Кампанелла. Последний маг эпохи Ренессанса

Глава пятая

Замок Святого Ангела

Альберто Трагальоло, магистр теологии и генеральный комиссарий римской инквизиции проявлял по отношению к Кампанелле особенный интерес. Он не походил на грубых и невежественных инквизиторов Падуи. Опытный юрист прекрасно образованный богослов, Альберто Трагальоло занимался только теми делами, которые представляли для церкви наибольшую опасность. Он, как правило, вел сложные дела, связанные с посягательствами ученых еретиков на идеологические устои католицизма. Трагальоло не терпел грубой брани и, охотно прибегая к пыткам, всегда напоминал своим жертвам, что это делается для их собственного спасения.

Генеральный комиссарий терпеливо выслушал все что говорил Кампанелла, доказывая свою невиновность. Тот объяснил попытку побега отчаянием, вызванным нежеланием трибунала в Падуе отвергнуть показания клеветников и восстановить истину. Трагальоло не стал скрывать, что хорошо изучил документы неаполитанского процесса и множество других материалов. Улик против Кампанеллы с каждым днем становилось больше, однако он упрямо стоял на своем и все обвинения продолжал называть ложью. Комиссарий указывал на бесполезность отрицания очевидных фактов. Он, конечно, не читал книг, осужденных церковью?! На столе перед Трагальоло лежал трактат по геомантии, отобранный у Кампанеллы.

Другие обвинения были еще серьезней. Лонго, желая во что бы то ни стало спасти себя, продолжал уверять, что автором богохульного сонета был Томмазо. Старания Лонго оправдаться, сваливая всю вину на своих бывших товарищей, наталкивались на решительное противодействие Кампанеллы и Кларио. Они утверждали, что никогда не слышали, даже от Лонго, никаких сатирических стихов о Христе. Их настойчивость и единодушие ослабляли значение показаний Лонго. Когда они поняли, что Оттавио, выдавая друзей, думает только о собственном спасении, они нарочно уличили его в явной лжи и лицемерии. Велико же его раскаяние, если он по-прежнему хитрит и врет на каждом шагу! Кампанелла и Кларио прекрасно знали принцип инквизиционного судопроизводства: «Один свидетель – это еще не свидетель», – и постоянно называли Лонго клеветником.

Им было очень трудно бороться против всех уловок инквизиторов, потому что здесь, в Замке св. Ангела, Кампанелла и Кларио были помещены в одиночках и никак не могли наладить связи. Их, пытавшихся бежать из тюрьмы, держали на особо строгом режиме, закованными в цепи.

Он сидел в темной, вонючей камере, где вместо матраса на каменном полу валялась охапка прелой соломы. В Падуе солдаты, схватившие Кампанеллу у ворот, жестоко его избили и разорвали всю одежду. Теперь только жалкие лохмотья кое-как держались на плечах. Зима стояла суровая. В камере с вечно сырыми стенами было очень холодно.

Раз в сутки ему приносили жалкую порцию пищи. Он забыл, что значит свежий воздух и давным-давно не видел солнца. Инквизиторы выражали свое неподдельное удивление: зачем он своим упорством обрекает себя на долгие лишения? Глупцы! Что они могли у него отнять? Самодовольные и преуспевающие, они говорили о жизненных благах, а он, оборванный, грязный, ослабевший от длительного недоедания, чувствовал себя несравненно богаче их. Ему принадлежал целый огромный мир! И сознавать это было большим счастьем.

Узники сходили с ума от бесконечно долго тянущихся суток, а ему, запертому в одиночке, жалко было истраченных на сон часов. Его лишили бумаги и книг. Но разве кто-нибудь мог у него отнять высшее счастье – счастье мыслить?!

На ногах гремели кандалы, а цепь, которой он был прикован к стене, позволяла сделать по камере лишь считанные шаги. Но не было на свете таких оков, что могли отнять у него свободу духа! Он сгорал от внутреннего нетерпения. Ему все время казалось, что он еще почти ничего не сделал. Перед ним возникали важнейшие проблемы. Он верил в свое призвание: как колокол, возвестит он людям начало новой эры!

Он видел свою задачу не только в том, чтобы развить идею жизни общиной. Он должен заранее дать ответ на множество вопросов, которые появятся у людей, когда они, ликвидировав собственность, начнут на совершенно иных основах строить человеческое общество. Какой непочатый край работы! Какие грандиозные перспективы! Задачи, стоящие перед философами, врачами, педагогами, градостроителями, архитекторами, знатоками ремесел, агрономами и стратегами, в корне отличаются от тех, с которыми они сталкивались раньше. Жизнь общиной поломает многое, что существовало веками. Это скажется не только на облике городов или на одежде – родятся новые отношения между людьми, возникнет новое мировоззрение и новая мораль.

Он старался охватить все вопросы и не упустить ни одной из сторон будущей жизни общиной.

Неделя за неделей продолжалась тяжелая изнурительная борьба. В Риме Лонго тоже повторил свои показания о беглом капуцине и о еретических речах Кампанеллы и Кларио. Но опять не удавалось ничем подтвердить его показаний. Кларио божился, что он всю жизнь был образцовым христианином, а Кампанелла доказывал, что для него церковные порядки – идеал, который бы он с удовольствием распространил на весь мир. Оба они утверждали, что Лонго лжет: они никогда не встречали никакого беглого монаха и тем более не беседовали с ним о религии.

Все эти заверения чуть было не лопнули, когда однажды Трагальоло прочел Кампанелле донесение инквизитора Падуи о поимке еретика, бывшего капуцина Антонио, и приложенный акт опознания. Неужели и теперь Кампанелла будет утверждать, что он никогда не знал его? Кампанелла и не думал в чем-либо признаваться. Правда, положение стало угрожающим: защитительные речи Кампанеллы и Кларио, окажутся сплошной ложью, если Антонио, не выдержав пытки, расскажет о знакомстве с ними. Трагальоло говорил, что Антонио уже покаялся. Но Томмазо не поддавался на обман. Он был полон решимости по-прежнему все отрицать. Но что делать, если Антонио на самом деле признался?

Большую часть суток он сидел в полной темноте. Одиночка не имела окон. Заключенным разрешалось пользоваться светом с семи утра до четырех часов дня. Но надзиратели, выгадывая на всем, обходили даже это предписание. Как правило, лишь на время еды приносили они в камеру огарок свечи или коптящий фитилек на глиняном блюдечке масла. Едва узник успевал покончить со своей скудной порцией, как тюремщики тут же забирали свечу.

Томмазо старался не потерять счет времени, но нередко по датам протоколов он обнаруживал, что ошибся на день, а то и на два.

На допросы Кампанеллу водили по темным галереям. В застенке, где его ждал инквизитор, чуть шипя, горели факелы. Всю зиму Томмазо не видел солнца. Однажды весной его повели к Трагальоло другой дорогой.

Впервые за долгие месяцы перед ним открыли дверь, выходившую на тюремный двор. Солнце! Он зажмурил глаза. Какое это было счастье! Словно чья-то ласковая рука гладила щеки! Кампанелла жадно подставлял лицо теплым солнечным лучам…

Еще в юности, увлекаясь Телезием, он научился видеть в солнце вечный источник тепла и жизни. Солнцу должны поклоняться люди!

Он любил его всей душой. Он писал об этом стихи и был убежден, что для людей, отбросивших христианскую религию, именно солнце станет олицетворением всех сил природы.

И государство, где люди живут общиной, государство, которому принадлежит будущее, Кампанелла мысленно называл Солнечным государством, а его столицу – Городом Солнца.

Всю зиму его держали в темной, холодной и сырой камере. Его мучил ишиас. От кандалов на руках и ногах образовались незаживающие раны. Но, несмотря на все усердие инквизиторов, они так и не добились своего. Трагальоло не скрывал, что если бы Кампанелле и удалось опровергнуть все показания Лонго, в глазах Святой службы он бы по-прежнему оставался человеком крайне опасным. Инквизиция имела в своем распоряжении материалы, показывающие его истинное лицо. Когда Кампанеллу однажды ввели в комнату где проходили допросы, он увидел на столе у генерального комиссария рукописи, украденные у него в Болонье. Вот, оказывается, кто вдохновлял воров! Предчувствия его тогда не обманули. Он был уверен, что кража подстроена инквизицией.

Трагальоло не только внимательно изучил «Философию, основанную на ощущениях». Он, не жалея труда, тщательно разобрал все его заметки, выписки из книг, письма. Можно было оставить в стороне прошлое Кампанеллы – связь с еретиком Авраамом, бегство из монастыря, первую сочиненную в юношеской запальчивости книгу и расценивать их как грехи молодости, за которые он поплатился годом тюрьмы, отбытом в Неаполе. Но как повел он себя в дальнейшем? Он пренебрег приказанием орденского начальства и, вместо того чтобы вернуться в Калабрию, своевольно уехал на север и, скрываясь под чужим именем, продолжал жить вне монастыря. А главное, что он писал все это время? Извлек ли он урок из тех бед, которые свалились на его голову благодаря книге, направленной против Марты? Приговор, вынесенный в Неаполе, обязывал его придерживаться учений св. Фомы Аквинского и осуждать идеи Телезия. А что делал он? Рукописи, захваченные в Болонье, а также взятые при аресте в Падуе, давали яркое представление о его занятиях. Он восторгался безбожником Демокритом, читал запрещенные книги, увлекался оккультными науками. В трактате «О смысле вещей», который он восстанавливал в Падуе, он не только не отрекся от идей пресловутой «Философии, основанной на ощущениях», а развивал их дальше. Он должен был опровергать Телезия – он не сделал этого. Более того, когда Кьокко выступал с книжкой против Телезия, Кампанелла тут же набросился на Кьокко и написал «Апологию Телезия»!

Кампанелла оспаривал утверждения Трагальоло, уверял, что трактат «О смысле вещей» не имеет ничего общего с идеями Демокрита. Когда комиссарий предъявлял ему компрометирующие выписки, сделанные его собственной рукой, Кампанелла, не моргнув глазом, заявлял, что какой-то его недруг нарочно отрезал вторую половину листа, где было написано их опровержение. Трагальоло хотел заставить Кампанеллу согласиться, что многие его мысли, рассыпанные по различным рукописям, прямо противоречат идеям, защищаемым церковью. Но спорить с Кампанеллой и ему, опытному богослову, было очень трудно. Кампанелла умудрялся любому хоть сколько-нибудь порочащему высказыванию придать невинный смысл и истолковать его так, будто оно, напротив, написано в поддержку самым ортодоксальным взглядам.

Единственное в чем Кампанелла соглашался с генеральным комиссарием – это в том, что он действительно всегда высоко ценил Телезия и выступал в его защиту. Томмазо не отрекался от своего учителя. Но у Трагальоло не было оснований для торжества. Кампанелла, настаивая, что любовь к сочинениям Телезия не может считаться преступлением, формально был прав. Ни одна из книг козентинского философа до сих пор не была официально внесена в «Индекс». Кампанелла просил дать ему возможность писать и брался в короткий срок разбить всех врагов Телезия. Трагальоло понял, что никакими аргументами ему не удастся припереть Кампанеллу к стене. Напрасны были все ловушки – Томмазо ухитрялся вывернуться из самого тяжелого положения. Даже Трагальоло при всей своей учености смог в конечном итоге противопоставить разящим аргументам Кампанеллы только один старый, испытанный довод – пытку.

В представлениях Кампанеллы частная собственность была неразрывно связана с существованием семьи. Он думал, что собственность образуется и поддерживается тем, что люди имеют свои отдельные жилища, жен и детей. Ему казалось, что до тех пор, пока будет существовать семья, идеи философского образа жизни общиной осуществить будет трудно. Люди станут по-прежнему добиваться для своих детей богатства и почетного положения: одни ради этого будут грабить государство, чувствуя свою власть, а другие, которым недостает могущества, сделаются лицемерами и скрягами. Отсюда Кампанелла приходил к выводу, что брак и семья в той форме, в которой они существовали, должны быть уничтожены.

Он хотел продумать все до конца. Люди руководствуются опытом и данными науки, когда выводят лучшие породы домашних животных. Но разве здоровье детей не более важно, чем хорошие статьи лошади? Может ли государство, заботящееся о всеобщем благополучии, допустить, чтобы важнейшая область – деторождение – была бы предоставлена исключительно усмотрению отдельных лиц и в ней царствовала бы случайность? Рождение и воспитание ребенка – это не частное дело родителей. Государство заинтересовано, чтобы ребенок родился здоровым и правильно воспитывался, поэтому, заботясь о наилучшем потомстве, оно должно с помощью врачей и ученых-астрологов регламентировать отношения между мужчинами и женщинами. Дети должны родиться от родителей, которые по своим природным качествам наиболее подходят друг к другу. А не нанесет ли это вреда любви?

Любви? У людей появятся новые представления о любви и дружбе. Да и разве будет кто-нибудь мешать влюбленным поддерживать духовное общение? Они будут разговаривать и шутить, дарить друг другу венки из цветов или листьев, подносить стихи. Любовь будет скорее выражаться в дружбе, чем в пылком вожделении.

Следствие зашло в тупик. Веронец Антонио никаких разоблачений не сделал. Лонго продолжал оставаться единственным свидетелем. Надо было любыми средствами заставить основных обвиняемых подтвердить его показания.

3 мая 1594 года конгрегация Святой службы отдала распоряжение подвергнуть Кампанеллу и Кларио пытке. Последнее время Кампанелла тяжело болел, и Трагальоло надеялся, что он не вынесет мучений и признает свою вину. Палачам было приказано пытать еретиков самым лютым образом. Но, сколько палачи ни бились, все их старания остались безрезультатными. Кампанелла и Кларио продолжали запираться.