- -
- 100%
- +
Но придя домой, он спросил у матери:
– Мам, а почему родители Давида не разрешают ему сходить на собрание?
– Понимаешь, сын, иудеи не признают Иисуса за Мессию. Они считают Его обманщиком. Обычно они никогда не разрешают своим детям дружить с христианами, потому что считают, что христиане виноваты в смерти тысяч евреев, – ответила Кира Марковна.
– А это правда? – удивился Петя.
– Да, это правда, к большому сожалению. Люди делали много зла, считая, что этим служат Богу. Часто они говорят: «Вы, жиды, нашего Христа распяли», забывая при этом, что Иисус тоже был евреем. Сколько себя помню, мои родители всегда были атеистами, но все равно люто ненавидели христиан, считая их виноватыми за уничтожение евреев во время войны. Ведь фашисты загоняли евреев в газовые камеры и расстреливали даже грудных младенцев с лозунгом «с нами Бог». Это было страшно!
– Как же так? Ведь Бог есть любовь, как можно называться верующими и убивать детей? – мальчик был поражен и не понимал, как можно совместить подобное.
– Когда ты вырастешь, может быть, узнаешь больше. Люди нередко прикрывают свою жестокость и грех именем Божиим, и как в Библии написано: «…и через них путь истины будет в поношении»19 – поэтому евреям очень трудно общаться с христианами. Вся история евреев наполнена страданиями от рук христиан.
– Но как же я тогда смогу рассказать Давиду об Иисусе? – расстроился Петя.
– А ты и не рассказывай. Просто дружи с ним. Понимаешь, в Библии написано, что Бог закрыл глаза иудеям на Иисуса для того, чтобы язычники получили спасение,20 и потом сказано, что весь Израиль спасется, когда в Царство Божие войдет полное число язычников21. Я верю в это. Думаю, что когда придет время Давида, то ваша дружба и наше общение сыграют свою роль в том, что и семья Гринбергов примет Иисуса, как своего Мессию. Но не нужно бежать впереди Бога. Евреи – Его народ и я верю, что Он и без нас справится с воспитанием Своих детей. Ты же видишь, что они изучают и стараются исполнять Писание, молятся, и Бог отвечает им. Как ты думаешь, если они без нас получают ответы на свои молитвы, Бог сможет сам сказать им о том, что Иисус – это Мессия Израиля?
– Конечно может! – рассмеялся Петя, – Бог же не нуждается в нашей помощи! Он Сам все может. – И вдруг мальчик задумался. – А почему тогда мы неверующим рассказываем об Иисусе? Бог же им тоже может рассказать.
– А к неверующим Бог послал нас, чтобы мы учились проповедовать. Он же нас воспитывает, поэтому поручил нам эту работу. Если бы Он все делал без нас, тогда мы бы чувствовали себя совсем ненужными – улыбнулась Кира Марковна.
– Так значит, Бог воспитывает верующих, как вы воспитываете нас? – догадался мальчик.
– Ну конечно. Ты же знаешь, что взрослые могут всю работу сами сделать, но мы поручаем вам, чтобы вы учились трудиться, учились самостоятельности, – мать прижала к себе голову сына, и Петя обнял ее. Мальчик задумался.
– Мам, а тебе же папа рассказал про Иисуса, и ты поверила в Него. Разве это было неправильно?
– Иисус сказал: «Итак идите, научите все народы,…»22 Когда мы с папой познакомились, я совсем не верила в Бога, не умела молиться, и мои родители тоже, поэтому я принадлежала к тем самым «всем народам», и это было здорово, что я узнала об Иисусе и увидела Его путь! – улыбнулась Кира Марковна – Я буду рада, если Давид и его родители тоже захотят услышать об Иисусе, но мы не должны их убеждать против их воли. Иисус же говорит: «Я стою у двери и стучу».23 Он не входит без приглашения.
– Я люблю тебя, мама!
– И я тебя – мать нежно поцеловала курчавую белокурую макушку сына.
Кира Марковна и сама была из редкой «породы» светлых и голубоглазых евреев, поэтому только в лицах детей можно было увидеть характерные народные черты.
Петя продолжал дружить с Давидом, не поднимая спорных тем, и их дружба становилась только крепче, ведь оба мальчика воспитывались на Заповедях и любви к Единому Богу.
Ребята нередко сами находили произведения для гитары, которые можно было исполнять вдвоем, и разучивали их. Прошло три года, и они стали импровизировать на двух гитарах, чем развлекали всю молодежь на улице по вечерам. На улице их прозвали «черно-белое кино», имея ввиду цвет волос мальчиков и их способность превращать песни в целые спектакли.
Родителей обоих ребят тревожила эта популярность во дворе, и они пытались вместе придумать способ без давления убедить ребят уйти с улицы. Ведь не только дворовая молодежь слушала и училась, но и Петя с Давидом приносили в дом сленговые выражения, которые совсем не радовали их близких. Рут Вениаминовна уже пару раз ощутила запах табака от них обоих.
Ицхак Абрамович предложил ребятам устраивать выступления в их домашней синагоге, исполняя сложные в музыкальном отношении, но очень красивые старинные песни «нигун», что существенно повышало профессиональный уровень ребят.
Нередко произведения вызывали слезы на глазах благодарных слушателей, ведь эти песни пели еще их деды и прадеды. Так что старые нотные тексты, записанные цифрами, которые отец спас, принеся их из разрушенной синагоги, пришлись весьма кстати. Кроме того, своим предложением Ицхак Абрамович пытался постепенно ввести Петю, еврея по маме, в мир традиционных еврейских ценностей.
В остальном мальчики с возрастом не сильно менялись. Все также время от времени родителей вызывали в школу, потому что друзья не могли удержаться от проказ. В один из дней Рут и Кира, уже как старые подруги, договорились встретиться у школы. Увидев входящую в ворота школы мать Давида, Кира поздоровалась:
– Доброго Вам дня! Светлана Викторовна Вам не сказала, что они в этот раз натворили?
– Нет. Она сказала, что все объяснит при встрече, – ответила Рут Вениаминовна.
– И мне то же самое сказала. Интересно, что же на этот раз? – вздохнула Кира Марковна.
Когда женщины вошли в пустой класс, Светлана Викторовна прошла к раскрытой двери и прикрыла ее. Обе матери напряглись, что за секреты у классной руководительницы? Когда учительница вернулась к своему столу, она выглядела немного смущенной.
– Понимаете, ваши мальчики, конечно, не злые… но доставляют столько хлопот!
– Что они опять сотворили? – нахмурилась Кира Марковна.
– Дело в том, что недавно на уроке биологии ребята проходили теорию Дарвина… – вздохнула Светлана Викторовна. Обе матери начали догадываться, о чем пойдет речь, но дальнейшее их удивило. – Ваши дети, как я понимаю, несмотря на разность религий и воспитания, оба верят в то, что людей создал Бог, – вздохнула учительница.
– И что, Вы хотите сказать, что они должны идти на компромисс со своими убеждениями? – тоже нахмурилась Рут Вениаминовна.
– Ну, это совсем не обязательно. Преподаватель биологии даже специально не спрашивала их по этой теме. Сейчас в стране не так сильно борются с религией, и с нас уже не требуют переубеждать верующих детей. Но ваши мальчики подняли целую волну! Они сами нарываются на неприятности! Раньше вас самих уже посадили бы за ваших детей! – голос преподавателя зазвенел возмущением.
– Так что же они сделали? – попыталась добиться Кира Марковна.
– Они где-то нашли маски обезьян и на переменах устраивали шоу. Я понимаю, что ребята у вас творческие, и им хочется внимания. Но они изображали сначала одноклассников, и все остальные должны были угадать, кого они изображают. А потом, когда все ребята не захотели признавать свою связь с обезьянами и сообщили, что их, также как Петю и Давида, создал Бог, тогда ваши дети стали изображать преподавателя биологии, и других учителей, очень красочно рассказывать из какого племени произошли те взрослые, которые придерживаются теории Дарвина – раскраснелась классная руководитель – смех класса был слышен по всей школе! К ним на представления стали сбегаться из других кабинетов. Конечно, – она едва смогла сдержать улыбку, – я видела часть их шоу, могу признать, очень творчески и остроумно. Но весь преподавательский состав написал жалобу директору за оскорбление. Теперь почти у каждого учителя есть обезьянья кличка, даже у директора.
Кира Марковна попыталась сдержать улыбку, чтобы не обидеть учительницу.
– Ну что ж, думаю, что это довольно эффектный способ отстоять свои убеждения.
– Соглашусь, что их способ творческий и достаточно действенный. Даже я теперь не могу признаться перед учениками, что придерживаюсь теории Дарвина. Слишком хорошо знаю, чем это закончится! – воскликнула Светлана Викторовна.
– Так значит, у Вас еще нет клички? – лицо Рут Вениаминовны казалось непроницаемым и только в глубине карих глаз сверкали смешинки.
– Надеюсь, и не появится, – учительница не знала, смеяться ей или возмущаться. Но она была обязана попытаться как-то реагировать на жалобы. – Я уже боюсь эту черно-белую кудрявую парочку! В прежние времена за свой колкий язычок они сидели бы уже в детской колонии, или их отцы отправились бы в тюрьму или на этап!
– Мы обязательно поговорим с детьми, – честно пообещали матери.
– А с вашей творческой парочкой что-то надо делать! Когда Теренков только приехал, и я увидела эти черно-белые курчавые головы за партой, то сразу подумала, что все мы хапнем еще проблем с ними! Этим мальчикам нужно выступать, иначе они сами придумают, как это делать, и вряд ли всем нам понравятся их выдумки. Мальчики смотрятся очень фактурно и просто рвутся на сцену, знаю я таких! Если не дать им реализоваться в чем-то серьезном, они ради аплодисментов начнут что-нибудь плохое вытворять и тогда это шоу обезьян всем нам покажется игрушкой, – предупредила Светлана Викторовна.
– Спасибо Вам за мудрость и заботу о детях! – искренне поблагодарила Кира Марковна. – Мы обязательно поговорим с детьми.
– Спасибо, что Вам небезразлично их будущее! – откликнулась Рут Вениаминовна.
Женщины ушли домой, и детей дома ждал серьезный разговор. Несмотря на некоторое послабление и «ветер свободы», который витал по стране, все же столь яркие проявления свободомыслия могли оказаться источниками серьезных неприятностей для обоих семей.
В один из дней Ицхак Абрамович пришел домой очень довольный.
– Милая, – обратился он к жене – кажется, я нашел способ убрать детей с улицы.
– И что это за способ? – поинтересовалась женщина.
– Один мой знакомый предложил организовать их выступления в нескольких домах культуры. А если они согласятся, им придется немало поработать, чтобы подобрать себе хороший репертуар. И Сергей (тот мужчина, который все организует), тоже может что-то предложить для их репертуара.
– Это прекрасная мысль! – обрадовалась Рут Вениаминовна. – Только бы не возникла проблема с родителями Пети.
– А какие проблемы могут возникнуть? – не понял Ицхак Абрамович. – Это же уникальная возможность для мальчиков!
– Я уже немного познакомилась с их семьей и предполагаю, что проблемы могут возникнуть, – вздохнула Рут, – Кира Марковна иногда говорит кое-что об их образе мышления.
– Надеюсь, она не пытается сделать тебя христианкой-антисемиткой? – напряжение в голосе мужа буквально зазвенело. Он даже не пытался этого скрыть.
– У нее хватает разума не пытаться меня переубедить, она тоже достаточно хорошо меня знает, чтобы понимать бесполезность этой затеи, – спокойно ответила Рут. – Пообещай мне, что пока ничего не будешь говорить мальчикам. Я не хочу вносить разлад в их семью. Ведь я уверена, что Петя загорится этой идеей. Лучше я сначала с Кирой Марковной переговорю.
Рут Вениаминовна заглянула в комнату сына, он ушел.
– Наверное, опять на улицу, – тяжело вздохнула она, – как же трудно бывает с подростками!
Затем она подошла к телефону и набрала номер, ставший привычным в последние годы. Гудок скоро прервался звонким девичьим голосом дочери Теренковых, которая лишь на год была старше Пети.
– Алло!
– Добрый день, Наташенька, маму можешь пригласить к телефону? – спокойно сказала Рут.
– Да, конечно, Рут Вениаминовна, – с готовностью откликнулся голосок – мама!
Когда Кира Марковна подошла к аппарату, Рут рассказала ей об идее мужа.
– Может быть, это поможет сделать так, чтобы наши дети без давления и ссор в семьях перестали бы сидеть на улице? – закончила она.
– Мне нужно поговорить с мужем, – в голосе Киры не было слышно энтузиазма. – Вам не кажется, что это подогреет их подростковую гордыню?
– Простите, Кира Марковна, у подростков скорее не гордыня, а незнание себя и ужасная неуверенность, – возразила Рут Вениаминовна. – Хотя конечно, Вы уже четверых детей определили, а мои все еще растут, но разве я не права? Их показная гордость только прикрывает неуверенность.
– Может, Вы и правы? – помялась Кира Марковна.
– Когда-то я слышала фразу, что гордость – это «вопли выброшенной на задворки личности». То есть гордится тот, кто не знает, за что может себя уважать. А если мальчики начнут выступать, тогда поймут, как мало еще знают и умеют на самом деле. Ведь это не дворовую детвору развлекать. А если на самом деле добьются чего-то, то будут знать, сколько труда за этим стоит…
Женщина не стала больше уговаривать свою собеседницу. Она не хотела результата любой ценой. Тора и другие священные книги учили ее важности права каждого человека на выбор, во что верить и как поступать в жизни.
Кира Марковна отошла от аппарата в задумчивости. Она пошла на кухню, продолжая размышлять об услышанном. Ее память услужливо подбросила слова из Библии, когда Авраам хотел похоронить Сарру «…Сыны Хета отвечали Аврааму и сказали ему: послушай нас, господин наш; ты князь Божий посреди нас;»24 Если бы Авраам не был знаменитым мудрым князем, тогда его слова звучали бы намного менее серьезно для окружающих. И когда Павел писал к Коринфянам: «…Но я думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов…» и дальше: «Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше…»25 Если бы Павел не обладал прекрасным образованием и не сделал бы так много, то люди, мечтающие унизить или уничтожить его весть, смогли бы сделать это.
Получается, если человек добивается чего-то важного для окружающих, это не делает его гордецом, ведь некоторые гордятся даже собственной никчемностью и даже грязью своего жилища. Причину для гордости можно придумать из ничего. Но люди, которые много трудятся и многого достигли, чаще бывают скромными.
«Возможно, все же Рут Вениаминовна права, достоинство и гордость совершенно разные вещи».
Когда Федор Петрович пришел с работы, Кира Марковна успела многое передумать и прочитать места из Писания, которые помнила не точно, и все же разговор был не простым. Родители Пети были воспитаны на утверждении, что публичные выступления вне церкви недостойны верующего человека. И тот, кто это делает – грешит. Если бы их сын был членом церкви, то это могло бы оказаться для него чревато серьезными разбирательствами.
Первой мыслью обоих родителей было – запретить. Но здравый разум говорил, что Рут Вениаминовна права, и получить популярность среди уличной «братвы» намного проще, и эта популярность значительно опаснее для их детей. Родители Пети не раз ощущали запах табака от одежды сына, да и речь его изменилась и оставляла желать лучшего. Поэтому, они предпочли разбираться с реальной опасностью, оставив в стороне предполагаемую.
Родители Пети также знали, что если они нарушат общепринятое правило, даже если оно не основано на Библии, то им придется отстаивать свое решение перед всеми в церкви, а это не просто. Поэтому, обсуждая предложение, они думали не только о своей семье и своей жизни, но и заранее готовили аргументы для всего собрания. Если бы им пришлось принимать решение раньше, до переезда, то они не волновались бы. Их бывший пастор был очень разумным человеком и научил всех прихожан думать не шаблонами «у нас так принято», а находить веские основания своими решениям в Библии. Но это было раньше. Сейчас все обстояло иначе – их семья и так «в немилости» у руководства.
После долгих рассуждений родители все же рискнули сообщить Пете о предложении Ицхака Абрамовича, о чем Кира Марковна сразу сообщила Гринбергам, и те в свою очередь сказали Давиду. Дети были очень возбуждены и взволнованны. Они понимали, что еще не готовы к серьезным выступлениям, но сама возможность вдохновляла.
Ицхак Абрамович оказался прав, – мальчики совершенно перестали выходить к дворовой компании, у них просто не осталось для этого времени. Сергей сдержал свое слово, и как только мальчики подготовили несколько произведений, он включил их в программу концерта, который подготовил с другими подростками.
Глава 5
Не бывает великих дел
Без великих препятствий
Ф. Вольтер
Реувен уже выглядел совсем взрослым. Он учился в институте на инженера, но самой важной частью его жизни были встречи с молодыми сионистами. Группа студентов встречались вечерами, много спорили и шумели. Многие из них, включая Реувена, учили иврит и готовились уехать в Израиль. Все они были уверены, что каждый еврей должен вернуться в Израиль. Парни собирали по крохам все новости с исторической родины и пытались научиться всему, что может пригодиться в Израиле. Реувену удалось достать военный мощный радиоприемник, и ночами он слушал радиостанцию «Свобода», пытаясь узнать как можно больше о стране своей мечты. Он даже английский стал учить, чтобы понимать некоторые радио передачи.
Около каждого города в Советском Союзе стояли антенны «глушилки», и очень сложно было хоть что-то услышать, кроме радиопередач, разрешенных властями. Но теперь парень мог ночами слушать вещание зарубежных радиостанций.
– Сын, не стоит так рисковать! – пытался урезонить отец. – Раньше за такое посадили бы!
– Пап, может быть, ваше поколение привыкло жить в страхе, но я уверен, что должен сделать все, чтобы уехать на родину! – горячо возражал Реувен.
– Твоя родина здесь, – напоминала мать – ты родился в СССР.
– Нет, мам, родина каждого еврея Израиль. И пока все мы не соберемся в нашу Страну, Машиах26 не придет, и эра Машиаха не наступит.
– Сын, с чего ты взял? Ведь Машиах придет тогда, когда каждый еврей совершит тшуву27 и приблизится к Творцу. И это совершенно не связано с переездом в Израиль, – удивился и даже возмутился Ицхак Абрамович.
– Папа, мы с ребятами изучаем труды равва Кука,28 и он говорит, что эра Машиаха может наступить только тогда, когда Израиль вернется в Святую Землю.
– Где вы набрались таких идей!? – возмутился раввин – разве ты не знаешь, что в нашей синагоге запрещены его труды? Наш старший раввин запретил изучать его работы.
– Старший раввин не Всевышний! – дерзко ответил Реувен. – Мы изучали и будем изучать равва Кука. Тогда тебе придется меня отлучать от синагоги, но я не откажусь от идеи сионизма. Я сделаю все, чтобы уехать!
– Безумный мальчишка! – раскричался Ицхак Абрамович. – Ты сведешь нас с матерью в могилу! Разве ты не знаешь, сколько хороших молодых людей уничтожили свою жизнь из-за этой идеи, сколько умных парней сидит в тюрьмах, потому что рвались уехать? Ты даже учебу еще не закончил. Неужели ты не можешь подождать со своими идеями?
– Нет, не могу, – резко ответил Реувен.
– Я понимаю, почему наш главный раввин запретил читать труды равва Кука, – вздохнула Рут Вениаминовна – он смущает молодые умы, и потом они ломают свою жизнь ради его идей! Сын, посмотри, сейчас в стране происходит много важных вещей, может когда-то опять границы откроют, как в семидесятых годах… Не спеши. Просто учись, приобретай профессию. Если ты уверен, что должен жить в Израиле, тогда подумай о том, насколько больше полезного и доброго ты мог бы сделать, если закончишь институт.
Мать старалась не возражать сыну, зная его упрямый характер. Она видела, что возражения отца только подзадорили сына. Он всегда был природным бойцом. Но на самом деле она очень боялась, что старший сын повторит судьбу многих молодых еврейских ребят и девчат, которые пытались получить разрешение на выезд из страны. Сейчас многие из них сидели в тюрьме, или недавно освободились и безуспешно искали хоть какую-то работу после тюрьмы. Да и в самом Израиле шла бесконечная война, гибли люди. Женщина не готова была отдать своего старшего сына на смерть ради идеи.
Реувен замолчал. Он решил не тратить силы и время на споры, но разговор с родителями только добавил парню решимости. Он узнал адрес посольства Израиля и написал письмо, спросив, какие документы нужны для того, чтобы его пустили в Израиль. Реувен очень ждал ответа, но вместо этого его вызвали в деканат.
– Гринберг? – поинтересовалась декан, как только парень переступил порог.
– Да. Вызывали? – то ли сообщил, то ли спросил он.
– Вызывала, – вздохнула женщина. – Что же ты, Гринберг так подставляешь наш институт? Мы сквозь пальцы смотрели на то, что вы учитесь у нас, но теперь, после твоего письма в посольство Израиля в Москву, мне приказано проверить всех наших студентов. А тебя – исключить за неуспеваемость.
– Но у меня же почти все пятерки?! – возмутился Реувен. – Мне все говорят про красный диплом, а Вы говорите «за неуспеваемость»!
– Но ты же не маленький, – декан посмотрела на бумаги на ее столе, явно пытаясь прочитать имя, – Реувен. Ты же и так как красный флаг выделяешься! Родители не потрудились фамилию сменить и назвали тебя так, словно всем сообщали свою национальность.
– У нас свободная страна! – гордо вскинул голову парень.
– Мальчик, ты в какой сказке живешь? – усмехнулась женщина.
– Но все говорят о том, что будет перестройка, – начал Реувен.
– Но перестройка вряд ли коснется этой части жизни страны. Враги Социализма всегда будут классовыми врагами! – крикнула декан. – Освободи кабинет! С этого дня ты не учишься в нашем институте, дерзкий мальчишка! И пусть все твои братья-евреи скажут тебе спасибо, больше никто из них не будет у нас учиться!
– Но остальные-то здесь при чем?
– Мы даем вам образование, лучшее в мире, а вы потом уедете и употребите это в войне против нас! Вы – враги!
– Но Израиль не воюет с СССР, – тихо напомнил Реувен.
– Пока, – вскинула голову декан. – Кто вас знает!?
Реувен опустил голову, в его груди клокотала ярость. Он понимал, что своим поступком и поведением и так навлек беду на всех евреев, учащихся в институте, и едва мог сдержаться, чтобы не наговорить еще что-нибудь.
– Если попробуешь спорить или настаивать на восстановлении, сядешь в тюрьму, – буквально зарычала женщина.
Реувен вышел из кабинета с чувством, словно его ударили по голове. Он почти не соображал. Одно дело говорить что-то и спорить в кругу друзей-единомышленников, но что он мог сделать против политической машины огромной страны? Сейчас парню казалось, что вся его жизнь пошла под откос. Подобного результата он никак не ожидал от простого письма с вопросами. Теперь было ясно, что до посольства письмо не дошло.
Реувен вышел на улицу и подставил пылающее лицо под холодные капли осеннего дождя. Он только сдал первую сессию второго года обучения в институте, и вдруг все рухнуло.
«Что я скажу родителям? – мучительно соображал Реувен. – Понятно, что про письмо говорить нельзя. Может быть декан не скажет, почему вдруг решила «очистить институт от евреев»? Тогда не придется ничего объяснять. В стране вообще было мало городов и республик, где евреям давали возможность учиться. Вот и еще один институт закрылся для нас», – вздохнул он.
Парню невыносимо было осознавать, что его неосторожный поступок привел к таким последствиям и для него, и для многих других студентов. Все эти ребята выросли на осознании того, что им нужно быть лучшими, чтобы выжить во враждебном мире, и все они старались учиться «на отлично», и если бы не это злополучное письмо, то могли бы спокойно продолжить учебу. Но сейчас уже ничего невозможно было изменить.
Это был первый серьезный урок для Реувена, как много может сделать одно слово или одно письмо.
Когда дома он сообщил, что его выгнали из института, родители сильно расстроились. Реувен также сообщил, что декан обещала «вычистить» институт от «врагов» и это было еще одной причиной для расстройства.
– Что ж, – тяжело вздохнул Ицхак Абрамович. – Я могу устроить тебя к нам на фабрику.
– Нет, пап, спасибо! – покачал головой Реувен. – Я сам найду работу. А учиться? – парень резко поднял голову, – не хотят, не надо. Тогда я буду учиться в Израиле. Я обязательно уеду! – решительно заявил он.
Мать развела руками и вытерла слезы. Она сильно волновалась за будущее сына.
Реувен устроился на работу в мастерскую по ремонту электронных устройств и с первой зарплаты стал откладывать часть денег на поездку в Москву. Родителям он сказал только о том, что никогда еще не был в столице и очень хочет там побывать. На самом деле главной целью парня было посольство Израиля. Он решил во что бы то ни стало попасть в него. Ребята из общества сионистов рассказывали, что был один парень29, который еще в шестьдесят седьмом году сумел попасть в посольство и взять список документов, необходимых для репатриации, а в шестьдесят девятом году добился того, что ему и еще нескольким ребятам дали возможность уехать в Израиль. Реувен знал, что некоторые из этих активистов сионистского движения прошли через тюрьмы, но даже это его не останавливало.