Мир до и после дня рождения

– Какой яркий оборот.

– Спасибо. – Лоренс смущенно опустил глаза. Ирина могла бы чаще делать комплименты. Ему дороги даже два слова одобрения, а ей они ничего не стоят.

– Там была Бетани?

На лице Лоренса появилось озадаченное выражение, словно он пытался перебрать в памяти всех гостей, хотя по телефону говорил ей, что приглашенных было немного.

– Э… да.

– Во что она была одета?

– Как я мог запомнить?

– Полагаю, вещей было мало.

– Полагаю, она была размалевана, как ты обычно говоришь.

– Настанет день, когда я заставлю тебя признаться, что ты считаешь ее привлекательной.

– Нет. Никогда. Слишком вульгарная. Не в моем вкусе.

Одна из сотрудниц института, Бетани Андерс, была шлюха с мозгами. Миниатюрная и почти всегда с ног до головы одетая в черное, она носила слишком короткие кожаные юбки с сапогами, любила ажурные чулки, воротники-«хомуты» и даже холодной зимой надевала блузки без рукавов, чтобы продемонстрировать скульптурные плечи. Лоренс был прав, Бетани выглядела вульгарно из-за обилия косметики и полных ярких губ. Несмотря на то что по улицам города бродит множество таких кошечек, в «мозговом центре» работало слишком мало женщин, и большинство из них предпочитали строгий стиль в одежде. В Черчилль-Хаус Бетани, несомненно, выделялась. Именно благодаря Бетани, чье имя Ирина всегда подчеркивала, Лоренс получил в разработку проект, за который никто больше не хотел браться. Железный занавес пал, а центр был переполнен специалистами по русской политике. (С падением Советского Союза Ирина ощутила понижение статуса. Она скучала по тому чувству постоянно присутствующей опасности.) Желая не только удержаться на плаву, но и отличиться, Лоренс штудировал книги об Индонезии, Стране Басков, Непале, Колумбии, Западной Сахаре и курдском регионе Турции и Алжире. Писавшая много о Северной Ирландии, Бетани научила его всему, что знала сама, поскольку для всех остальных в Черчилль-Хаус предмет ее работы в эпоху великого оптимизма Клинтона казался скучным, ненужным и тривиальным. Если у Лоренса есть желание продолжать заниматься темой терроризма, ему никто не запрещает.

У Ирины были дурные предчувствия по поводу решимости Лоренса взяться за работу, но в большей степени они касались чрезмерной опеки Бетани. По крайней мере, доктор Сука, как называла ее Ирина, вызывала в ней ту степень ревности, что равносильна развлечению. Стойкий Лоренс Тернер был из тех мужчин, что предпочтут скорее остаться, чем покинуть дом, в котором надежно и спокойно. А Ирина была тем самым домом.

– Мне кажется, ты ей нравишься, – язвительно заметила Ирина.

– Чепуха. Она флиртует даже с фонарным столбом.

Лоренс обладал блистательным интеллектом, но сексуальные возможности его были скромными – отсюда и хронически плохая осанка. Как ни старалась, Ирина так и не смогла добиться, чтобы он стал привлекательным в глазах других женщин, что казалось ей чрезвычайно волнующим. Если бы время от времени у него появлялось желание встряхнуться, то тогда она была бы не единственной…

– Пойдем в спальню, – провозгласила Ирина, собирая тарелки.

Лоренс взял стаканы, последний глоток вина стал символом возобновления воздержания.

– Но я не видел твою новую работу!

– Ах да, я хотела тебе показать.

Наивысшим наслаждением в работе для Ирины был момент представления ее Лоренсу. Отложив посуду, оба направились в ее студию.

– Ты ведь помнишь, о чем проект? – спросила она. – «Увидеть Красный мир»? Маленький мальчик живет в мире, где все голубое. Однажды он встречается с путешественником, пришедшим из мира, где все красное, и теряет покой. Разумеется, в конце они создают Фиолетовый мир. Незамысловатая история, но для иллюстратора просто мечта. Сегодня я закончила Красный мир.

– Бог мой, эти голубые краски великолепны. Напоминают Пикассо.

– Ну, это уж слишком, – смущенно пробормотала Ирина. – Хотя было непросто получить такое множество оттенков с помощью карандаша. Сейчас модно использовать те же инструменты, что используют дети, – фломастеры, карандаши, – чтобы показать, что и они могут так нарисовать.

– Вряд ли. – Не наделенный художественными талантами Лоренс всегда с восторгом относился к мастерству других.

– Вуаля. – Ирина перевернула страницу. – Красный.

– Ого!

Сегодня что-то произошло. Манера отличалась от работ недельной давности, словно рисунок был выполнен другой рукой. Путешественник из Красного мира освободил таившиеся внутри силы. Окруженная ореолом цвета индиго с тонкой полосой розового, высокая худощавая фигура шокировала. Даже пугала.

– Ты молодец, – с чувством произнес Лоренс. – Я бы очень хотел, чтобы ты работала с писателями, равными тебе по степени одаренности.

– Текст немного давил на меня. Возможно, мне бы даже понравилась идея, если бы в нем речь шла только о цветах. Я, как ребенок, завороженно смешивала краски, и получился по-настоящему новый цвет. Но меня не покидало чувство, что этот проект получил воплощение только благодаря смешению цветов в конце.

– В смысле, будем трахаться друг с другом и получим фиолетовых детей, так?

– Приблизительно.

– Вот здесь… – Лоренс изучал плод ее сумасшедшего дня; похоже, она была чем-то одержима. – Этот рисунок заметно отличается от голубого. Другие линии, стиль… – Да, Лоренс не был критиком. – Это ненормально. Разве так должно быть? Они не смотрятся вместе.

– Возможно. Но я лучше перерисую первый, чем выброшу второй.

– Ты настоящий талант. – Он погладил ее по голове. – Мне никогда так не нарисовать.

– Ну а я ничего не смыслю в «формировании нации», так что мы квиты.

Мама была бы довольна: подготовка к уединению была проведена с точностью хореографической композиции. Однако Ирина подумывала добавить к плавным движениям вальса нечто бодрящее, похожее на ча-ча-ча.

Готовясь к этому заранее, она навела порядок в спальне. Прошлым вечером она была так возбуждена, что побросала вещи на кресло. Взглянув на них утром, изуродованно смятых, она почувствовала отвращение. Принюхавшись, ощутила исходящий от юбки стойкий запах сигарет и бросила ее в корзину с грязными вещами. Дырочку на кофте уже не починить, поэтому она отправилась в мусорное ведро. Убирать вещи было так же приятно, как долго принимать душ, очень долго, пока с водой не стекла с нее вся внутренняя грязь.

Они разделись. К счастью, обнаженные тела друг друга уже не вызывали грубую похоть, скорее приятное волнение от предстоящего наслаждения. Именно поэтому ей казалось странным желание Лоренса сразу забраться в постель. Сердце забилось сильнее. Почему тщательно обдуманное предложение, которое она собиралась озвучить, стало казаться радикальным?

– Почитаем? – предложил Лоренс.

– Н-нет. – Она уже лежала рядом. – Не стоит.

– Ладно. – Он потянулся к выключателю лампы.

– Подожди, не выключай пока свет.

– Хорошо. – На лице возникло то же возмущенное выражение, когда она попросила поцеловать ее «как следует».

– Я подумала… пока тебя не было, я много думала. Может, попробуем что-нибудь новое?

– Новое в чем?

Ирина сразу почувствовала себя глупо и пожалела, что начала этот разговор.

– Ну, ты знаешь – в сексе.

– А что тебя не устраивает в том, что было раньше?

– Ладно. Все хорошо. Все устраивает.

– Так зачем же менять? Ведь тебе нравится?

– Очень! Давай забудем. Не думай о том, что я сказала.

– Ну… а что ты хотела изменить?

– Я всего лишь подумала, может, нам попробовать что-то новое. Например, повернуться лицом друг к другу. – Все было устроено ради того, чтобы заглянуть ему в глаза, но теперь Ирина была так смущена, что не могла смотреть на Лоренса, а они ведь еще даже не приступали к сексу.

– Ты о миссионерской позе? – неуверенно спросил Лоренс.

– Возможно, если ты так ее называешь. – Грудной голос Ирины стал тонким и скрипучим.

– Но много лет назад ты сказала, что миссионерская поза неудобна для женщин, именно она стала причиной того, что женщины вообще отказываются от секса. Она не создает трения в нужном месте. Помнишь? Это твои слова.

– Да, не создает, ох – ну, ты понимаешь, мне нужно немного помогать.

– А мне, как ты понимаешь, проще оказать эту небольшую помощь сзади.

– Верно. Знаешь, давай… Все в порядке. Давай оставим все как есть.

– Но тебя что-то тревожит. Это связано с позой в сексе?

Разумеется, ее что-то тревожило. Например, то, что восемь лет не видела его лица во время близости, но произнести это вслух она не могла. Ирина видела, что разговор расстраивает Лоренса, а это последнее, чего она хотела добиться. Она мечтала дать понять, что он желанный гость, он любим, и не стремилась вызвать в нем беспокойство оттого, что все эти годы не была удовлетворена их сексуальной жизнью, но не обмолвилась ни словом. Ее сводил с ума страх этих нежелательных последствий.

– Ничего подобного, – мягко произнесла она и повернулась спиной, прижимая ягодицы к его животу. – Я так соскучилась, мне хорошо рядом с тобой.

– Не возражаешь, если я выключу свет?

В груди шевельнулось что-то…

– Конечно. Все в порядке. Выключай.

Даже в самых крепких отношениях иногда случаются вспышки, похожие на озарение. Лоренса едва ли можно винить за то, что в тот же вечер, когда Ирина не могла оторвать глаз от губ Рэмси Эктона, он испытывал жгучее желание к Бетани Андерс, и теперь оба, поджав хвост, стремились в объятия друг друга. Вероятно, это была не самая лучшая ночь для раскачивания лодки, тонкая настройка инструмента, издававшего привычную мелодию, могла подождать более подходящего момента. Кроме того, Ирине были приятны его действия. Было хорошо смотреть в стену. В темноте.

В привычной позе, не видя лица партнера, она позволяла своим мыслям блуждать по самым опасным коридорам. Впрочем, в самых потаенных желаниях она не противилась грязи. Когда пальцы Лоренса скользнули ей между ног, она замерла, запрещая воображению рисовать непристойные картины. Ей некуда скрыться. Она представила себя стоящей посредине маленькой комнаты. Там была дверь. Дверь, которую Ирина могла бы открыть, будь она готова. Идея выскользнуть в дверной проем показалась неудачной, даже запретной. Дверь давила на нее распространенным в Штатах предупреждением: «Проход воспрещен!» Время шло, а Ирина застыла, словно посреди пустыни – больнично-белые стены, линолеум, аскетичный коитальный зал ожидания, где никогда не назовут ее имени, – ей стало казаться, что, даже избрав для себя этот запрещенный портал, она никогда не сможет достичь оргазма.

Вспомогательные действия Лоренса настолько затянулись, что Ирина смутилась. Она знала, что он всегда готов протянуть ей руку помощи, но, когда процесс становится длительно-утомительным, у него может пропасть эрекция. Ее возбуждение было необходимым для хорового исполнения. Сегодня это не сработало. Довольно странно. Раньше у нее никогда не возникало проблем, впрочем, никогда раньше она не запрещала себе думать о том, о чем больше всего хотела думать. Проблема была в той двери, той запертой двери, она отказывалась бросить вызов, поэтому не могла придумать более изящного выхода из ситуации, чем имитация.

Она старалась не переусердствовать и не думать о сцене из фильма «Когда Гарри встретил Салли». Из ее горла вырвался глухой стон, призванный обозначить то, чего не было. В какое-то мгновение она забеспокоилась, что столь невнятный знак может быть непонятен Лоренсу, но почувствовала несколько толчков и знакомую пульсацию; он всегда ее ждал.

Ирина была обескуражена тем, что обман сошел ей с рук. После стольких лет Лоренс был обязан почувствовать разницу.

Теперь к списку мелкой лжи, когда она сделала вид, что забыла о дне рождении Рэмси и убеждала себя, что еще довольно рано, когда в «Омене» им принесли счет, добавилась и симуляция сексуального удовлетворения. Никогда больше она не сможет откровенно сказать самой себе, что испытывала оргазм каждый раз, когда они занимались сексом с Лоренсом. Теперь она понимала, какое чувство испытывает игрок в пинбол, когда выпущенный мячик со звуком проваливается в нужное отверстие.

Обман ее не порадовал. Ей удалось подсунуть фальшивую купюру, но она была низкого достоинства – не больше пятерки. Многие женщины проделывают это со своими партнерами годами, так что один обман за девять лет не имеет большого значения. Так почему же ей так грустно? Она ведь должна ликовать. Лоренс вернулся домой. Кроме того, кажется, ее верность достойно прошла вчера проверку. Беспокойная дрожь в душе мешала Ирине заснуть. Она не могла с уверенностью сказать, прошла вчера экзамен или провалила его.