу в жесте озарения, но это было в данный момент невозможно исполнить самому – мир вращался и с ритмичной регулярностью бил его лицом об себя сам с каждым оборотом катящегося тела. Он свернул чат, открыл ментальный инвентарь и вытянул из ячейки прозрачную ампулу – ЙАД. На ее месте тут же возникла новая – йад был по умолчанию бесконечен, одинаково смертелен и доступен бесплатно для детей и взрослых. Симуляция была несовершенна, и иногда люди застревали между текстур или проваливались за карту. В прошлом, до Трумана, подобные люди продолжали бродить по улицам, пока их не собьет насмерть какая-нибудь домохозяйка на «Киа форте».

Теперь же застрявшие меж текстур индивиды могли принять йаду и за небольшую сумму переродиться. Несмотря на то что йад сам по себе бесплатен, это считалось как самоубийство, а суицид для взрослых все-таки стоил денег. «Если б самоубивались задаром, – сказал как-то учитель на уроке природоведения, – сервер симуляции могли бы заДДОСить». ДДОС – это такая атака на сервер Симуляции, когда запросы о перерождениях перегружают инфраструктуру и сервак падает. Сервак пока ни разу не падал, но деньги за перерождения госуцарство снимало прилежно и бесперебойно. Госуцарственный нанодатчик вкалывался в младенцев вместе с вакцинами, так что каждое перерождение отсвечивалось на радаре и со счета автоматически снималась небольшая сумма. Если денег на счету не хватало, то начислялся отрицательный баланс и снимался позже, как только средства там появлялись, с процентами.

Сися надломил капсулу и принял йаду. Он тут же переродился в подобающей для ситуации обуви – ботинках для ледяного скалолазания, с крючками на подошвах. Он впился этими крючками в землю, и колбасение по холму прекратилось.

Он огляделся по сторонам. Где-то высоко в небе продолжалось бесконечное надувательство паровозного пузыря, а холм, по которому он скатился уже достаточно далеко вниз, продолжался, похоже, тоже бесконечно. Кроме этих двух элементов, глазу было не за что зацепиться.

– Fuck, – сказал Сися и присел на корточки. Мысли о бородатой маман вернулись, и его обдало холодком. – Как же мне теперь вернуться домой?

Внезапно безо всяких предисловий ему на плечо с характерным хлопком крыла приземлился ворон. Некоторое время Сися продолжал сидеть не шевелясь, глядя вдаль с трагичным видом, игнорируя переступающе-впивающиеся в плечо вороньи когти. Ему это казалось крутым – игнорировать. Как в кино, когда спецагент в кожанке не оборачивается на взрыв.

Спустя пару крутейших минут Сися спросил, по-прежнему не глядя:

– Кто ты?

– Зупан, – ответил ворон, коверкая человечью речь своим птичьим клювом. Его имя прозвучало с ударениями на оба слога.

– Что ты здесь делаешь?

– Стою у тебя на плече.

Сися наконец соизволил посмотреть на Зупана. Ворон был здоровенным, размером с голову Сиси, не меньше.

– Ты имеешь в виду – сидишь?

– А?

– Сидишь у меня на плече.

– Ты дурак, что ли? – Он снова переступил с ноги на ногу, на этот раз демонстративно впиваясь когтями, показывая, что он именно стоит, а не сидит.

Сися поморщился от боли и смахнул ворона с плеча. Зупан приземлился рядом с Сисей и встал на землю.