- -
- 100%
- +
Кате
1
Акценты
Ищу копье
Я тоже был когда-то мальчикомС подвижным худеньким лицом.А Дон-Кихот, сеньор Ламанчский,Он приходился мне отцом.И хоть ходил он на работу,Носил и шляпу, и пиджак,Он оставался Дон-Кихотом,А латы про запас держал.Когда взметнулись взрывы рыжиеИ в окнах заплясал огонь,Отец достал доспехи рыцаряИ отклонил надменно «бронь».Недолго дона СамуилаНосил голодный Росинант.Огромна братская могила,Где спит товарищ лейтенант.А я – в дыму войны я выжил,Уж доживаю до седин.И из меня, как будто, вышелБлагополучный господин.Но все чего-то не хватало…Отец, отец, ищу твоеВсегда открытое забралоИ старомодное копье.Интернатская баллада
На западе еще не отгремело.Метель белила интернатский дом.А мне до крайней точки надоело,Что голодно и что зовут жидом.Бывает безысходность и у детства.Несчастья обступают, как конвой.Незнаемое мною иудействоВ меня плеснуло скорбью вековой.Нет, я не ведал про донос Иудин.И что Христос был предан и распят,Я не слыхал. Но завтрак свой и ужинЯ отдавал сильнейшим из ребят.И второгодник Николай БукреевМне разъяснял вину мою сполна:Не выдал Сталин Гитлеру евреев,Из-за того и началась война.Я был оплеван интернатской брашкой.Я был забит. Я был смотрящим вниз.Я звался Мойшей, Зямкой и Абрашкой,Имея имя гордое – Борис.Во мне-то было килограммов двадцатьЖивого веса вместе с барахлом.Но я себе сказал: «Ты должен драться».И я сказал Букрееву: «Пойдем».Наш задний двор. Площадка у помойки.На задний двор не приходили зря.А пацаны кричали: «Бей по морде!»,Подбадривая Кольку-главаря.Ударил я. И все исчезло кромеРванувшейся неистовой грозы.А дрались мы всерьез: до первой крови.До первой крови или до слезы.Букреев отступал, сопя сердито.Он, черт возьми, никак не ожидал,Что двадцать килограммов динамитаТаило тело хилого жида.До первой крови. В напряженье адскомЯ победил. Я выиграл тот бой.А мой отец погиб на Ленинградском.А Колькин – в то же время – под Москвой.Разговор с тетей Раей
Тетя Рая Циперовичплохо говорит по-русски.По-молдавски – по-румынскитоже плохо говорит.Я смотрю на тети-Раинынатруженные руки.Жаль, что я не знаю идиши тем более иврит.Неподвижен тихий вечер,столько звезд на теплом небе,словно пекари гигантскиепросыпали муку.И мне кажется, что пахнетсвежевыпеченным хлебом.Я вдыхаю этот вечер,надышаться не могу.Чисто выметенный дворик,сохнут кринки на заборе,У луны неповторимый, удивительный овал.– Я была такой красивой,что вы думаете, Боря! Бедный Нема Циперович,он мне ноги целовал.И как будто на экране,я увидел тетю Раю:тело, словно налитоевсеми соками земли.Добрый Нема Циперовичот восторга замирает.Не крутите дальше пленку.Стой, мгновение, замри!Счастье бедного еврея!Ложка счастья, бочка горя.Было сладко после свадьбы.Но не век – четыре дня.Был погром. Дома дымились. —Ах, зачем, скажите, Боря,ах, зачем убили Немуи оставили меня?!Что ж, крутите дальше пленку,ничего не пропуская.Я гляжу на эти кадры —ломит пальцы в кулаках.И я вижу, как терзают,как терзают тетю Раю,и застыли гнев и ужасв мертвых Неминых глазах.Что потом? Румынский берег,дом богатого раввина,положение прислуги,бесконечные дела.– Но с тех пор, поймите, Боря,я ни одного мужчины…Столько лет, а я другогодаже видеть не могла.Только жажда материнства —это тоже очень много.Эта жажда материнстванабегала, как волна.А потом пришли Советыи закрыли синагогу.Я осталась у раввина.А потом пришла война.И раввин сказал евреям:– Ну, так да, уйдут Советы.Мы не жили без Советов?Мы не видели румын?И в то памятное утров тройку новую одетый,с хлебом-солью на дорогепоявился наш раввин.А солдаты шли колонной.Резал воздух марш немецкий.Барабан без передышкито чеканил, то дробил.Офицер был пьян порядком.Потому стрелял не метко.Раз – в раввина, два – в раввина,только с третьего добил.Ну не надо, тетя Рая!Ну не надо, полно, полно.ОН не видит, ОН далекоВ бесконечных небесах.Не крутите дальше пленку,я хочу навек запомнитьгнев и ужас, гнев и ужасв тети-Раиных глазах!Вертолетчик
Я вторгаюсь в его столицу.Я лечу на исходе дня.Я убью моего убийцу,Чтобы он не убил меня.Я ему говорил, бывало:– Откажись от своих затей!Разве солнца и неба малоДля твоих и моих детей?Ешь да пей, да живи в охоту,Обихаживая семью.Да работай свою работу.Он заладил одно: «Убью!»Сколько раз меня убивали!Миллионы и больше раз.И свинцом меня поливали,И пускали в легкие газ.Чтобы не был я шахматистом,Пианистом и скрипачом,Чтобы не был я футболистом,Архитектором или врачом.Но я выжил. На этом местеЯ добротный построил дом.Я забыл помышлять о мести.Утоляю себя трудом.Только с ним не идет беседа.Истребляет он мой народ.Нынче – друга. Вчера – соседа.Завтра выпадет мой черед.Ну уж нет! Его песня спета.И его не спасет ничто.Отделилась моя ракетаИ находит его авто.Покидаю его столицу.Позади языки огня.Я убил моего убийцу,Чтобы он не убил меня.2
Соленый ветер
Глобус
Когда я только родилсяи начал пробовать голос,(На всю отцовскую комнатупо глупости голосил,Меня, человека нового,приветствовал старый глобус,Приветствовал добрый глобуснаклоном земной оси.Потом я увидел глобусодетым в морскую форму.Я ползал по синим пятнам,разбросанным по бокам.Было смешно и здорово:жизнь мне давала фору,Я плыл по синему глобусук заманчивым берегам.Но жизнь не всегда баюкала.Бывало сплошное крошево,Бывало, качнет, проклятая,хоть голосом голоси!Что там небо с овчинку!Мне шарик казался с горошину,И я на оси балансировал,и чуть не слетел с оси.Но за любою ночьюгрядет волшебство рассвета.На море в последнюю пенусадится последний туман.Я верю в тебя, мой глобус,игрушечная планета,Я верю в тебя, как в добрый,наследственный талисман!Прибой
Я был один у самой кромки,Когда над морем тлел закат.И чьей-то гибели обломкиК моим ногам принес накат.И кроме ящиков и тряпокИ перемолотых досокКрест-накрест пару детских тапокСложило море на песок.Оно гудело равнодушно,И волны ровные брели.И было страшно. Было душноНа грани моря и земли.Улыбка судьбы
Стоит у столба симпатичный моряк.По насыпи мимо летит товарняк.И кто-то чумазый при этомПриветливо машет беретом.А кто с моряком, дорогая? ПричемСмеется, касаясь горячим плечомЕго отутюженной формы.А мимо грохочут платформы.Ах, этот моряк, он мне очень знаком.Знакома и та, что стоит с моряком,И насыпь знакома, знакомы столбы.А поезд похож на улыбку судьбы.Маячница
Майна-вира, майна-вира!Уголек чернее ночи,Островок – кусочек мира,Обособленный кусочек.Уголек кладем на тачки,Нагружаем до отказаИ маячнице НаташкеУлыбаемся чумазо.А Наташке три годочка.А Наташка симпатична.В честь Наташки три гудочкаКапитан дает обычно.А над морем красотища!Солнце льется, как из чашки.И бездонные глазищиУ маячницы Наташки!Утро на острове
На этом маленьком острове птицы встают на зорьке.Иногда залетают в комнату, глупые до чего!Потом старика маячника будят не очень назойливо,Но все-таки очень настойчиво будят они его.Маячник сперва улыбается, а уж потом просыпается(Те, кого будят птицы, всегда просыпаются так).А солнце желтыми бликами по морю рассыпается,Большое новое солнце, как вычищенный пятак!И сразу встает Наташка, маленькая баловница,И тянется к деду, теплая, румяная после сна.А маленькая крапивница, желтогрудая птица,Запуталась в этой комнате и мечется у окна.Наташка берет крапивницу, теплый живой комочек,И слушает птичье сердце, и кажется ей,Что суматошное сердце сбивчиво оченьПросит ее: «На волю! Скорее, скорей!»Наташка – как это утро. А утро похоже на детство:Море и небо синью выкрасили окно.Наташка уже умеет слушать чужое сердце.В больших городах не каждому взрослому это дано.А солнце неугомонное плавится и искрится.Птицы кричат крапивнице: «Боже мой, где ты была?»Так и живут на острове люди и птицы.Маяк тем временем светит. Вот такие дела.Творчество
Маячнице Наташке три с половиной годика.В далеком детстве в городе видела трамвай.Она ко мне в каюту спокойно заходитИ коротко приказывает: «Рисовай!»И я тогда рисую Карабаса-Барабаса.На бороду исчиркиваю полкарандаша.У Карабаса рожа невыразимо красная.Маячница Наташка смотрит, не дыша.Она глядит огромными синими глазами,Хватает рисунок, в клочья рвет.Швыряет на палубу, топчет со слезами:«Плохой, плохой, противный, вот тебе, вот»!Милая Наташка, маячникова дочка!Я вытру твои слезы, хоть мне они – мед,Поскольку для художника здорово очень,Когда он нарисует, а кто-то ревет!Циклон
Внезапно налетел циклон.И вот уже вторые суткиМотает маленькое судно,Свистит беда со всех сторон.А капитан плевал на страх,И, ошалевшие от качкиИ от старпомовской подначки,Стоят матросы на постах.А где-то в четырех стенахНе спит бывалый штурманяга,С лицом, бесцветным, как бумага,С больным ребенком на руках.Ребенок бредит на руках,Ребенок жаркий, словно печка.И равнодушная аптечкаСвоим крестом наводит страх.А за окном – скуловоротИ ночь, распоротая в клочья.Как знать, что станет этой ночью,Кто эту ночь переживет…Бухта
В ночь великих разногласийМежду небом и водойПароходик разноглазыйВозвращается домой.Я, не высидевши дома,Побегу на бережок.Пароходик мой знакомый,Кто тебя побережет?А его мотает разно,То поднимет, то пригнет.То мигнет мне красным глазом,То зеленым подмигнет.Лишь уткнувшись рыльцем в бухту,И швартовы привязав,Он закроет до побудкиСвои разные глаза.Вечер
День растаял.В нем было намешано красок!Вечер.Имя любимой женщиныПо синему —красным.Четко все.Нет ни серых туч,Ни тумана шаровой ваты.Небо.Море.Да красная тушьзаката.Масштабы
Мы большие и мудрые.Мы шагаем друг другу навстречу.Под ногами земля, далека-далека.Мы находим друг друга.Я кладу тебе руки на плечи.И у наших коленей плывут, не спеша, облака.Солнце – третье лицов этой светом пронизанной сини.Как я ждал этой встречи, как долго тебя я искал!Мы шагаем, обнявшись, ступая ногами босымиПо зеленым лугами по желтым приморским пескам.Слышишь легкий шумок?Это море под нами грохочет.Слышишь слабенький гул?Это шум городского житья.Видишь эти фигурки?Они постоянно хлопочут:Повседневная ты, повседневный и маленький я.Но не надо о них, но не надо сегодня, не будем.Им тащить на плечах напряжение трудного дня.Будем им благодарны хотя бы за то, что из буденХоть на час отпустили огромных тебя и меня!3
Проблемы
Тревога недоверья
Сегодня ночью задрожала тьма.Сегодня ночью сильно заштормило.Под черепицей ежились дома,Как будто заболели. Их знобило.И в час, когда, наглея, ураганИграл чужой незапертою дверью,Шатаясь на болезненных ногах,Пришла она, тревога недоверья.Она пришла, фонарик притушив,И комнату заполнили примерыИзвечной лжи. Шипели торгашиИ врали импозантные премьеры.Уверовавший в собственную ложь,Стоял плохой, но признанный писатель.(Идущий в ногу. Учит молодежь.Чего-то член, чего-то председатель.)Вздыхали громко женщины впотьмах.Плескались клятвы и скрипели перья.Шатаясь на болезненных ногах,Она росла, тревога недоверья.И я шептал: любимая, проснись,Чтоб я не сомневался бесконечно.Потрись щекой и тихо улыбнисьНе произвольно, сонно и беспечно.И прекратятся сложные делаВо тьме дрожащей, призрачной и зыбкой…Но ветер выл. Любимая спала.Глубоким сном. С далекою улыбкойЕсли бы
История не знает сослагательного наклонения.
Расхожая истинаЕсли бы у бабушки росла борода, она была бы дедушкой.
Народная мудростьАх, если б Ева в первый годНе ела самый первый плод,Сумела б от ума щедротЗапретом озаботиться,Сиял бы ей небесный сводИ пели б ангелы без нот,Не донимали б труд и пот,А также безработица!Ах, если б древний АвраамЗарядку делал по утрам,А не грешил с кухаркой —Невольницей Агаркой,Не народился б МагомедИ не было б огромных бед,И не возник Бен Ладен,Будь трижды он неладен!Ах, если б самый главный босс,Из рая не казал бы нос(Что хорошо для носа),Сакральных не было б имен,Враждебных не было б племенИ не было б у боссаЕврейского вопроса.Ах, если б старый шкипер НойНе смог бы справиться с волнойИ утопил шаланду,Не замутился б страшный бал,Сексот бы всех не ободралИ Ходорковский б не хлебалТюремную баланду.Ах, если б я пришел на светПопозже на полсотни лет,Я б вровень был с прогрессом,Легко бы выучил иврит,Лилит, Ирит и СуламитЦенили б мой спортивный вид,Смотрели б с интересом.Но я пришел, когда пришел,И голубь веточку нашел,И Ной под воду не ушел,Адам вспотел, трудяга.На свет родился Магомед,Устало небо от ракет,Но жизнь прекрасна, спору нет,И я, хоть старый, но поэтЛюблю нелепый белый светИ не спускаю флага!Возвращение
Я еду на склоне туманного дняВ тот город, в котором не любят меня.Не любит моя молодая жена.За то уж не любит, что я – не она.И теща не любит, активно сердясь:Ее не спросили, со мною сойдясь.Не любит редактор за то, что пишуИ то, что пишу, напечатать прошу.Не любит товарищ, а прежде любил,А прежде моим собутыльником был.Я еду на этот мерцающий свет:В других городах даже этого нет.Когда мы попадаем в круг
Когда мы попадаем в кругНеобязательных законов,Необязательных знакомых,Необязательных подруг,Вокруг шуршат, как камыши,Необязательные «здрасьте»,Необязательные страстиЖивут в предбаннике души.И понимать нам не дано,Что мы живем неинтересно,Что все заранее известно,Как в заштампованном кино.Мы привыкаем по часамВариться в вываренном супе,Мы принимаем воду в ступеЗа настоящий океанЕдиномышленники? Нет!Мы сотоварищи по скуке.Мы застрахованы, по сути,От поражений и побед.Когда мы разрываем круг,Нас осуждают. Мы не слышим.И сложный мир, в котором дышим,Понятным делается вдруг.Да что там говорить…
Уж лучше полный мрак,Чем сумеречный круг.Уж лучше полный враг,Чем половинный друг.Уж лучше бить, так бить,А бьют, так получать!Уж лучше в голос выть,Чем по ночам молчать.А лучше – без потерь,А лучше так любить…Да что уж там теперь.Да что там говорить…Вышгород
Я брожу по Вышгороду,По Вышгороду,По Вышгороду.Исподлобья башенкиБуками смотрят.Ах, говорю я, башенки,Вы ж, говорю,Вы ж, говорю,Вы ж, говорю, поймите,Что я пришел с моря.Пусть я иду, покачиваясь,Покачиваясь,Покачиваясь,Кланяюсь каждой башенке,Как гранд-даме.Я так ценю ваш качественный,Ваш качественный,Ваш качественный,Тысячу лет незыблемыйВаш фундамент.Ветру меня по зыби нести,По зыби нести,По зыби нести.Движению вечномуОтдаюсь весь я.Но иногда незыблемости,Незыблемости,Незыблемости,Хотя бы немного незыблемостиТак нужноДля равновесья!Это так…
Из-под накидки напускной небрежности,Из-под рогожи грубости и грешности,Из-под лохмотьев несуразной внешности,Которые ношу я на себе,Достану желтого цыпленка нежностиИ осторожно протяну тебе.4
С улыбкой я гляжу на наше поколенье
Каша
Понимаешь, какое дело:Я открыл поварскую книгуИ сварил по рецепту кашуИз крупы, воды и из соли.Я ей дал водяную баню,Я ей дал, не жалея, масла.И сварилась такая каша,Что, когда приоткрыл я крышку,Моментально возник над неюВосклицательный знак огромный.И пока я смотрел на книгу,И пока я смотрел на руки,Удивляясь, как они вместе —Мои руки и эта книга —Сотворили такое чудо,Поднялась, засмеявшись, Радость,Что тихонько в углу сидела.И мы с Радостью съели кашу.Это было великолепно!Понимаешь, какое дело:Нe сварить мне хорошей каши.Вот крупа и вода в избытке,Вот и соль, и, конечно, масло.Но чего-то все не хватает.Спохватился: а где же Радость?Посмотрел по привычке в угол,Где сидела она обычно.Там пылилось пустое кресло.А без радости каши не сваришь!Понимаешь, какое дело:Приходи ко мне непременноИ я сделаю все, что хочешь:Я сварю мировую кашу,Сколочу добротную полку,Напишу стихи, если хочешь.Если хочешь, такие, как эти,А могу в настоящую рифму.Я вообще могу очень много,Потому что ты моя Радость,Для тебя есть большое кресло,И нельзя, чтоб оно пустовало.Приходи ко мне непременно!Лесной вальс
Осень в лесу,Как на весу,Кружится в золоте.Это для васМедленный вальс,Если позволите.Как вы легки,Как вы тихи,Как вы доверчивы!Нам танцеватьРаз или пять,Или до вечера.Над головойШар голубойКружит без грузика.Это для насМедленный вальс —Общая музыка.Наш дирижерМоря и горЕле касается.Гриб-боровикК нам норовит,Хочет раскланяться.Будет для насМедленный вальсОбщей уликоюВ том, что у насТайная связьОбщей улыбкою.Осень в лесу,Как на весу,Кружится в золоте.Это для васМедленный вальс,Если позволите.В наш двор пришла Красивая Женщина
Пришла Красивая Женщина в наш дворикна Южной улице.Такая красивая женщина, что при виде ее лицаДаже само спокойствие – ленивая старая курица —Охнув, снесла в смятенииСразу два яйца!Друзья мои, эта женщина была такая красивая,Что пес, с малолетства приученныйвсем угрожать «пор-р-рву!»,Хотел зарычать привычно, но не собрался с силамиИ замер с отвисшей челюстью, роняя слюну в траву.А воробей восторженный сделал двойное сальто.А чиж – ну кто бы подумал! – спел арию соловья.А сам-то я растерялся. Я растерялся сам-то.Ни петь и ни кувыркаться совсем не умею я.Очень красивая женщина ко мне протянула рукиПод удивленными взглядамидомашних зверей и птиц.И мне захотелось сразу сплясать, на колени рухнуть,Спеть каватину Фигаро и десять снести яиц.Утро
На тротуаре возле баниИграл баран на барабане,Играл баран на барабане,Висевшем на боку.На старой вывеске «АПТЕКА»Сидел маэстро Кукарека,Сидел маэстро КукарекаИ пел «Кукареку!»А воробей купался в луже,К тому же прыгал неуклюже,К тому же прыгал неуклюже,Одолевая страх.Когда легли большие тени,Все увидали, что олени,Что солнце круглое олениПроносят на рогах.Припев:Ах, все устроено так мудро:Проходит ночь, приходит утро.И тихо радоваться утруПоверьте, не грешно.Приходит утренняя сказка,А в сказке утренняя ласка.Ах, эта утренняя сказка,Все славно и смешно!!Об одном вечере
Если б этот вечерразливали на вынос,Как вино молдавскоев специальном ларьке,Я бы из Молдавииничего не вывез,Только б вывез вечерв корабельном анкерке.У меня судьбинапутешествовать вечно.Для меня плететсяпаутина дорог.И всегда с собою явозил бы этот вечер,Этот вечер, налитыйв пузатый анкерок.За Полярным кругомзатоскую и робко,Затворив каюту,не увидели чтоб,Анкерок я выкачу,раскачаю пробку,Бочечную пробку,деревянный чоп.Стихнет волн ворчание,выйдут теплые звезды,И запахнетспелыми грушами.А потом возникнети повиснет в воздухеУлыбка,беспомощная и грустная.И исчезнет…Я шел из овощного магазина
Я шел из овощного магазина.Со мною рядом шла моя собака,Неся в зубах капустный пирожок.Не осудите маленькую хитрость.Я был в то время очень одиноким,И так специально обучил собаку,Чтоб собирать нечаянные улыбкиЛюдей, идущих по своим делам.Я нес большую желтую корзину.Все думали, что я несу картошку,А я в корзину собирал улыбки.И было это дело, между прочим,Ничем не хуже всех других занятий,А может, даже лучше в десять раз.Влюбленные (жаль, было их немного)Спешили щедро доставать улыбкиИз радужных глубин своей души.Их радовала умная собака,И пирожок, и то, что он капустный,А может быть, (хоть это под сомненьем),А может быть, их радовал и я.Моей собаке радовались дети,И радовались бабушки-старушки,А взрослые серьезные мужчины,Особенно военные, но в штатском,Справлялись деловито о породеИ может ли она таскать подранковИз зарослей болотных камышей.Я отвечал, что сам я не охотник,Поэтому не знаю: может – можетИ огорченно думал: разве мало,Что мне в корзину сыплются улыбки?Так почему, чтоб оценить собаку,Я должен представлять себе картину,Что с неба наземь падают подранки,И мы их жадно ищем в камышах.И все ж я не был вовсе одиноким:Иллюзия какого-то общеньяТихонько заполняла пустоту.Собака съела пирожок с капустой.А мне что делать со своей добычей?Забытые на улицах улыбки,Я рассовал тогда их по карманамИ так ношу, не знаю, для чего…Любочка Богданова
Какой мороз подкрадывался —С ума сойти!Уже не двадцать градусов,А больше тридцати.Стоял, как торт-мороженное,Седой забор.Все по квартирам: боже насОт уличных забот!А мне Бог дал Богданову —Такой курьез:Я целовал БогдановуВ такой мороз!А улицы подсиненныеПусты, пусты…«Ах, Боренька, пусти меня,Пусти, пусти…»В снегу портфель с учебникамиЗачах совсем.«Ах, Боренька, зачем ты так,Зачем, зачем…»Заснеженными дворикамиЯ брел домой.И слышалось: «Аж, Боренька,Ах, глупый мой!»Мороз давил на градусники,И я ему назлоШел нараспашку, радуясь,Что мне тепло.Я шел, и, как у пьяного,Кружилась голова.Ах, Любочка Богданова,Богда —нова!Одиночество
Я сейчас, как отвязанный плотик,Одинок, сам себе не нужен.Океан вокруг или лужа —Одному одинаково плохо.Кинотеатр. Стою у витриныИ разглядываю картинки.И как будто меня половина…Или весь, но в одном ботинке.Одинокий, и днем, и ночьюЯ стесняюсь себя самого.Человек – это, знаешь, очень,Очень парное существо.И закон человечьей плоти,И звучанье душевных гаммГонят, гонят бесхозные плотикиК берегам…Окончились походы
Когда окончив дальние походы,Я сразу стал невероятно штатским,Мир был моим, доверчивым и шатким,Весь в смене настроений и погоды.И если небо ежилось простудно,Я видел лица пасмурных прохожих,Я чувствовал озноб всеобщей дрожи,И было мне невесело и трудно.Но иногда веселыми глазамиСиял мне мир, как тысяча парадовСолнц было столько, сколько женских взглядов,И плюс одно – неглавное – над нами.Сквозняки
Сначала походили, посвистели,Подушку покатали по постели,Похлопали и дверью, и окном.Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.