Ведьма с серебряной меткой. Книга 1

В оформлении обложки использованы фотографии с https://shutterstock.com/ по лицензии CC0.

Его привезли на закате, когда чернильные тени стекали вниз, к подножию замка Энц, а багровое солнце тонуло в море. Тетка Джема как раз начала готовить ужин и погнала Дани за водой. Единственным источником пресной воды был колодец посреди замкового двора, и вот оттуда-то Дани и наблюдала за тем, как нового узника почти волоком тащили два дюжих инквизитора, и еще один чеканил шаг следом. В сером свете сумерек взгляд выхватил слипшиеся от крови темно-русые волосы, аккуратную щегольскую бородку, что само по себе казалось неуместным, как будто узник только что вышел от цирюльника. Она не успела разглядеть его лица, да и не важно это было… наверное, не важно. Через несколько минут процессия скрылась из виду, Дани вздохнула, заправила под платок выбившиеся пряди, и подхватила тяжелое ведро.

Раз-два-три-четыре… восемь. Десять.

Десять ступеней, скользких от оседающего осеннего тумана, истертых сотнями и сотнями башмаков. Десять ступеней, чтобы дотащить тяжеленное ведро до кухни. Поворот налево, еще пятнадцать шагов. Толкнуть дверь, вдохнуть запах дыма, пригоревшего жира и мясного бульона. Дани всегда считала шаги. Ведро было большим и тяжелым, а она – тщедушной и слабой. Никчемной, как говорила Джема. Кто б тебя еще подобрал, помойную крысу. Скажи спасибо, что в такое замечательное место тебя взяли.

Дани всегда молчала в ответ и опускала взгляд.

Ну да, прекрасное место. Замок на островке, тюрьма для магов с темным даром. Или для тех, кто оказался неугоден Его Величеству, но кого решили не казнить прилюдно, а спровадить на тот свет без лишней суеты. Все необходимое привозят раз в месяц на лодке. Бежать некуда. И ни одного механоида в округе, на которых темный дар мог бы повлиять, выдернуть из-под власти подчиняющей магии.

…Джема готовила ужин. В тот момент, когда Дани распахнула дверь и заволокла внутрь ведро, Джема крошила капусту, энергично постукивая ножом по толстой доске и смешно вытягивая при этом жилистую шею. Она до жути была похожа на гусыню, такая же нескладная, носатая и злая. Несвежий чепец покрывал седеющую жидкую шевелюру. Рукава серого платья были закатаны по локоть, открывая взгляду худые, перевитые толстыми венами и очень сильные руки – синяки после щипков тетки сходили очень долго.

Дядька Фольм, смотритель замка, сидел тут же, за столом, и ел простоквашу, черпая ее ложкой из треснувшей миски. Он был гораздо толще Джемы, а оттого несколько добрее, но эта его доброта казалась Дани наигранной и лживой. Фольм улыбался, а сам так и норовил то по берду погладить, то к стене прижать, как будто невзначай, и тогда приходилось уворачиваться от его слюнявого рта. Чего нос воротишь, маленькая дурочка? Не обижу, будешь как сыр в масле кататься. Ему и в голову не приходило, что Дани совсем не хотелось быть сыром, и уж совсем не хотелось кататься в масле предлагаемым образом.

– Явилась? – глубоко посаженные глазки Джемы впились в Дани, буравя, почти ощутимо царапая кожу, – небось, Эльвина ждала, потаскуха?

Дани промолчала и опустила глаза.

Эльвин был четвертым – и последним жителем замка Энц. Его приставили выполнять тяжелые работы по хозяйству, он был молод и силен, и время от времени помогал Дани выносить помои и таскать поленья для растопки. У Эльвина голубые глаза искрились весельем, а густая вьющаяся шевелюра цветом напоминала спелую пшеницу. Дани как-то заметила, что тетка Джема в присутствии Эльвина дышала чаще обычного и как будто случайно приспускала сорочку с плеча. Эльвин ничего странного в поведении Джемы не замечал, а вот на Дани тетка взъелась. Ей постоянно мерещилось, что та заигрывает с молодым и привлекательным мужчиной.

– Что молчишь? Отвечай! – Джема отложила нож и двинулась вперед, угрожающе наклонив голову и еще больше вытягивая шею.

– Я не ждала Эльвина, – пробормотала Дани и попятилась, – простите, ведро тяжелое.

– Никчемная потаскуха, – пробормотала Джема, – только и умеешь, что ноги раздвигать. Когда тебя уже Всеблагий приберет?

– Перестань, – подал голос Фольм, – не о том думаешь. Я ж тебе утром приказ показывал.

Взгляд Джемы отлепился от Дани и неохотно переполз на багровую физиономию благоверного. Пышные усы и брода Фольма были измазаны простоквашей, и Дани едва не хихикнула в кулак, но опомнилась и, воспользовавшись моментом, ускользнула в свой уголок. Присела на край деревянной кровати и стала дышать на замерзшие пальцы. Вода в колодце была студеной.

– А что я должна делать теперь? – сварливо отозвалась Джема, – это дело инквизиции, кого они сюда привозят. Привезли и привезли. Годик посидит в холоде, кровью начнет харкать, а там и Всеблагий приберет…

– Ты не понимаешь, – в голосе Фольма появилось раздражение, – это же принц. Кровный наследник. Случись что с Маттиасом, или с Шедаром, приедут за этим. Кровь не водица.

– Так а я при чем?

– Тьфу, дура! – посуда жалобно звякнула. Это Фольм в сердцах жахнул кулаком по столу. – Жратву ему надо теперь самую лучшую подавать, не просекла еще? А ну как станет следующим королем, после Маттиаса? В петлю захотела?

– Не станет, – буркнула тетка Джема.

– А нам не знать воли Всеблагого, – прошипел Фольм, – так что… мяса больше ему клади. Его, конечно, сюда инквизиция приволокла, значит, делов он наворотил ого-го. Но все-таки это брат нынешнего наследника. Беречь его надо. Топить хорошенько, чтоб не простудился… ну, ежели не будет прямого приказа в подземелье держать.

Дани показалось, что тетка Джема вздохнула. Потом снова раздалось мерное постукивание ножом о доску.

– Я ему жратву носить не буду, – заявила Джема, – он со злонесущим даром. Еще навредит мне.

– Чем это он тебе навредит? – Фольм хмыкнул, – ты ж не механоид.

– Все равно не буду. Пусть вон, эта… носит.

– Да и пусть носит, – согласился Фольм, – а ежели потом в подоле принесет?

– Ты совсем дурак? Кто на нее посмотрит? Она ж как доска…

Молчание.

– Если и принесет, пусть рожает. Утопим ублюдка, да и все.

Дани внезапно ощутила резкий приступ тошноты.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, и она едва удержалась, чтобы не соскочить со своего места, не ринуться в кухню и не вцепиться ногтями в бледное лицо тетки. Тва-арь… какая же тварь…

Дани спешно заморгала, чтобы не расплакаться. Плакать можно было только глубокой ночью, когда никто не слышит… Вот тогда – вцепиться зубами в набитый соломой тюфяк, и заходиться в немом вопле, в беззвучном проклятии Всеблагому, за то, что попустил смерть родителей. А сейчас стиснуть зубы, и молчать, делать вид, что ее здесь нет, стать бледной тенью самой себя…

Скрипнула дверь.

– Фольм Эрве? – низкий мужской голос. Не старый, но и не молодой. Как будто очень усталый.

Загрохотал упавший стул.

– Мастер…

– Я зашел вернуть вам ключи, – сказал неизвестный, – а заодно оставить распоряжения насчет заключенного. Поскольку он здесь до конца своих дней, думаю, нет необходимости постоянно держать его в подземелье. Через пару недель можете перевести его в одну из башен.

– Да, мастер!

– Надеюсь, вы осознаете всю степень ответственности.

– Да, мастер!

И столько в голосе Фольма было подобострастия вперемешку с почти животным ужасом, что Дани не выдержала, неслышно поднялась и осторожно выглянула из своего закутка.

Перед обеденным столом стоял инквизитор. Из своего укрытия Дани могла видеть лишь его спину, затянутую в мундир из добротного черного сукна, и такие же черные волосы, вьющиеся, ниспадающие на плечи.

– Я хочу, чтобы его хорошо кормили, – тем временем процедил инквизитор, – он должен прожить здесь долго… так долго, как сможет. У Его Величества не должно возникнуть вопросов, понятно?

– Да, мастер, – выдохнул дядька Фольм, – не извольте беспокоиться, все будет сделано в лучшем виде.

– Хорошо, – мужчина кивнул.

В этот миг взгляд Дани непроизвольно скользнул вниз. Воздух застрял в горле, захотелось превратиться в тоненькую струйку дыма и выскользнуть прочь. Левая рука инквизитора… ее не было, руки. Из узкого рукава мундира выглядывала механическая кисть, матово блестящая.

Наверное, он почувствовал ее взгляд и резко обернулся. Дани остолбенела. Лицо у него… тоже было совершенно черным и глянцевым. Только неправдоподобно светлые глаза обожгли злым и каким-то загнанным взглядом, так, словно Дани была в чем-то виновата.

Все внутри мгновенно заледенело и резко ухнуло в стылую пропасть.

Крик замер на губах, и Дани, хватая ртом воздух, все смотрела, смотрела и смотрела… В это страшное не-лицо.

Из столбняка ее вывел окрик тетки.

– Дани! Тьфу, дура, вы уж простите ее, мастер. Живет с нами, кормим-поим, да толку нет, и не будет. Дани, кланяйся мастеру, кланяйся!

Кухня качнулась в сторону, и Дани вцепилась леденеющими пальцами в стену.

– Нет, ну вы только посмотрите на нее, – Джема картинно всплеснула руками, – вы уж простите великодушно дурочку, мастер… выгнала бы, да жалко.

«Это маска, – вдруг поняла Дани, и сразу стало легче, – всего лишь маска из черной кожи».

Она спешно опустила взгляд и кое-как сделала книксен.

Кажется, чудовище с механической рукой хмыкнуло.

– Будьте осмотрительны, господин Эрве, – произнес он неторопливо, – мне очень бы не хотелось, чтобы этот маг отсюда сбежал. Вы отвечаете за него головой, понятно?

– У нас даже лодки своей нет, – выпалил Фольм, – а по периметру замка поставлены охранные печати. Сбежать невозможно.

– Я знаю про печати, коль скоро я их и ставил, – голос инквизитора потеплел, – но это не решает все вопросы, Фольм. Если кто-то снимет с него ошейник, то никакие печати не помогут. Будьте осмотрительны. Еще раз подчеркну, отвечаете головой. Это же касается и вас, госпожа Эрве.

Он вышел, аккуратно прикрыв дверь. Дани показалось, что камень с сердца свалился, она судорожно втянула воздух и тут же ойкнула. Щипалась тетка Джема на славу.

– Ну ты и дура, – прошипела она, – и когда тебя Всеблагий приберет-то? Так нас опозорить перед мастером!

– А кто это… был?

– Верховный инквизитор, мастер Аламар Нирс, – пропыхтел Фольм, – все, хорош трепаться. Ты, Джема, заканчивай с ужином, а ты, Дани, умойся, и патлы свои спрячь, нечего ими трясти. Чепец одень, в конце концов. Понесешь ужин нашему… хм… гостю. И чтоб не смела ему глазки строить, поняла? Он принц, а ты – крыса помойная. Усвоила?

– Да, господин Фольм, – еще один книксен, – я могу идти?

– Катись, – цыкнула Джема, – да помойся, чтобы не воняло. Все ж таки к принцу пойдешь.

***

Когда-то замок Энц не был тюрьмой. Когда-то здесь жили счастливые люди. Они устраивали приемы, ездили в столицу по тонкой перемычке суши, что соединяла Энц и большой Столичный остров. Потом море поднялось, воды как будто стало больше, и замок оказался отрезанным от всего мира. Некоторое время хозяева еще жили в своем родовом гнезде, а потом сгинули. Куда – никто не знал. Возможно, они просто умерли здесь от старости и были похоронены верными слугами на крошечном кладбище у часовни. Слуги собрались и уехали, и несколько десятилетий замок Энц ветшал, обдуваемый морскими ветрами, утопая в туманах, а летом замирая под раскаленным солнцем. А потом он стал местом, куда король ссылал особенных преступников. Узники не задерживались надолго в Энц: холод, сырость, туманы делали свое дело, и маленькое кладбище у часовни быстро росло.

Все это Эльвин рассказал Дани в один из вечеров, когда с моря накатывает туман, пахнет солью и немного сладостью. Можно просто бродить по кромке воды, смотреть, как темные волны лижут гальку, грызть орешки – у Эльвина нашлась целая пригоршня, и он поделился. Эльвин нравился Дани, хотя бы потому, что никогда не пытался залезть под юбку. Они просто бродили по берегу и болтали. Потом Эльвин ссыпал ей в карман передника остатки орехов, усмехнулся.

– Как ты сюда попала, малышка? У тебя такое милое личико, как будто сошла с портрета в каком-нибудь дворце. Где твои родители?

Дани зябко поежилась. Посмотрела в веселые глаза Эльвина.

– Я едва их помню. Кажется, что-то с ними случилось. В общем, внезапно прибрал их Всеблагий. Меня воспитывала тетка, а потом и она… Еще некоторое время я жила на улице, а потом меня поймали и продали господину Фольму. Он как раз искал прислугу, которая бы не была ведьмой и могла бы выполнять любую работу.

Эльвин хмыкнул, и взгляд сделался серьезным.

– А ты точно не ведьма, а? Откуда такая уверенность?

– Конечно, не ведьма. Была бы ведьмой, устроилась бы куда лучше. Механоидами бы управляла. Или стала целительницей. Я одну такую видела, разодета она была в меха и парчу… И золота столько, что в кошелек не помещается, небось.

Помолчала, раздумывая, не слишком ли жалко выглядит ее безобидная ложь, и спросила:

– А ты, ты-то как сюда попал? Ведь мог бы и получше работу найти. А то бы… и на богатой девице женился. Могу поспорить, что у тебя от них отбою не было.

Эльвин присвистнул.

Потом поднял плоский камешек и ловко пустил его прыгать по темной воде.

– Как раз папаша одной такой девицы меня и разыскивает, – сказал, не глядя в глаза, – видишь, как оно вышло… только здесь и спрятался, да и то не знаю, надолго ли.

И, наверное, чтобы сменить тему разговора, спросил:

– Хочешь, покажу тебе кое-что? Не бойся, здесь недалеко.

– Джема… – поморщилась Дани.

– Эрве туда не ходят, не найдут, – категорично заявил Эльвин, – ну так что, идем, малышка?

– Я не малышка.

– Хорошо, куколка. Дани. Имя какое-то… странное.

– Данивьен.

– Ну во-от. И зовут тебя как благородную барышню. Надо будет узнать все же, кто твои родители. Идем?

– Идем.

И они поспешили в то самое чудесное место, о котором говорил Эльвин, так быстро, как будто каждый из них хотел поскорее скрыться от собственной лжи.

Идти пришлось долго, остров затопило туманом, волокнистым, пропахшим солью и водорослями. Чтобы не потеряться, Дани ухватила за руку Эльвина, его пальцы были сухими и приятно-шершавыми. Эльвин тащил ее сквозь туман, она оскальзывалась на влажных камнях, и они долго шли вдоль замковой стены, туда, где она уже начала осыпаться.

– Дальше придется лезть, – сказал Эльвин, – осилишь?

Она кивнула, подоткнула за пояс длинный подол.

– А куда мы? Далеко еще? – в груди неприятно кольнуло тревогой. Что там у Эльвина на уме? Она и знает-то его от силы пару месяцев, время от времени сталкиваясь во дворе.

– Уже близко, – он протянул руку, – давай же, не пожалеешь.

И потянул за собой, наверх по осыпавшейся кладке, к черной трещине, что змеилась по южной башне.

– Мы прямо туда, что ли? – Дани почти сердилась.

За каким Темным он тащит ее в развалившуюся башню?

– Да ладно тебе, – рассмеялся Эльвин, – потом спасибо скажешь!

И когда, наконец, Дани оказалась внутри, то замерла в восторге.

…Это была купальня. По-прежнему полная воды, чистой и прозрачной, хоть давно никто не следил за состоянием бассейнов. У стены, до самого потолка отделанной белым мрамором, стояла мраморная же скамья, и по обе стороны от нее на высоких подставках светились мягко молочно-белые магкристаллы.

– Эрве сюда не ходят, – гордо заявил Эльвин, – вход в башню обвалился еще до того, как они сюда заявились.

– Ох, – выдохнула Дани, – а светильники? Откуда… это?

Она стояла у провала и не находила в себе сил шагнуть дальше, к бассейну. Все видимое казалось иллюзией, мороком. Казалось, тронь пальцем – и осыплется горсткой праха.

Дани посмотрела на Эльвина. Он улыбался, и отчего-то ей стало стращно. Вот если сейчас… упаси Всеблагий, он задерет ей подол, уже никто не помешает.

Он заметил перемену ее настроения.

– Эй, ты чего?

– Зачем ты меня сюда привел?

– Ну, чтобы у тебя было место, где можно спрятаться от этой долговязой дуры, – Эльвин развел руками, – иных мыслей, клянусь всеми ангелами, у меня не было.

Дани стало стыдно. Она опустила глаза, взгляд скользил по воде, чистой, прозрачной, манящей…

Она молча присела на краю бассейна.

– Теплая… Что это за место, Эльвин?

– Видимо, раньше здесь отдыхали хозяева замка. Видишь, всюду магкристаллы. Да и вода… тут наверняка источник горячий есть. Прежние хозяева знали толк в удовольствиях.

Внезапно он присел рядом с ней и приобнял за плечи. Дани хотела оттолкнуть, но тут же подумала, что при любом неосторожном движении полетит в воду.

– Слушай, Дани… Да ты не шарахайся от меня. У меня… сестра есть младшая, далеко отсюда. Ты чем-то на нее похожа. Только моя Лилиан белокурая, и глаза у нее голубые… странно, правда? Она такая же пугливая и беспомощная, как и ты. Эх, как там она…

На сей раз Дани каким-то внутренним чутьем поняла, что Эльвин говорил правду, и что в самом деле где-то там, далеко, ждет его любящая сестра.

– Спасибо, – пробормотала растерянно, – теперь… я буду знать, где можно спокойно помыться.

И чуть не добавила:

«Чтобы господин Эрве не подсматривал».

…Дани спешила именно туда. Прижимая к груди чистую сорочку, ежеминутно озираясь, не следит ли Фольм. Впрочем, супруги Эрве остались на кухне и как раз приступили к ужину, так что путь был свободен.

Она осторожно приоткрыла калитку, высунула голову. В молочном тумане рядом шептали волны, ночь подкрадывалась со стороны Восхода. Не заметив ничего подозрительного, Дани подхватила подол и потрусила по хорошо знакомой тропинке, стараясь держаться поближе к замковой стене. Море приближалось, и она сперва услышала голоса, а потом уже увидела, как двое в черном сталкивали на воду лодку. Дани остановилась. Дыхание застряло в горле – а ну как заметят? Внезапный порыв ветра всколыхнул туман, и она увидела еще два смутных силуэта. Первый, скорее всего, принадлежал верховному инквизитору королевства Рехши, а вот второй…

«Не может быть», – подумала Дани.

И даже крепко зажмурилась, потом вновь открыла глаза.

Но нет, ошибки быть не могло: рядом с инквизитором стоял Эльвин, и они о чем-то разговаривали.

Что может быть общего у мастера инквизиции и парня, который прячется в замке Энц от мстительного папаши обиженной дочурки?

Дани стиснула зубы. Ответа на этот вопрос у нее не было, да и не сильно хотелось его узнать. Тетка Джема хотя бы в одном была права: меньше знаешь, крепче спишь.

Она, крадучись, миновала участок стены, где ее могли заметить, нырнула в тень и побежала дальше.

Она – маленький человек. Зачем знать лишнее? Только во вред будет. Ну а если у Эльвина действительно какие-то дела с мастером, то его личное дело.

Но все же было обидно. Получалось, что Эльвин никогда не говорил о себе правды, даже тогда, когда вел себя совершенно искренне и пытался быть другом.

«Вот и верь после этого людям», – Дани фыркнула и полезла по россыпи камней, поминутно оскальзываясь и моля Всеблагого, чтобы ее пируэты не увидел ни дядька Фольм, ни Эльвин, ни тот страшный человек с механической рукой.

Ей везло, просто несказанно везло.

Так никем и не замеченная, Дани проскользнула в разлом, и только там, в светлой купальне, вздохнула с облегчением. Это было единственное место, где она могла чувствовать себя человеком. Не помойной крысой, нет. Просто человеком, у которого жизнь сложилась не так хорошо, как у многих.

Дани прислушалась. Мягкая, обволакивающая, прозрачная тишина царила в этом чудесном месте. Вздохнув, она размотала косынку. Вьющиеся волосы рассыпались по плечам, и Дани усмехнулась. Не просто так Джема заставляет ее прятать их. Тут даже дурочке понятно, что завидует. У нее-то совсем жидкие, кожа просвечивает. А может быть и боится, что Эльвин начнет смотреть на Дани более пристально и с мужским интересом…

Она расшнуровала корсет, весьма потрепанный, стянула через голову верхнее платье, затем сорочку. Аккуратно сложила одежду на мраморную скамью, а потом на цыпочках, ежась от холода, побежала к чаше бассейна. Там было тепло и чисто. Хозяев замка давно уж не было, а купленная магия, замурованные в стены артефакты остались.

Дани с наслаждением доплыла до противоположной стенки бассейна, повернулась, проплыла еще немного. Потом нырнула. Волосы намокли, облепили тело тяжелым плащом. Ойкнув досадливо, Дани выбралась, подхватила забытое мыло и вновь нырнула. Нужно было торопиться, нести ужин принцу. Тетка спохватится, начнет разыскивать по всему замку, а потом еще и трепку задаст.

Пока мылась, в голове, словно сонные мухи, бродили самые разные мысли. О том, например, что она совершенно не помнит маму. Вместо лица – размытое пятно. Только темное бархатное платье помнит, потому что любила утыкаться носом в мягкий подол. О том, что тетка Женевьева поступила с Дани совсем нехорошо: позволила своему сыну проиграть в карты наследство племянницы. Он потом застрелился, а тетку хватил удар. А еще, совсем чуть-чуть, думалось о том, как хорошо бы убраться с острова и из старого замка, отправиться в столицу, ведь она там раньше жила. Да и вообще, можно было бы уехать на любой из островов Рехши. А то сидишь в замке, как в норе, и дожидаешься, пока лопнет терпение у господина Эрве. Тогда Джема вообще со свету сживет.

Дани вылезла из бассейна, быстро вытерлась куском холстины и нырнула в чистую сорочку. Сей предмет одежды был таким старым, что ткань износилась до состояния сеточки и мало что скрывала. За сорочкой последовали верхнее платье и корсет.

Дани взяла осколок старого зеркала, который припрятала здесь раньше, придирчиво осмотрела свое лицо. Когда-то оно очень ей не нравилось: слишком мягкие, округлые черты. Дуги бровей. Округлый подбородок. Большие глаза, темно-карие, в пышных ресницах, а под глазами тени от недосыпания и недоедания. Пухлые губы, совершенно сейчас бескровные.

Когда-то лицо не нравилось, а теперь уже было все равно. Эльвин вот нашел ее хорошенькой. А толку? Никто не захочет связываться с девкой, которую подобрали на столичной помойке, и уж тем более никто не захочет жениться. Так, поиграется и бросит.

Именно из этих соображений Дани сторонилась мужчин. Ей бы самой прожить как-нибудь, без всех этих полыхающих страстей с последствиями.

Под затылком противно кольнуло. Она поморщилась и почесала метку. Так-то жить не мешает, но иногда напоминает о себе. Не нужно было того засранца спасать, сгорел бы и сгорел. А так… он теперь, небось, в столице, а она – в замке Энц, да еще и метка напоминает о том, что хотелось бы забыть.

***

Когда вернулась на кухню, первым делом заработала подзатыльник.

– Ты где шлялась, блажная? Его высочество помрет от голода, тебя дожидаючись!

«Вот сама бы и отнесла», – вертелось на языке, но Дани промолчала. Все без толку. Протесты, слезы – все пустое, пока она сидит в этой дыре, замке Энц. Впрочем, еще неизвестно, где лучше: здесь есть крыша над головой и еда, а вот в столице… какая судьба ждала бы беспризорницу в столице? Клеймо на пол-лица, работа в дешевом публичном доме и ранняя смерть от какой-нибудь дурной болезни.

– Стой-ка, дай на тебя посмотрю, – жесткие пальцы Джемы впились в плечи, разворачивая к свету. Дани опустила взгляд. Не потому, что боялась, а потому что смотреть на лошадиную физиономию противно было. Вздрогнула, когда тетка провела пальцами по щеке.

– Чем это ты рожу намазала, что она у тебя так и светится? – в голосе тетки дребезжало раздражение.

– Ничем, тетушка, – ответила Дани, так и не поднимая глаз, – всего лишь умылась.

– Умылась она, – пробурчала Джема, – так я и поверила. Ну-ка говори, откуда снадобья для лица взяла? Эльвин дал? Небось уже и ноги перед ним раздвинула, тварь?

– Нет, тетушка. Просто умылась, клянусь Всеблагим.

Джема истово веровала, и потому торопливо осенила себя двумя полукружьями Его знака.

– Ну, ладно. Поверю на этот раз. А у Эльвина все равно спрошу… Ну, что стала, как корова в стойле? Бери поднос, бери ключи и тащи все это в нижнюю галерею. Фольм оставил там светильник, увидишь, что к чему. И смотри у меня! – тут тетка уперла руки в бока, – чтоб и глаз не смела на его высочество поднять! Он хоть и опальный, да принц!

Дани быстро сунула связку ключей в карман передника, подхватила поднос и, уже оказавшись за пределами кухни, вздохнула с облегчением. Тетка Джема… умела испортить настроение, что уж говорить.

Быстро оглядев ужин принца, Дани ухватила кусок хлеба – черствого уже, ноздреватого ржаного хлеба – и тоже сунула в карман. Поди, его высочество и жрать все это не изволит, а она перекусит перед сном. На подносе стояла глубокая миска с кашей, блестящей от жира, и большая кружка разбавленного эля. Присмотревшись, Дани увидела в каше кусок разваренной баранины. Желудок заурчал и свернулся неведомой загогулиной.