Крик в безмолвии
- -
- 100%
- +
«Ошейник раба весит больше, чем доспехи воина3» – когда-то скажет писатель и поэт.
Рустам на своем опыте знал, что это так. И всё же, он еще надеялся выжить, и потому стал планировать свой побег, постепенно собирая всё, что могло пригодиться. К счастью, их долгое время не меняли местами, и каждый заключенный разрабатывал свой надел, а конвоиры не слишком часто обыскивали их рабочие места, да и не очень внимательно искали. И всё же, все свои «находки» Рустам прятал так надёжно, как только мог, и старался класть среди камней в разные места, чтобы хоть что-то осталось, если один из тайников найдут. Во всех тайниках он сумел спрятать по золотому слитку, хотя голод диктовал сдать их надзирателю. Рустам не знал, почему удача так часто улыбалась ему? Но верил, что это происходит по молитве его матери, в которую он свято верил.
«Если мама просит, чтобы я вернулся, может Бог даёт мне эти подарки, чтобы я смог оплатить свою дорогу домой» – думал он, быстрым движением пряча в рот очередной слиток.
Затем он смотрел, чтобы надзиратель отвлёкся и прятал слиток в один из своих тайников.
И, наконец этот день наступил. Рустам бежал. Оставшись на прииске в буран, он дождался ухода колонны, обошел все свои тайники и собрал всё, что смог запасти за всё время, затем двинулся на юг, не ожидая окончания непогоды. За время бурана нужно было уйти как можно дальше, а ветер и снег смогут замести его следы, чтобы не было понятно, в какую сторону он ушел.
Рустам знал, что, когда нет ориентиров, человек идёт по кругу. Поэтому постоянно сверялся с компасом, взяв на удачу ориентир на юг, хотя понятия не имел, где находился их барак и то месторождение, на котором они работали.
Рустам не знал, куда приведёт его выбранный путь, мечтал лишь об одном – не оказаться в какой-то момент перед местом, из которого бежал.
В бараке, откуда он бежал, и в предыдущих лагерях, о побегах говорили шёпотом – как о чём-то священном и одновременно проклятом. Каждый знал хотя бы одну историю, и эти истории передавались от нар к нарам, от костра к костру, становясь почти легендами. Они давали слабую надежду, но чаще служили предупреждением.
Рассказывали случай с Иваном по прозвищу «Кузнец» – здоровенным сибиряком с лесоповала, где Рустам отбывал первый год. Кузнец бежал летом, в августе, когда мошка была особенно злой. Он спланировал всё тщательно: накопил сухарей, спрятал топор, даже смастерил из тряпок что-то вроде мокроступов, чтобы не проваливаться в болото. Двое суток шёл по тайге, ориентируясь по мху на деревьях. На третий день его нашли. Собаки взяли след у реки. Когда колонну вели мимо места, где его поймали, все видели: Кузнец лежал лицом вниз, с простреленной спиной, и вокруг него уже кружили вороны. Охрана даже не стала закапывать – сказали, пусть тайга сама разберётся. А заключенным будет в пример, что бывает с теми, кто решился идти против системы.
А ещё рассказывали про троих политических из соседнего лагеря, тех, кому дали «двадцать пять». Это было незадолго до того, как Рустама перевели на север. Они бежали зимой, в сильный мороз, под −50. Решили идти на юг, к железной дороге. У одного из них, бывшего лётчика, была карта, вырванная из школьного атласа и спрятанная в подкладке телогрейки. Они прошли почти сто километров – невероятное расстояние для истощённых людей. Двое замёрзли в первую же ночь, когда кончились спички. Третий, лётчик, дошёл до железной дороги, но там его заметил обходчик. Говорили, что он даже успел поднять руку, прося помощи, но обходчик вызвал наряд. Лётчика расстреляли на месте, а тела двоих других так и не нашли – тайга забрала своё.
Была и другая история, почти невероятная, которую шепотом передавали как чудо. Это случилось далеко, в другом лагере, но её продолжали рассказывать, как волшебную сказку детям. Летом сорок седьмого бежал эстонец по имени Яан. Маленький, худой, но упрямый. Он не пошёл ни в тайгу, ни в тундру – спрятался прямо на прииске, в старой шахте, которую забросили после обвала. Прятался там почти неделю, питаясь остатками пайков, которые сохранил, готовясь к побегу, а иногда воровал у охраны, пользуясь темнотой полярной ночи. Потом, когда поиски утихли, вышел и пошёл вдоль реки, на запад. Говорили, что дошёл до Печоры, там украл лодку и спустился вниз по течению. Кто-то клялся, что видел его потом в Воркуте, уже вольным, работающим на железной дороге. Другие говорили – враньё, никто не доходил. Но эта история жила дольше всех, потому что в ней была хоть капля надежды.
Ещё рассказывали о женщине —Надежде из женского барака на лесоповале, в Сибири, в тех краях, где начинал отбывать свой срок Рустам. Она бежала не одна, с ребёнком, которого родила уже в лагере. Ребёнок был слабый, кашлял кровью. Надежда завернула его в свой платок и пошла ночью через болото. Её нашли через сутки. Ребёнка – мёртвым. Её саму вернули в зону и добавили срок. После этого она перестала говорить. Просто сидела на нарах и смотрела в одну точку, пока не умерла от цинги той же зимой.
Рустам знал все эти истории наизусть. Он повторял их про себя, шагая по насту, чтобы не сойти с ума от тишины и холода. Они были как молитва – и как приговор. Кто-то говорил:
– Бегут только дураки и мертвецы. Дураки – потому что верят, что можно вырваться. Мертвецы – потому что всё равно не выживут.
Рустам не знал, к какой категории может отнести себя. Возможно, пока он принадлежал к первой, потому что был еще живым.
Глава 4
Рустам шёл уже давно, он не знал сколько. Время в метели потеряло смысл. Ноги давно онемели, тулуп, снятый с мертвеца, промок и покрылся коркой льда. Он ел снег, чтобы утолить жажду, но это только глубже вгоняло холод в тело. Временами, когда голод становился невыносимым, он съедал совсем немного от сохранённого пайка. Иногда ему казалось, что за спиной слышны крики или лай собак, но это был лишь ветер, воющий в бесконечной белизне.
Но Рустам всё шёл. Потому что знал: оставаться в бараке – значит умереть наверняка. А здесь, в белом безмолвии, хотя бы был шанс. Маленький. Почти никакой. Но свой.
Ветер усилился, метель закружила сильнее. Он снова прижал рукавицу ко рту, наклонил голову и сделал очередной шаг в никуда, но к югу. Это удивительное слово само по себе почему-то казалось тёплым, бархатным как летние ночи, с запахом яблок, персиков и груш, с блеянием коз и овец, бродящих по крутым склонам гор. И всё же мысли о фруктах казались особенно странными и безумными в этом бесконечном морозном безмолвии.
Он давно уже, еще там, а бараке, жил словно робот – делал необходимое, чтобы выжить, но плохо ощущал реальность. Это помогало сохранять мизерные запасы энергии, которую давал маленький паёк. Сейчас же его организм включился в «особо экономный режим». Чувства почти полностью стихли, мозг работал только на обслуживание самых необходимых действий – шагать и время от времени проверять, не сбился ли он с курса, не начал ли «кружить»?
«Спать, спать, спать…» – билась одна мысль в едва работающем мозге. Он не знал, сколько времени провёл без сна, но понимал, что больше не может. Но знал точно, что если остановится и заснёт – это будет последний сон в его жизни.
Рустам не мог молиться или вспомнить текст, оставленный ему матерью. Он просто шел. К счастью, ветер изменил направление и вместо того, чтобы сдувать его справа, как в начале, стал подгонять. Снег почти закончился, и теперь стало видно чуть дальше, чем раньше. Но тьма полярной ночи все равно покрывала всё. И все же из-за попутного ветра каждый шаг теперь давался легче. Но в одно из мгновений, когда, остановившись, чтобы поесть снега и «закусить» остатком пайка, Рустам вспомнил дом, маму и её неловкий жест, когда она пыталась сунуть ему ту бумажку с записанным Псалмом, её заплаканные глаза.
– Бог! – едва слышно прохрипел Рустам, хотя ему казалось, что он кричит на всю заснеженную тундру. – Если Ты действительно есть и слышишь молитву мамы, спаси меня! Помоги мне!
Сейчас ему казалось, что несмотря на помощь ветра, он уже не сможет сделать ни одного шага. И всё же он передвинул ногу, затем другую. Вдруг в темноте, справа от себя, он увидел передвигающиеся тени.
«Обман зрения? Люди? Вдруг местные оленеводы? Или, возможно, охранники меня всё-таки нашли? – в голове возникло сразу несколько вопросов и предположений. Но почему-то последний вызвал даже ощущение покоя, вместе с мыслью, – Ну вот и всё, можно больше не бороться. Покой… Наконец-то!»
Но шагнув чуть ближе, он всё же испугался.
«Похоже, моя молитва дала обратный результат» – мелькнула мысль.
Там, в темноте ночи бились два довольно крупных белых медведя. Это была битва гигантов в мраке ночи, и она была не на жизнь, а на смерть. С глухим рычанием звери наносили мощные удары лапами, один за другим. Рустам осел в снег и попытался слиться с ним, радуясь, что его запах ветер уносит в сторону.
Рустам застал конец битвы. Несколько сильных взмахов с глухим рычанием и тот, что был поменьше, упал на снег. Но большой медведь не стал раздирать тушу. Он отошел в сторону. Только теперь Рустам заметил не очень крупное тёмное пятно на снегу. Какая-то добыча, которую не поделили медведи.
Понимая, что должен шевелиться, чтобы не замёрзнуть окончательно, Рустам, тем не менее замер без движения. Сейчас опасность от движения была больше, чем от холода. К счастью, пир гиганта продолжался недолго. Он наелся и куда-то ушел в темноту полярной ночи.
Понимая, что подвергает себя большой опасности, Рустам подошел к добыче медведя. Это оказался достаточно крупный тюлень.
«Значит где-то недалеко океан» – отметил он про себя.
Достав нож, Рустам отрезал немного жира и съел сырым. На удивление сил прибавилось почти сразу. Теперь он стал отрезать пласты жира и обкладывать себя ими, под одеждой на голое тело. Это должно было немного согреть.
Затем он вернулся к мертвому медведю и стал снимать с него шкуру. Понимая, что сил ни за что не хватит, чтобы перевернуть гиганта, он надрезал шкуру у самого снега, затем снял до второй стороны. Не отрезая от оставшейся под тушей частью шкуры, Рустам завернулся в неё так, чтобы еще немного тёплая мездра была со стороны его тела, а мех оставался снаружи. Ведь если оставить мездру снаружи, очень скоро она превратится в неимоверно твёрдую корку, которую потом можно будет только распилить. Во время работы по свежеванию медведя, Рустам не раз отрывал куски жира и мяса от того, что спрятал за пазухой. Ведь туши тюленя и мёртвого медведя быстро становились жесткими, замерзая.
Рустам не стал прижиматься к остывающей туше медведя, скоро на этом морозе она станет похожей по твёрдости на стекло. Жир тюленя и шкура медведя могли дать человеку право на короткую передышку, чтобы при этом он не замёрз насмерть.
Плотно завернувшись в толстую шкуру, Рутам закрыл глаза. Сейчас, после изнурительной работы тогда, когда он был уверен, что сил не осталось даже на один шаг, он был согласен, чтобы этот сон был для него последним. И всё же мясо, и жир тюленя давали столько сил, что он давно не помнил подобного. Ни одна каша, даже на фронте, когда солдат нужно было кормить для победы, не была настолько питательной. Прижав к груди нож, на случай если шкура всё же где-то замёрзнет, Рустам провалился в глубокий сон.
Проснулся Рустам от странного чувства. Он был жив, хотя все тело трясло от холода. Пахло сырым мясом и вонючей медвежьей шерстью.
«Если ощущаю холод и запахи, значит ещё жив» – успокоил себя он. Но тревожное чувство было не от этого, и он не сразу осознал, из-за чего?
Огромный белый медведь, победитель вчерашней схватки, вернулся на место оставленного ужина или обеда – сутки в тундре всегда одного цвета – черного. Но когда он подошел, чтобы погрызть оставшееся мясо тюленя, его привлек странный запах. Он был сильнее, чем от замороженного мяса, и медведь решил проверить. Запах исходил от поверженного противника и нёс в себе тепло живого тела. Обнюхав освежеванную тушу, хищник громко фыркнул. Это был не тот запах, что привлёк его. Тогда он обошёл тушу врага и приблизился к нему с обратной стороны, вынюхивая и настороженно рыча.
Рустам понял, что разбудило его – глухое рычание медведя. Тот был с обратной стороны, и парень надеялся, что хищник уйдёт, обнюхав замерзшее мясо соперника. Но тот не ушел. Обойдя тушу с обратной стороны, медведь стал принюхиваться к тому, что лежало вдоль туши, завернутое в его шкуру, но тёплое.
Рустам перед сном тщательно укрылся шкурой, но должен был оставить щёлочку для дыхания. Именно это место сейчас привлекло хищника. Медведь медленно прошел вдоль спрятанного тела человека и подошел к голове. Затем, шагнул ещё, но носом вернулся к щели, оставленной для дыхания. Осторожно подцепив мощными когтями замёрзший край шкуры, он потянул на себя, чтобы открыть место необычного запаха.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Книга пророка Амоса 3:3
2
Книга Иова 6:14
3
Ю.Л. Нестеренко «Плющ в руинах»