Мир до и после дня рождения
- -
- 100%
- +
Это была не та поездка, на которую надеялась Ирина Макговерн. Однако, приняв решение не расстегивать молнию юбки, она была честна с самой собой. Она села в поезд с сомнительными целями.
Без предварительного объявления по громкой связи поезд остановился в тоннеле. Подобные остановки на пятнадцать минут были настолько привычными для пассажиров Северной ветки – самой ужасной из всех, – что пассажиры даже не удосужились поднять глаза и оторваться от «Дейли мейл». В связи с «чудачествами» метрополитена постоянные пользователи, вероятно, уже прошли стадии ужаса, отчаяния, нетерпения и развили в себе выдержанность дзен-буддистов. Можно ли определить смиренность пассажиров иным другим словом, кроме мудрости.
Ирине представилась возможность взять паузу. Сначала Рэмси, а потом и внезапная остановка твердили: «Ты должна остановиться».
Мыслями она ускользнула в прошлое, в то время, когда несколько лет назад у них с Лоренсом появилась традиция перед ужином сидеть на диване и жевать попкорн, молча просматривая новости по Четвертому каналу. После переезда на нынешнюю квартиру традиция еще не успела возобновиться.
– Очевидно, что гарантий нет никаких, – пробормотала она, выбирая самые раскрывшиеся ядра. – Я о нас. Как много пар живут прекрасно, а потом – бам, и все кончено. Если это случится и с нами? Вдруг я потеряю веру в проект в целом? Нельзя сказать с уверенностью, что мы справимся. Но если у нас не получится, значит, ни у кого не получается. Или у меня не получится, какая разница.
– Да, – согласился Лоренс, подхватывая нелопнувшее зернышко, хотя она предупреждала, что оно может повредить мост во рту. – Я знаю людей, которые через пару лет опять готовы к новым свершениям, но это не для меня. Расстались? Я бы отказался от повторной попытки.
Жестокое для обеих сторон суждение. Лоренс всегда был для Ирины феноменом. Он умный, красивый и немного странный; они отлично подходят друг другу.
В прошлом они преодолели немало препятствий и трудностей – бурные волны первого года общения, профессиональная неустроенность Лоренса, пока он наконец не нашел работу в «Блю скай», невостребованность некоторых новых иллюстраций Ирины и переезд в другую страну. Сейчас все должно быть проще, верно? После почти десяти лет многое должно двигаться по инерции. Шероховатости сглажены, серьезные источники напряжения удалены, их отношения должны скользить по глади, как японский поезд на воздушной подушке. Вместо этого их вагон застрял между станциями, оставляя возможность лишь смотреть в угольно-черные окна. За одну ночь их отношения преобразовались с уровня высокотехнологичной железной дороги до Северной ветки.
Почему никто не предупредил ее? Внутренние чувства, призванные хранить, подтолкнули ее к опасности. Садясь в салон «ягуара» с видом безрассудной невинности, она не удосужилась обернуться, и это было весьма неосмотрительно с ее стороны. Она руководствовалась эмоциями. Ограблена. Разгромлена. Словно взяла с субботу днем скалку и вышибла себе мозги.
Неожиданно вагон дрогнул, поезд запыхтел и двинулся вперед. Передышка, подаренная метрополитеном, окончена. У ее попутчиков свои дела, они не могут ждать, пока женщина сорока с небольшим лет возьмет себя в руки.
Если принять, что Лоренс был для нее феноменом, то продолжить движение к конечной станции означает «потерять веру в проект в целом». Получается, она несется по тоннелю не к романтическим отношениям, а к циничным.
«Как печально, – думала Ирина, шаг за шагом преодолевая расстояние от станции метро вверх по Гров-Роуд до дома Рэмси, – что нельзя позволить себе влюбиться, поскольку любые эмоции ощутимы на расстоянии». Но если пугающая пустота при появлении Лоренса вчера вечером осталась незамеченной, может ли она вести себя так и дальше? По меньшей мере, чтобы не дать себе влюбиться, ей не стоило нестись утром сломя голову в Хакни, что лишь больше разжигало страсть. И не терзаться мыслями о том, что она, как кошка, может всегда войти и выйти из дома по собственному желанию через маленькую прорезь в кухонной двери.
В общепринятом смысле любовь связывает людей испытанным способом или бывает ниспослана свыше, но с ней не произошло ничего подобного. Несмотря на популярное высказывание о том, что любовь зачастую возникает «вопреки», ее нельзя вызвать одним повелением. Как невозможно избавиться от этого чувства, если оно становится неудобным или неугодным, если грозит губительно повлиять на жизнь. Куда более самого поцелуя у бильярдного стола, под воздействием которого она была последние восемнадцать часов, Ирину поразило, что ее состояние осталось не замеченным вернувшимся домой Лоренсом. Ее досада сокрушительно росла с каждым часом. Нет, она не разочаровалась в Лоренсе; шоры не упали с ее глаз, он не стал для нее в одно мгновение тем обычным маленьким человеком, каким видели его окружающие. Скорее, с поворотом ключа в замке романтические струны в ее сердце лопнули. Верность и привязанность к Лоренсу зиждилась лишь на особенностях ее характера. Их отношения рассыпались на куски. Трансгрессия выходного дня заставила нарушить основные условия ее соглашения с самой собой и привела к разочарованию в себе. Она словно уменьшилась и стала более хрупкой. Ирина чувствовала себя ординарным человеком и впервые, пожалуй, поверила в миф о том, что она состарится и умрет, как и все остальные.
Однако она двигалась вперед, чары не ослабляли своего воздействия. Впереди, словно из сказки, появились волшебные виды парка Виктории со шпилями павильона кафе, сплетенными струями фонтана в центре озера и длинношеими птицами, машущими крыльями. Она шла через парк по Гроув-Роуд, ощущая, как уходит внезапно охватившая ее слабость. Ирина вновь была юной и живой, героиней романа, события которого только начинают развиваться.
Когда Ирина свернула на Виктория-парк-Роуд, в окружающем пейзаже что-то изменилось.
В 1919 году в Бостоне взорвался резервуар с мелассой шириной девяносто футов, и содержимое, равное двум с половиной миллионам галлонов, хлынуло на город со скоростью тридцать пять миль в час, погубив на своем пути двадцать одного человека.
Похожая волна сладости пронеслась сейчас через парк Виктория, цветы лотосовых деревьев блестели, словно покрытые глазурью, соблазняя потянуться и лизнуть. Темные воды озера походили на патоку, залитую в кувшин с широким горлышком. Воздух словно карамелизировался, вдыхать его было все равно что посасывать леденец. Вне всякого сомнения, сироп, покрывший все вокруг, лился из знакомого дома.
Поднимаясь по крутой викторианской лестнице, Ирина вздрогнула от страшного предчувствия. Скорее всего, тревожные мысли пусты, как были и вчера вечером в ожидании встречи с Лоренсом. Она похожа на психованную стерву, кричащую на наемных рабочих, попросивших стакан воды, на гарпию, вспыхнувшую, но через минуты остывшую. В воскресенье Рэмси казался ей очаровательным, но сегодня уже понедельник. Нельзя с уверенностью утверждать, что, переступив порог его дома, она не посмотрит на него с безразличием.
Нет, все же это не тот случай. Лицо Рэмси – оно было красиво.
Скользнув сухими пальцами по ее коже вдоль выреза футболки, он опустился ниже, к тому месту, неприкосновение к которому ее совсем недавно волновало. Ирина застонала, и он впустил ее внутрь.
Она едва успела попасть домой раньше Лоренса. На телефоне мигала лампочка. Проведя рукой по спутанным волосам, Ирина нажала кнопку прослушивания. «Пожалуйста, повесьте трубку и попробуйте снова. Пожалуйста, повесьте трубку и попробуйте снова», – приятный, но сухой женский голос с британским акцентом произносил слово «снова» так, что оно было похоже на «стон». Из-за особенности телефонной станции в центре такое сообщение, подобно тридцать второй ноте, появлялось всякий раз, когда Лоренс звонил, но не оставлял сообщения. Создавалось впечатление, что он внял советам женщины. Прослушивая: «Пожалуйста, повесьте трубку и попробуйте снова», Ирина подсчитала: их было пять. Лоренс звонил пять раз.
За спиной раздался скрежет замка, заставивший сердце подпрыгнуть к горлу.
– Ирина? – Прошел всего день, но он уже отбросил ее второе имя. – Привет! Где ты была весь день?
– Да, так… – она заставила себя взбодриться, – болталась по городу.
Неправильно. Люди, прожившие почти десять лет вместе, никогда не говорят «болталась по городу». Она могла сказать, что ходила в «Теско», потому что у них закончился греческий йогурт, или в хозяйственный магазин на площади Слон и замок, потому что перегорела лампочка в настольной лампе в ее студии, – так обычно отвечают человеку, с которым живут под одной крышей. Ирина знала все о законе семейной ответственности, и несоблюдение постулатов было равносильно поднятому на вытянутых руках плакату с надписью: «У МЕНЯ ЛЖИВОЕ СЕРДЦЕ». При этом она всегда завидовала таланту, так необходимому ее сестре в балете и Лоренсу в политике. Нет, не ловкости, а двуличию. Но никогда не хотела быть им наделенной.
– Мне казалось, сегодня ты собиралась усиленно работать.
– Вдохновения не было. Ты ведь знаешь, как бывает.
– Последнее время ты прячешь от меня свои рисунки, поэтому не знаю.
Она побрела за ним в кухню, где он принялся намазывать ореховое масло на крекер. Движения были дергаными. Пять неотвеченных звонков прочно засели в голове.
– В «Блю скай» все в порядке?
– Обсуждали с ИРА прекращение вооруженной борьбы. – Слова звучали отрывисто. – Ничего, чтобы тебе было интересно… По какому поводу ты так оделась?
Она скрестила руки на груди, внезапно смутившись от внешнего вида, показавшегося слишком молодежным.
– Просто было настроение. Надоело то тряпье, которое ношу все время.
– Американцы, – проворчал Лоренс, – сказали бы «старье».
– Я наполовину русская.
– Не передергивай. У тебя американский акцент, американский паспорт, твой отец из Огайо. Кроме того, русский человек сказал бы «хлам». Правда? – Когда он не старался угодить, его русский становился значительно лучше.
– Что тебя… – Она замолчала, не дав еще одному типично британскому выражению сорваться с языка. – Тебя что-то тревожит?
– Утром ты дергалась, мечтая скорее приступить к работе. Я звонил около десяти, телефон был занят, а в десять тридцать тебя уже не было. Насколько я понимаю, ты отсутствовала весь день. Ты занималась важными делами? Сомневаюсь.
– У меня не было настроения.
– Ты никогда так вызывающе не одевалась. И потом, настоящий профессионал своего дела сидит и работает даже тогда, когда у него нет настроения. Ты сама так всегда говорила.
– Ну, люди меняются.
– Разумеется. – Лоренс впился глазами в ее губы. – Ты пользовалась помадой?
Ирина никогда не красилась. Она облизала пересохшие губы.
– Нет, конечно нет. Просто было жарко. Обветрились.
Лоренс отвернулся к телевизору, чтобы включить новости на Четвертом канале, и она поспешила в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Губы были сочного вишневого оттенка, подбородок ярко-розовым. Рэмси следует чаще бриться. Возможно, ей еще повезло, что Лоренс не заметил цвет подбородка и запах белого вина. Они с Рэмси выпили две бутылки совиньон блан, затем, по его настоянию, на плоском экране телевизора замелькали моменты известного матча по снукеру 1985 года, не шедшие ни в какое сравнение с происходящим на диване. Ирина смогла проглотить только кусок копченого лосося и белуги, запах которой до сих пор ощущала, и выкурила далеко не одну сигарету «Голуаз» из пачки Рэмси. Решив не рисковать, она почистила зубы. В ее привычки не входила чистка зубов в семь часов вечера, но это можно было объяснить неприятным привкусом во рту. Удивительно, но порой хорошо получается даже то, что вы не надеетесь сделать хорошо.
Странно, что Лоренс не унюхал запаха вина, хотя у него нос как у гончей. А это означает, что запах рыбы и подбородок он тоже не заметил.
Лоренс сидел в гостиной, увлеченно глядя на Джона Сноу.
– Сейчас принесу попкорн! – воскликнула Ирина с порога. – Да, как насчет пасты на ужин? – Курицу она забыла заранее достать из морозилки.
– Все равно. – Репортаж о коровьем бешенстве увлекал его намного больше. По указу британского правительства за несколько месяцев было забито около десяти тысяч несчастных животных.
– Приготовлю, как ты любишь, с чили и анчоусами!
– Да, конечно. – Он улыбнулся ей через плечо. – Отлично. Пусть будет горячей. И особенно вкусной.
Ей следовало предложить не только пасту, но он уже довольствовался и крохами.
3
Красивое белье теряло всю привлекательность из-за лежащего на нем Лоренса. Лоренс иногда позволял ей поспать дольше обычного, но на этот раз, проснувшись и поняв, что он давно ушел, Ирина почувствовала себя обманутой. Она выбралась из постели. Даже если им не удавалось посидеть рядом, болтая ни о чем, ей все равно было приятно начинать день в его обществе. Сбегав за «Телеграф», она появилась в кухне уже в рабочих брюках и мягкой трикотажной кофте, готовая погрузиться в череду ежедневных дел. Многие нашли бы итерацию семейной жизни утомительной, но для Ирины ритм был сродни музыкальному, а жужжание мясорубки звучало фанфарами новому дню. Знакомая мелодия шумов рефреном звучала в голове: тихое шипение кофе в турке, пыхтение выливающегося из носика кипятильника молока, взбитого в плотную пену. Процесс приготовления кофе был выверен до мелочей, пожелай она влить меньше молока, у нее бы не получилось, поскольку это было бы уже совершенно другое действо. В приготовлении завтрака не было ничего для нее утомительного, Лоренс любил хорошо поджаренный хлеб, какой и получался при точно выставленной температуре. Повторяющиеся действия, с точки зрения Ирины, представляли собой единое целое, которое только так и можно воспринимать. В какой-то момент из привычки оно превратилось в ритуал. Начав слишком затягивать, этот ритуал мог привести к необратимым разрушениям, сведенный к минимуму, грозил стать лишь механическим действием. Так волны прибоя, в зависимости от морского прилива или отлива, могут вынести песок на берег или же, напротив, смыть. Ирина не возражала против перемен – иногда кофе был из Уругвая, иногда из Эфиопии, – но все же считала пользу разнообразия несколько переоцененной. Она не отвергала вариации, но лишь в рамках привычной монотонности. Если с жадностью стремиться к разнообразию, можно в скором времени остаться без напитков к завтраку. Она с пониманием относилась к людям, жаждущим новых ощущений, желавшим, как говорил один ее друг, «выжать весь сок из апельсина» и ежедневно получать свежий опыт. Но это путь, ведущий к разрушению. Получаемый опыт – прежде всего в познании самого себя – приходит к нам постоянно, и лучше впоследствии повторить самые приятные моменты пережитого.
Перемешивая ложку сухого концентрата напитка «Хорликс» со вскипевшим молоком (края напитка мгновенно изменили цвет из-за кислоты), Ирина размышляла о том, что «бесконечность» – кофе и тост, снова и снова, череда действий, скрывающаяся за горизонтом, – это иллюзия. Усталость от рутины – роскошь, длящаяся секунды. Каждое новое утро – награда, пробуждение нужно прочувствовать и смаковать, благодаря Всевышнего за отсутствие тягот в виде артрита или болезни Альцгеймера. И вы будете с удовольствием пить кофе. И читать газеты. Ровно столько, сколько нужно. Ваше счастье в молчаливом общении со своей второй половинкой за обеденным столом, бессчетное количество особенных встреч – если пожелаете, можете пересчитать – до того, как бедствие или несчастье лишит одного из вас возможности там присутствовать. (Еще не так давно Ирина боялась размолвки, которая раскачала бы «проект», но некоторое время назад эту тревогу затмил страх, что Лоренс умрет. Таким образом, растущее чувство спокойствия в одной области ускорило беспокойство в другой, в которой весь «проект» был поставлен под угрозу в глобальном масштабе.) Всякий раз, когда она читала статьи о том, сколько блюд съедает среднестатистический человек за всю жизнь, сколько лет проводит во сне, сколько раз ходит в туалет, цифры не ослепляли ее, а подавляли, напоминая о ничтожности происходящего и ограниченности временных рамок. В соответствии с актуарными расчетами у нее есть семьдесят восемь лет, сорок два года из которых позади. Шокирующие цифры.
– Учитывая, что меня не было всю прошлую неделю, – произнес Лоренс, пережевывая тост, – работы действительно накопилось немало. Надо поднапрячься.
– Не болтай с набитым ртом! – укорила Ирина. – И если будешь в таком темпе заглатывать горячий кофе, обожжешь горло. Может, тебе успокоиться и немного почитать?
– Лучше я подумаю над рабочими вопросами.
– Хочешь еще тост? Это тот самый восхитительный хлеб с рынка, а он, если помнишь, быстро черствеет. Ешь, пока свежий.
– Нет, – помотал головой Лоренс. – Пора.
– Ты читал о коровьем бешенстве? – Ирина откровенно пыталась любыми способами задержать его дома еще хоть на несколько минут, подобным образом она когда-то цеплялась за ногу отца, когда тот пытался переступить порог, уезжая на шесть недель в Калифорнию для работы над диалогами к очередному фильму. – Цены дошли до сорока девяти фунтов, а продажи растут. Ты знаешь, что такое болезнь Крейцфельда– Якоба? Кому какое дело, что смерть будет долгой и мучительной, ваш мозг будет постепенно превращаться в губку. Не имеет никакого значения! К мясу стоимостью в фунт тридцать девять никто бы не прикоснулся, а сумма сорок девять фунтов не внушает опасений.
– Здорово! Съедим вечерком по гамбургеру?
– Не в этой жизни. У нас будет курица.
Ирина проводила Лоренса до дверей и смогла заставить себя довести разговор до той минуты, когда произнесла привычное русское «до свидания».
Она достала из морозилки курицу, не переставая бороться с чувством опустошения. Даже привычный ежедневный уход Лоренса на работу заставлял ее горевать.
Обосновавшись в студии, Ирина не смогла сосредоточиться на Красной иллюстрации. Побуждение встать и сделать звонок одолевало настойчивостью. Ведь это просто дань вежливости. Неприлично не поблагодарить человека, относящегося к тебе с таким радушием. Всего несколько минут.
Номер в записной книжке до сих пор был под именем Джуд. Рука несколько секунд лежала на телефонной трубке без движения, сердце же бешено колотилось. Звонок вежливости. Она взяла трубку и положила обратно. Затем опять подняла:
– Слушаю?
Ирина быстро повесила трубку. Голос звучал сонно. Еще слишком рано. Впрочем, она его уже поблагодарила, в субботу на пороге дома. Как глупо будить человека попусту. Но еще глупее трястись при этом. По крайней мере, он не узнает, кто звонил и так невежливо бросил трубку. Можно предположить, что это надоедливые рекламные предложения или ошибка.
Однако, когда Ирина вернулась к рабочему столу, на нее тошнотворной волной накатило осознание того, что Рэмси все понял. Он нисколько не сомневался в том, кто звонил, и, услышав неуверенный голос, бросил трубку на рычаг, словно она могла укусить. Во многом они были чужими друг другу людьми, и ей была непривычна мысль, что кто-то мог знать ее настолько хорошо.
С рисунком дело обстояло скверно. Момент прибытия Красного путешественника по-прежнему не давался. Вчерашнее вдохновение не возвращалось, оставаясь самым ярким за последнее время, Ирина никак не могла вернуться к стилю, который Лоренс назвал «помешанным». Если она не сможет поймать настроение и вернуться к прежнему неистово кричащему стилю, придется вообще отказаться от «помешательства». Иллюстрации слишком разные, полное несоответствие друг другу.
Первое появление красного цвета получилось тревожным, волнующим, электризующим и бросающимся в глаза. Сегодня же в каждом новом штрихе была обыденность. Смешиваясь с голубой краской, он давал фиолетовый, но и этот цвет получался слишком ординарным. Цветовая гамма включала в себя уже два цвета, но и в рамках этого спектра ей было тесно, она словно тосковала по Желтому путешественнику, который освободил бы ее и разнообразил палитру. Она сделала пометку автору, выразив мысль, что для полного понимания природы цвета детям будет очень полезна встреча с Желтым путешественником. Возможно, будет неплохо поработать с этими цветами в китайском стиле.
Днем позвонил Лоренс. Он часто звонил без всякой причины, по надуманному поводу, что очаровывало Ирину.
– Привет, я звонил около десяти, но телефон был занят. Интересный был разговор?
– Ты, видимо, позвонил в тот момент, когда я собиралась поговорить с Бетси, но передумала и положила трубку.
Какие глупые фантазии. Она вполне могла честно признаться, что хотела позвонить Рэмси, поблагодарить за ужин, но в последнюю секунду поняла, что разбудила его, и не нашла ничего лучшего, чем бросить трубку, и Лоренс привычно укорил бы ее за неуклюжесть и несообразительность. Однако сейчас она сочла нужным не упоминать в разговоре имя Рэмси. Он стал для нее чем-то личным. То, что произошло между ними в день его рождения, принадлежит ей одной, и она не собирается делить с Лоренсом то, к чему он не имеет отношения.
– Как дела?
– Паршиво. Ничего не получается.
– Сделай перерыв! Вчера у тебя получилась потрясающая иллюстрация. Может, сегодня тебе стоит отдохнуть? Прогуляйся, сходи в библиотеку. Зайди в лавку на Роман-Роуд, помнишь, где ты отыскала чудесные индийские специи? Можешь покурить с Рэмси и посмеяться, посмотреть матч Стив Дэвис-Денис Тейлор 1985 года.
Ох, не стоило ей говорить Лоренсу о травке.
– Очень смешно.
– Я вовсе не шучу насчет матча. Ты обязательно должна его посмотреть – самый знаменитый матч в снукере. Я разве тебе не рассказывал?
Вполне возможно, но она, скорее всего, не слушала. Интересно, неужели со временем все пары становятся глухи к словам друг друга? Чувствуя желание Лоренса поведать историю матча, Ирина не могла – снова – не подыграть ему.
– Чемпионат мира проходил в Крусибле. Денис Тейлор – странноватый парень из Северной Ирландии, в дурацких очках с толстой оправой. Он тринадцать лет шел к единственной победе в турнире. Таким образом, считалось, что у Дениса до смешного мало шансов против Стива Дэвиса – Богом одаренного мастера. Ему предрекали победу всухую.
В самом начале Дэвис выиграл восемь – ноль, однако Тейлор смог сократить отставание – семь – девять, а в третьем фрейме уступил лишь два очка – тринадцать – одиннадцать. Все комментаторы сходились во мнении, что он не сдастся без боя. Как это мило и всякое такое. Тем не менее Дэвис выиграл следующие две партии на черном, а чуть позже вел уже семнадцать против пятнадцати. В конце концов напряжение в матче держалось не только до последнего фрейма, но и до последнего шара. Конечно, черного. Затем происходит невероятное: Тейлор проигрывает два шара, затем Дэвис тоже мажет, Тейлор бьет в дальнюю лузу, промахивается и садится в кресло для отдыха с таким лицом, словно только что умер его любимый пес. Дэвис упускает возможность, не справившись с довольно легким черным, Тейлор забивает его и побеждает. Зал Крусибла взрывается.
– История Тейлора и Голиафа. «Паровозик, который верил в себя».
– Да уж. Трансляция Би-би-си побила все рекорды рейтингов. Ее смотрели восемнадцать миллионов человек – самая большая аудитория, когда-либо смотревшая любой из британских спортивных каналов. Рэмси часто вспоминает те времена. В 80-х игроки в снукер были не менее популярны, чем рок-звезды, публика их боготворила. Рэмси говорит, что сейчас матчи снукера стали скучными, поэтому и болельщиков меньше.
«Рэмси говорит». Лоренс широким жестом одолжил ей друга на один вечер, но намеревался его вернуть. Как и Денис Тейлор, она рисковала стать ценным трофеем без боя.
– Напротив, Рэмси говорит, что игроки в снукер нового поколения слишком хороши для таких болельщиков. Поэтому аудитория уменьшается.
– Это одно и то же. Рэмси всегда говорил, что слишком хорошо — это очень скучно.
Они оба имели в виду качества игрока в снукер, а вовсе не добродетель. Но, вешая трубку, Ирина все же продолжала придерживаться своей точки зрения.
Похвальная концепция празднования Дня благодарения в Штатах по-прежнему существует. Но она не работает. Почти невозможно добиться искреннего благодарения в обществе в последний четверг ноября, как это должно быть. Один из поводов связан с сетованием на то, что грудка запеченной индейки подсыхает, тогда как ножки внутри остаются красными.
Тем не менее благодарность порой бывает внеплановой.
– Ирина Галина! – выкрикнул Лоренс в тот вечер, едва переступив порог.
Ирина вышла из студии.
– Лоренс Лоренсович! – В тот момент она испытывала благодарность.
Намазывая крекер арахисовым маслом, он рассказал ей, что ходят слухи о скорой приостановке ИРА вооруженной борьбы. Ирина никогда не понимала суть конфликта в Ольстере, не представляла, почему в наши дни необходимо бомбить британцев, но была рада, что Лоренс занимается делом, которое его увлекает, хотя ей оно совсем не кажется увлекательным. Она была благодарна, что он делился с ней всем, занимавшим его в течение дня, уважал ее мнение. Если бы она заинтересовалась, Лоренс подробно объяснил бы ей тонкости ситуации в Северной Ирландии во всех интересующих ее деталях. Но он также не обиделся, что сегодня она не стала об этом просить. Устроившись перед телевизором с включенным Четвертым каналом, она благодарила судьбу, что он не фермер, наблюдавший, как поголовье скота неумолимо сокращается. Ирина, как и большинство британцев, пресытилась сообщениями о коровьем бешенстве. Британские СМИ подошли к этому вопросу с большей серьезностью, чем их американские коллеги, – репортажи были глубокими и подробными, за это она им тоже была благодарна.