Кампанелла. Последний маг эпохи Ренессанса

Ничто не могло поколебать уверенности Кампанеллы, что в конце концов идеи Города Солнца восторжествуют повсюду. Рано или поздно, но все человечество придет к жизни общиной. Он знал, что это осуществится только в результате ожесточенной борьбы. Богачи и тираны будут всеми силами стремиться сохранить свою собственность и свою власть. Одними проповедями, какими бы пылкими и убедительными они ни были, нельзя добиться торжества справедливости. Еще в юности, видя, как страдает родная земля от ига иноземцев, он мечтал о восстании. Силу можно победить только силой!

Он проявлял большой интерес к военному делу. Врага надо встретить во всеоружии! Он написал несколько сочинений по фортификации, тактике, кавалерийскому искусству.

Вынашивая идеи Города Солнца, он много думал о военном деле. Он не сомневался, что постепенно идеи жизни общиной победят по всей земле. Но это произойдет не сразу. Люди, на долю которых выпадет счастье быть первыми, столкнутся с многочисленными врагами. Поэтому те, кто нашел наилучшую форму государственного устройства, должны и в военном деле превосходить всех своих соседей. Будущее Города Солнца может быть обеспечено только в том случае, если Город станет неприступной твердыней, а его жители, как мужчины, так и женщины, будут в любую минуту готовы к отпору врагу.

Он чертил на полу планы укреплений, рассчитывал расстояния между стенами, искал наиболее выгодное расположение для башен и места для бомбард. Постепенно картина Города Солнца становилась все более целостной и законченной.

…Постройки Города составляют семь концентрических кругов или поясов. Каждый из них тем больше возвышается над остальными, чем ближе расположен к центру. Из одного круга в другой можно попасть по четырем мощеным улицам сквозь ворота, обращенные на четыре стороны света. Город построен с таким расчетом, что если бы неприятелю и удалось взять приступом первый круг, то для взятия второго ему бы пришлось употребить вдвое больше усилий, а для овладения третьим – еще более. Чем дальше продвигался бы враг, тем ему становилось бы труднее и труднее. Следовательно, тому, кто задумал взять этот город приступом, пришлось бы брать его семь раз. Но невозможно захватить и первый круг: настолько широк земляной вал и так укреплен он бастионами, башнями, бомбардами и рвами.

Все несут военную службу. Ежедневно проводятся военные упражнения и учения. Сами солярии – граждане Государства Солнца – никому не причиняют насилия, но немедленно вступают в бой, когда на них нападает неприятель. Благодаря хорошему вооружению, тщательно разработанной тактике и беспримерному героизму своих воинов они всегда выходят победителями. Все больше и больше распространяется их образ жизни на соседние страны. Город Солнца, процветающий и неприступный, служит примером для всех народов.

Мысль о новом побеге не оставляла Кампанеллу и в Риме, но режим в тюрьме был таким строгим, что не было никакой надежды на реальную возможность осуществить побег. Значит, следовало воспользоваться каким-то иным способом, чтобы вырваться на свободу. Кампанелла стал требовать, чтобы ему разрешили письменно изложить свои взгляды и тем самым доказать свою невиновность. Он вспомнил, что Кларио долгое время был главным врачом при австрийском дворе, и у него появилась мысль воспользоваться старыми связями друга. Эрцгерцогиня Мария слыла ревностной католичкой, и ее мнение имело значительный вес в глазах папы, тем более что она принадлежала к Габсбургам, чьи владения охватывали полсвета. Но как склонить эрцгерцогиню, чтобы она выступила в их защиту? Мария всегда осыпала милостями тех итальянцев, которые видели в испанском господстве благо Италии. Томмазо находил, что ложь – это военная хитрость и никогда не следует от нее отказываться, если она помогает в борьбе с могущественным противником.

Он решил написать для эрцгерцогини целый трактат, где будет доказывать, что итальянские князья должны строить свою политику на безусловном подчинении Испании и римскому папе. Кларио сопроводит этот опус письмом, в котором попросит Марию о заступничестве.

Кларио одобрил этот план, и Кампанелла быстро написал политический трактат под заглавием «Речи к итальянским князьям». Один из надзирателей в надежде на щедрое вознаграждение согласился переправить его вместе с письмом эрцгерцогине. Замысел удался. Мария тут же обратилась к Клименту VIII. В середине июля ее послание было получено в Риме. Несмотря на все расположение к эрцгерцогине, папа не счел возможным внять ее просьбе.

Через несколько дней, 21 июля, было решено снова подвергнуть Кампанеллу и Кларио пытке. На этот раз пытка была еще более долгой и мучительной. Трагальоло был поражен. Он никак не думал, что Кампанелла сможет вторично перенести страшнейшие мучения. С тех пор Трагальоло считал, что Кампанелла вообще «не боится пыток». Кларио тоже не отставал от него.

Теперь Кампанелла заявлял, что, перенеся пытки, он очистился от обвинений. Его пора уже освободить! Он обвинял Лонго в клевете и требовал вызова свидетелей, которые бы разоблачили Лонго как притворщика и лгуна. Инквизитор Болоньи допросил Асканио Персио и Пьетро Руффо, родного дядю Лонго. Оба они, с похвалой отозвавшись о Кампанелле, охарактеризовали Лонго как лицемера и богохульника. Тем самым его показания снова были сильно обесценены.

Мужество, проявленное Кампанеллой и Кларио во время пыток, оказало решающее влияние на исход процесса. После полутора лет, проведенных в тюрьмах Падуи и Рима, Джамбаттиста Кларио был приговорен к унизительному церковному покаянию и выпущен на свободу. Лонго был тоже освобожден. А в отношении Кампанеллы дело обстояло иначе. Несмотря на отсутствие каких-либо дополнительных материалов, было решено по-прежнему держать его в темнице. Вторая зима в тюрьме римской инквизиции тянулась особенно долго. Чем больше думал он о Городе Солнца, тем жарче становилось желание свободы. Он должен во что бы то ни стало вырваться на волю! Он продолжал уверять инквизиторов, что исповедует самые ортодоксальные взгляды, и в доказательство написал два трактата – «О христианской монархии» и «О правлении церкви».

14 марта 1595 года Кампанеллу привели в зал, где заседали руководители Святой службы. Ему объявили, что дело его близится к завершению и предложили представить в трибунал окончательную защиту.

Заросший и изможденный узник с желто-синим лицом и слезящимися от яркого света глазами стоял перед инквизиторами и упрямо твердил о своей невиновности. От одежды его остались одни лохмотья, ноги были обмотаны какими-то тряпками. Было приказано выдать ему что-нибудь из одежды и башмаки.

День этот запомнился Кампанелле на всю жизнь, но, разумеется, совсем по иной причине. На тюремном дворе он вдруг случайно лицом к лицу столкнулся со среднего роста арестантом, которого куда-то вели. Они никогда не видели друг друга. Скорее интуицией, чем по описаниям, Томмазо понял, что это Джордано Бруно.

– Здравствуй, Ноланец! – крикнул Кампанелла.

Бруно приветственно поднял руки, скованные кандалами. Надзиратели растащили арестантов в разные стороны.

Кампанелла не ограничился тем, что опроверг пункт за пунктом предъявленные ему обвинения. Используя медлительность квалификаторов, которым было поручено изучение работ Телезия, он счел своим долгом еще раз попытаться оградить учителя от нападок схоластов. Он написал «Защиту последователей Телезия от обвинений Святой службы» и приложил ее в качестве дополнения к собственной защите.

Кардиналы, заседавшие в трибунале, оказались в затруднительном положении. Оттавио Лонго – единственный свидетель обвинения – считался соучастником Кампанеллы и Кларио, к тому же его показания сильно пострадали в результате разоблачений, сделанных Асканио Персио и Пьетро Руффо. А сам Кампанелла дважды выдержал пытку и ни в чем не признался. Вынести суровый приговор, основываясь только на приверженности обвиняемого к Телезию, было невозможно: учение козентинского философа не было официально осуждено церковью. Но инквизиторы не хотели выпускать Кампанеллу.

Месяц шел за месяцем. Никаких новых материалов, усугубляющих вину Кампанеллы, найти не удавалось. Уже около двух лет его держали в тюрьме, а он по-прежнему оставался несломленным. В середине 1595 года казуисты из конгрегации Святой службы пришли к решению, которое их устраивало: было постановлено перевести Кампанеллу в один из римских монастырей, а дело его считать незаконченным и следствие продолжать.

Условия, созданные Кампанелле в монастыре св. Сабины, мало чем отличались от тюремных. За ним был установлен постоянный надзор, и всякая попытка побега была исключена. Правда, ему разрешали выходить в монастырский сад, сидеть на солнце, наслаждаться зеленью и ароматом травы. Он мог писать, но каждую строчку придирчиво проверяли строгие цензоры. Не проходило дня, чтобы в его келье тайно не устраивали обыск, когда он был во дворе или на богослужении. Кампанелла понимал, что инквизиция, окружив его соглядатаями и доносчиками, нарочно предоставила ему некоторую свободу, чтобы поймать его на неосторожно сказанном слове или на мысли, сгоряча доверенной бумаге. Теперь, когда сердце его и разум были полны идеями Государства Солнца, он, во что бы то ни стало, хотел снова очутиться на воле и поэтому был очень осторожен, избегал лишних разговоров, старательно соблюдал устав монастыря, не пропускал ни одной мессы.

Он писал, но писал совсем не то, что надеялись найти в его рукописях хитрецы из Святой службы. Из-под его пера не выходило ни одной строчки, которая могла бы уличить его в опасном образе мыслей. Он, напротив, проявлял себя ревностным христианином и воинствующим католиком.

Кампанелла сочинил «Диалог, направленный против лютеран, кальвинистов и прочих еретиков» и вместе с письмом послал его никому иному, как Альберто Трагальоло! Даже занимаясь вопросами стихосложения, физиологией, поэзией, философией или теорией кавалерийского искусства, он не забывал об инквизиции. Трактат «Поэтика» он посвятил кардиналу Сан-Джорджо родственнику папы и одному из руководителей Святой службы.

Несмотря на все старания Кампанеллы, дело его затягивалось до бесконечности. Хотя и не было найдено никаких новых улик, судьи с приговором не торопились. После двухлетнего заключения в тюрьмах Падуи и Рима он провел еще целых полтора года в монастыре св. Сабины. Только в декабре 1596 года трибунал огласил решение: Кампанеллу объявили «сильно заподозренным в ереси» и приговорили к отречению.

Выхода не было. Человек, не соглашающийся отречься от ереси, в которой его подозревали, считался «формальным еретиком», подлежал выдаче светским властям и сожжению заживо. Томмазо не колебался. Пусть он на словах и отречется от любой ереси, от ереси «иудействующих» или какой-либо другой, на деле он ни на йоту не изменит своим убеждениям! Он исполнит гнусный и унизительный обряд только ради того, чтобы, получив свободу, продолжать борьбу. Он верил, что дождется того дня, когда восставший народ сторицею воздаст инквизиторам и палачам за все их злодеяния.

В пасмурное и холодное декабрьское утро Кампанеллу привели в церковь св. Марии-над-Минервой. Он был одет в санбенито – позорное рубище еретика с намалеванной на нем половиной андреевского креста. На шее висел кусок дроковой веревки, голова была увенчана дурацким картонным колпачком, а в руках он держал свечу из зеленого воска.

Его заставили стать на колени, произнести обычную формулу отречения от ереси и скрепить ее своей подписью. Вслед за этим в соответствии с заведенной процедурой от него потребовали изъявить согласие быть подвергнутым самому суровому обращению в случае, если он вновь будет привлечен к суду инквизиции.

Кампанеллу освободили с обязательством никуда не уезжать из Рима. Слежка за ним не прекращалась. Он был очень осторожен и не давал никакого повода для доносов. Тем не менее, на воле ему суждено было оставаться недолго. Через два месяца после освобождения его снова арестовали.

Неужели нашлись свидетели, подтвердившие прежние обвинения? Или, не выдержав пыток, признался веронец Антонио?

Долгие месяцы ему ничего не удавалось узнать. Допросы почему-то касались главным образом далекого прошлого, жизни в Калабрии, его знакомых, друзей, земляков. Кто из них арестован? Возможно, какой-нибудь близкий друг изнывает где-то рядом, в этой же башне, отделенный несколькими камерами?

Вся весна и лето прошли в мучительных допросах. От него требовали признаний в том, что десять лет тому назад, еще в Калабрии, он проповедовал ересь и общался с фуорушити. Кампанелла все отрицал. Мало ли чего не болтали злые языки после его бегства из монастыря! Только осенью, когда ему предъявили показания Шипионе Престиначе, он понял, что произошло. Он был освобожден, а инквизиция продолжала повсюду собирать о нем сведения. Как раз в эту пору испанским властям посчастливилось, наконец, поймать Престиначе. Во время пыток он назвал нескольких сообщников и вспомнил о давнишних разговорах с Кампанеллой. Его показаниями занялась инквизиция. Епископ Сквиллаче допросил целый ряд лиц, но никто не подтвердил, что слышал из уст Кампанеллы ересь. Престиначе оставался тоже единственным свидетелем.

Инквизиторы, возобновляя следствие, рассчитывали, что смогут ловко сыграть на имени Престиначе и: заставят самого Кампанеллу признаться. Это была единственная возможность использовать историю с плененным фуорушити. Тем более, что он, как только пришел в себя, сразу же отрекся от показаний, сделанных в минуту слабости, и 17 февраля – еще до нового ареста Кампанеллы – был обезглавлен в Неаполе.

Томмазо не дал себя запутать. Очередная затея инквизиторов благодаря его выдержке провалилась. Никакими существенными подробностями пополнить дело Кампанеллы так и не удалось.

В декабре 1597 года, продержав Кампанеллу в тюрьме еще десять месяцев, его освободили с предписанием вернуться в Калабрию. Кампанелла покинул Рим без всякого сожаления. Вид Замка св. Ангела будил в нем слишком тяжелые воспоминания.