- -
- 100%
- +
Среди тех, кто хорошо играет, нет плохих парней…
Энн Маккефри, Маргарет Болл "Наследница единорогов"
Пролог
Снег падает с неба крупными хлопьями, и в свете редких масляных фонарей Горшечного Квартала кажется, будто на городские улицы опускается пепел. Жители района давно привыкли к отвратительному запаху примесей, которые добавляют в глину, чтобы получить из нее особый кирпич, но случайному прохожему, попавшему в это место впервые, придется нелегко.
Несмотря на специфичный запах, именно Горшечный Квартал считается самой чистой и самой безопасной окраиной Рурка. Именно здесь время от времени проходят шумные ярмарки, куда стекаются все, кому есть, что предложить на продажу. Художники и мастеровые, мясники и рыбаки, фермеры и городские сумасшедшие. Впрочем, последние являются скорее оригинальным украшением подобных мероприятий. А уж про карманников, которые тоже не прочь поживиться в толпе, и речи не идет.
Ярмарки здесь идут даже зимой, ведь именно в Горшечном Квартале каждая улица выложена камнем, словно дело происходит в центре, и нет такого переулка, где не жил бы какой-нибудь умелец.
Много людей – много мусора, но в Горшечном Квартале хватает и тех, кто с удовольствием приводит свой район в порядок. Дворник здесь – это почетное звание, ведь жители южной окраины платят в казну города дополнительный налог именно для этих целей.
Но даже здесь, в светлом и уютном Горшечном Квартале, в воздухе которого частенько появляется взвесь, пахнущая вареными тухлыми яйцами, иногда происходит нечто страшное.
То, что нельзя понять. Нельзя простить. Нельзя оправдать.
Сегодня запорошенный белым снегом переулок Большой Волны стал свидетелем убийства. Тихого, незаметного. Никто не кричал и даже не стонал. Не было слышно шагов, однако следы все же остались.
Именно по этим следам в переулок пришел он. Мальчишка-подросток лет шестнадцати с угрюмым горбатым носом, сжатыми в нитку губами и лезущими на лицо волосами, черными, как вороново крыло. Облаченный в дырявый тулуп чужого плеча, он шагал по вдоль цепочки огромных следов и все время поправлял неровно сидящую на голове кепку, так и норовящую сползти на глаза.
Дойдя до конца переулка, он склонился над бездыханным телом женщины, судя по одежде – прачки, и прошептал:
– Я дождался возмездия. А дождешься ли его ты?
Снег падал с неба крупными хлопьями, и в свете редких фонарей Горшечного Квартала казалось, будто на городские улицы опускается пепел…
Томас
Томас ненавидит Глубь. Каждый раз, когда он спускается сюда, ему кажется, будто время остановилось, и в этом мире не осталось ни капли света. Черное марево мглы безвестия окутывает шакала с ног до головы, и он становится одним из многих сотен безликих теней, бегущих по узким коридорам дна Рурка.
Томас ненавидит Глубь и каждый раз, оказавшись здесь, он мечтает о том, чтобы Верхний Город рухнул ему на голову, похоронив навсегда.
Несколько плотных бумажных пакетов жгут карманы, но Томас все равно идет медленно, стараясь не вдыхать затхлый воздух этого места.
Может, поэтому он ненавидит Глубь? За то, что он спускается сюда только для того, чтобы поставить очередную порцию дури?
Может быть.
Томас – вор, но когда он пришел к Дурману с просьбой взять его на службу, королю преступного мира не нужны были такие, как он. Выбора не было, и Томас стал курьером.
Взять товар на складе в Угольных Доках, пронести через весь город и доставить в Глубь. По иронии судьбы склад находится неподалеку от сгоревшего дома Киры, и, проходя мимо, Томас каждый раз вспоминает о ней. И о Капитане.
О кошке, которую он когда-то назвал своей.
О Джеке, потерявшем всю свою яркость.
О Мэри, впавшей в беспамятство.
И о Нике, маленькой золотой птичке, преданно ждущей, когда ее кумир восстанет из мертвых, нарисованный живым.
Томас очень скучает по каждой из Призрачных Теней, но его служба Дурману предполагает полную изоляцию от тех, кого он любит.
Сейчас, когда все, кто мог его отмазать, ушли из полиции или находятся между жизнью и смертью, никто не поможет, если он вляпается в очередной раз.
А попавшись, он может навредить друзьям.
Томас идет по извилистым коридорам Глуби и думает о Марле. В последние несколько дней мысли о ласковой кошке посещают его постоянно. Даже во сне Марла не оставляет его. Она приходит в его грезы, садится рядом с ним, берет за руку и горько плачет. Просит прощения и снова плачет. Томас пытается сказать ей, что не сердится. Каждый совершает ошибки, сходит с правильного пути, но ведь всегда есть шанс вернуться на тропу истины.
Томас, как никто другой, знает, к чему могут привести ошибки. Когда-то он тоже поддался эмоциям, совершив нечто страшное и непоправимое. Тогда его спас Джек. И до сих пор только Джек знает, что скрывается в душе жалкого шакала.
Томас ненавидит Глубь. Наверное, потому что это место принадлежит Капитану. Зверь не появлялся на арене почти месяц, и кому, как не шакалу, который приходит в Глубь почти каждый день, не знать, как сильно любители боев без правил мечтают о его возвращении. Ведь теперь, когда на арене блистает Окаянный, не познавший ни одного поражения, всем нужен Зверь, который тоже ни разу не проиграл.
Но Зверь спит в своем доме, где за ним ухаживают золотая птица и Кира. Зверь спит, а неподалеку от него спит кошка, которая снится Томасу каждую ночь.
Избавившись от пакетов, шакал спешит покинуть это гиблое место. Он никогда не поймет Капитана, который обретает в Глуби покой. Для Томаса покой – это нечто другое. Это Призрачные Тени, собравшиеся в полном составе. Это споры Джека и Киры насчет размера ее груди. Это заливистый смех Ники, смотрящей влюбленными глазами на Капитана. Это Марла, которая танцует в «Черной Луне». Это Мэри, скромно стоящая в углу и прислушивающаяся к эмоциям окружающих.
Но Призрачные Тени исчезли. И покой Томаса исчез вместе с ними. Шакал верно служит Дурману, ведь без денег, которые он приносит, Кира и Ника не смогут обеспечить себя.
Но каждый раз, когда Томас получает очередную порцию дури и несет ее в Глубь, он мечтает лишь об одном: о том, чтобы Призрачные Тени вновь стали командой. Не разрозненными кусочками чего-то большего, а семьей, где каждый принимает другого таким, какой он есть.
Люди. Твари. Все равно.
Томас ненавидит Глубь. И сегодня, выбравшись «на небеса», он вдыхает морозный воздух зимнего Рурка и решает, что с него хватит.
Он найдет другой источник дохода. Он – вор, а не наркокурьер. Он – кровавый убийца, а не мальчик на побегушках.
Решив таким образом, Томас плотнее укутывается в плащ и идет в сторону Термитника. Но не домой. Дурман, скорее всего, сейчас развлекается, но Томасу не страшно оторвать одного из самых влиятельных людей Рурка от очередной потаскухи.
Дурман, как и Джек, знает, на что способен Томас. А значит, пришло время потребовать работу, что не будет связана с местом, одно упоминание которого заставляет Томаса погрузиться в кровавую мглу…
Капитан
Для того, чтобы выйти из спальни, Капитану понадобилась вся его смелость. Изодранная в клочья память, слабость тела и дурные новости, принесенные золотой птицей, заставляли испытывать нечто, похожее на страх перед реальностью. Перед тем, что ждало его за пределами комнаты.
Но трусливо прятаться было не в его правилах, поэтому долго любоваться заснеженным Рурком Капитан не стал. Ему нужно было узнать, как себя чувствует кошка, и поговорить с ней. Узнать, что она делала в его видениях, почему стала его проводником по памяти, и помнит ли то, что происходило с ней.
Мэри рисовала их живыми, но Рисующая не знала Марлу и Капитана с самого рождения, и нет ничего удивительного в том, что в забытьи Капитан видел первое дело Призрачных Теней. Ведь именно расследуя убийства, совершенные мотыльками, он узнал Мэри, Джека, Томаса… Киру. Он вспомнил о том, что видел Нику задолго до того, как она стала его подопечной. Только Марлу он встретил не так давно. Но именно кошка стала его проводником. Капитану хотелось понять: это лишь потому, что Марла умерла одновременно с ним, или дело в чем-то другом?
У каждой Тени есть свой секрет, и, путешествуя по собственным воспоминаниям, Капитан понял многое. Например, то, что Джек хранит секреты Томаса, а ведь всегда казалось, будто шакал прозрачен, словно восточное стекло.
Интересная цепочка. Джек хранит тайны Томаса. Кира хранит тайны Джека. Капитан скрывает, что знает о Кире все, а Мэри когда-то была единственной, кто ведает все тайны самого Капитана.
А кто хранит секрет Марлы? В том, что у кошки есть свой скелет в шкафу, можно было уже не сомневаться. Потому что ее поведение накануне схватки с пауками говорило само за себя.
Ника жила у Марлы некоторое время. Может, золотая птица знает, что мучало кошку?
Мучает. Марла, как и Капитан, выжила, потому что Мэри смогла нарисовать их живыми. И если он уже в состоянии любоваться метелью за окном, то кошка, у которых, по легендам, больше жизней, чем у всех остальных, и вовсе должна была бы проснуться первой…
Отвернувшись от окна, Капитан медленно, словно идя на плаху, прошагал к двери и повернул ручку, почему-то надеясь, что никого не встретит.
Надежда не оправдалась. И Капитан не мог понять, рад он этому, или нет.
Открыв дверь, он едва не столкнулся с Кирой, которая явно провела в коридоре не одну минуту. В руках она держала стопку чистого белья.
Капитан застыл, жадно вглядываясь в родные черты. В пустоту усталых глаз, которые, впрочем, Кира сразу отвела, в округлые формы тела… ощущая запах вишневого дыма, дешевых духов и женщины. В горле застрял горький комок, и слова не шли.
Кира, кажется, тоже не знала, что сказать. Она смотрела под ноги, прижимая к груди белоснежные простыни, и молчала.
Сколько они так стояли? Минуту? Час? День? Бесконечность? Но в один прекрасный момент Кира глубоко вздохнула и буркнула себе под нос:
– Рада, что ты проснулся.
Ее голос звучал глухо и вовсе не радостно. Пожалуй, столь холодного обращения Капитан не ожидал.
– Я тоже рад, – прошелестел он. – Как кошка?
– Очнулась, – продолжая смотреть себе под ноги, ответила Кира. Облаченная в закрытое черное шерстяное платье, она походила на вдову, оплакивающую любимого мужа.
Капитан растерялся. Нет, он не ждал, что Кира бросится ему на шею от радости его возвращению, но откровенная холодность, которую он сейчас видел, обескураживала.
Чем он ее заслужил?
– С ней можно поговорить? – осторожно спросил Капитан.
Кира то ли коротко пожала плечами, то ли дернулась от отвращения.
– Можно, – жестко бросила она и, протиснувшись мимо него в комнату, швырнула чистое белье на кровать. – Иди поговори. Мне есть чем заняться.
Капитан открыл было рот, чтобы сказать, что сам перестелет свою постель, но Кира начала с таким остервенением стаскивать грязную простыню, что он смешался и передумал.
Что-то было не так. Но перед тем как пытаться разобраться в том, чем же он заслужил подобное отношение, Капитану нужно было поговорить с кошкой.
Судя по запахам из кухни, Ника с воодушевлением что-то пекла. Интересно, за то время, что он был в беспамятстве, она научилась делать готовить аккуратно? Впрочем, он был бы не против увидеть запорошенную мукой кухню и пятна теста на потолке. Лишь бы вернуть себе покой. Почувствовать, что он вернулся домой, где ему рады. Где обитает маленькая золотая птичка, которой нравится готовить. Где живет его любимая женщина, которой не наплевать, что с ним происходит.
Да. Он хочет вернуться домой. В ту иллюзию, что делала его счастливым до того, как шальная пуля оборвала его жизнь.
Приоткрыв дверь гостевой спальни, Капитан заглянул в помещение, убеждаясь, что кошка одета. Марла, облаченная в хлопковую ночную сорочку, полулежала на застеленной кровати, зябко поджимая пальцы на босых ногах и обняв себя за плечи. Ее взгляд был устремлен на окно, за которым кружились в танце пушистые хлопья снега.
– Уже зима, – тихо произнесла она, когда Капитан пересек порог комнаты. – Все стало таким белым… И совсем не хочется танцевать.
Оглядевшись, Капитан нашел плед и накинул на зябнущую кошку. Сев на краешек кровати, пристально посмотрел Марле в глаза, ища хоть что-нибудь указывающее на то, что кошка не просто ему снилась, а была рядом с ним в тех воспоминаниях, приведших его из смерти в жизнь. Что Марла была рядом, пока Мэри их рисовала.
– Как ты себя чувствуешь? – осторожно поинтересовался он, так ничего и не поняв.
Марла пожала плечами.
– Опустошенной, – прошелестела она. – Некоторые вещи нужно забывать, чтобы жить дальше. Начало пути не всегда вдохновляет на новые подвиги. Но я должна сказать тебе спасибо. Если бы ты не заставлял своим появлением некоторые события проходить мимо, я бы никогда не захотела просыпаться.
Капитан опустил глаза, чтобы скрыть вспыхнувшую в душе кровавую бурю. Ярость появилась так внезапно, что он почувствовал жар в груди там, где разгорался гнев.
– Я… я был твоим проводником? – сдавленно спросил он, отворачиваясь от кошки. – Я вел тебя по твоим воспоминаниям?
Марла не ответила. Замерла под пледом, и Капитан почувствовал, как от нее исходит напряжение. Повернув голову, он обнаружил во взгляде кошки горечь и разочарование.
– Ты не помнишь? – дрожащими губами спросила она. – Ты ничего не помнишь?
– Я помню, что видел, – качнул головой Капитан. – Начало пути. Своего пути. И ты была моим проводником. Я думал… я думал, это действительно ты. А получается, что ты была голосом моего подсознания… Голосом, который обрел твою форму, потому что, умирая, я знал: ты тоже обречена.
Марла опустила голову, закрыла лицо ладонями, и ее плечи затряслись. Кажется, она очень расстроилась, узнав, что Капитан в ее воспоминаниях был ненастоящим.
И Капитан понимал почему. Ему тоже было бы намного легче, если бы в его жизни появился тот, кто видел его изнутри. Кто видел истоки его пороков и плохих привычек. Кто знает не только его секреты, но и причины, по которым это стало тайной.
У кошки тоже есть свой секрет. Именно он заставил ее месяц назад совершить жуткую ошибку, которая привела к смерти Марлы и Капитана. И если бы не Мэри, они оба были бы мертвы по-настоящему. Но рисующей удалось изменить этот мир. Превратить свое желание в реальность. Невероятная сила, если подумать. Но цена оказалась слишком высокой.
Мэри в беспамятстве, и неизвестно, сможет ли она хоть когда-нибудь открыть свои слепые глаза.
Марла плакала. Горько, надрывно, и было ясно: она оплакивает не то, что Капитан был всего лишь ее внутренним голосом. Она оплакивает что-то другое. То, что заставило ее ступить на путь, приведший ее к Призрачным Теням.
И Капитан был уверен, что справившийся с аллергией на кошек Томас здесь совершенно ни при чем. Не шакал привел ее, а нечто другое.
Клокочущая ярость улеглась, затихла, и ее глухое ворчание растворилось в понимании, что даже кажущееся истиной обернулось очередным обманом зрения. Протянув руку, Капитан положил ее на плечо Марлы и тихо произнес:
– Все будет хорошо. Ты должна встать, одеться и начать жить. Мэри дала нам второй шанс. Может, стоит им воспользоваться?
Кошка затихла и чуть-чуть расслабилась. Показала свое залитое слезами лицо и, шмыгнув носом, попыталась улыбнуться. Вышло слегка криво.
– Ты хочешь что-то исправить? – немного дрожащим от слез голосом, спросила она. – Что, например?
– Для начала я верну в строй Призрачных Теней, – ответил Капитан. – А потом посмотрим. Мы все совершаем ошибки. И раз уж мне выпала возможность исправить хотя бы малую часть, я это сделаю.
– Например, объяснишься с Нордив? – хмыкнула Марла. – Судя по тому, что я наблюдала, когда очнулась, у нее к тебе какие-то претензии. И, кажется, они возникли, пока ты был без сознания.
– И это тоже, – поморщился Капитан. – Поднимайся. Пусть ты больше не хочешь танцевать, валяться в постели не стоит. Это всего лишь зима. Она пройдет.
– И это пройдет… – эхом ответила кошка. И снова уставилась в окно, за которым кружились белые хлопья. Они неспешно падали с небес и танцевали, будто дразня погрязшую в меланхолии Марлу.
Капитан не стал больше ничего говорить. Пусть кошка приходит в себя. В конце концов, он голоден, а из кухни слишком вкусно пахнет, чтобы и дальше этого не замечать.
Он обязательно объяснится с Кирой. Она ведь все еще рядом, а это значит, что некоторые вещи еще можно исправить.
Томас
Сегодня Дурман встречает его в своем рабочем кабинете. Небольшое помещение пропахло благовониями, но Томасу все равно мерещится дух костра. Кажется, что на зубах скрипит пепел, а в глазах немного пощипывает от обилия дыма вокруг. Король преступного мира восседает в своем кресле и хмуро смотрит на Томаса, отчего решимость шакала трусливо прячется за более привычным смирением.
– И долго ты будешь сверлить меня взглядом? – Дурман не выдерживает первым. Он сердито хватается за трость и поднимается с кресла, становясь на голову выше Томаса. У властителя дна Рурка военная выправка и хищный цепкий взгляд волка, почуявшего жертву.
Томасу не нравится чувствовать себя добычей, но он не может совладать со своей трусливой сущностью и прямо сказать, зачем он явился. Все его силы уходят на то, чтобы не съежиться, не сгорбить плечи и не забиться в угол, ожидая расправы.
Когда-то Томас оказал этому человеку услугу. В ответ Дурман несколько раз прикрывал неудачливого вора от полиции. А однажды и вовсе спас от виселицы.
– Ты молчать сюда пришел? – терпение Дурмана подходит к концу. Томас и так нарушил все гласные и негласные правила, явившись сюда без предупреждения. Такое в принципе позволено только ему, но всему есть предел.
Смешно. Шакал трепещет от одного взгляда простака. Интересно, что сказал бы Капитан, если бы знал, чем на самом деле является Томас?
Впрочем, Капитан и так знает. Ведь перед ним Томас трепещет не меньше.
– Я хочу кое о чем попросить, – наконец, выдавливает Томас, упираясь взглядом в деревянный пол. Половицы идеально смазаны и покрыты лаком, и теперь Томасу чудится запах кипящей смолы. Вкупе со скрипом горячего пепла на губах, это производит неизгладимое впечатление надвигающейся опасности. Вся обстановка вокруг говорит о том, что шакал играет с огнем. И это еще сильнее заставляет его желать забиться в угол и трусливо заскулить.
Но вместо этого он поднимает голову и встречается с насмешливым взглядом Дурмана.
– Меня всегда поражала твоя исключительная смелость, шакаленок, – произносит властитель дна. – Только за это с тобой хочется иметь дело.
Смелость? Дурман считает Томаса смелым? Хорошо, что он не знает, как внутренности шакала сжимаются от одного только его косого взгляда. Но тем не менее слова Дурмана действуют на Томаса ободряюще.
– Освободи меня, – просит он. – Я не могу быть курьером в Глуби.
– Почему? – Дурман ничуть не удивлен. Напротив, он будто бы восхищен Томасом. Это озадачивает шакала, и он изо всех сил держится от того, чтобы снова не опустить взгляд в пол. – Ты прекрасно справляешься. И, кажется, неплохо получаешь за свои труды.
– Неплохо, – нет смысла это отрицать. – Но я больше не могу. Я – вор, а не наркоторговец.
– Ты, кажется, и не продаешь, – напоминает Дурман.
– Ты понимаешь, о чем я, – качает головой Томас. – Я не могу. Больше не могу. Отпусти меня.
Восхищение во взгляде Дурмана становится совсем уж откровенным. Он улыбается во весь рот, и Томас видит провал на месте нижнего правого клыка.
– Это уже не смелость, а наглость! – восклицает король преступного мира и начинает заразительно хохотать.
Даже Томасу немножко смешно, хотя он в ужасе от того, что может последовать дальше. Странное чувство: ты пытаешься не захихикать в тот момент, когда твой мир летит в бездну.
– Отпусти меня, – снова просит Томас, и ему противно оттого, что его голос дрожит. – Или дай другую работу. Ты же знаешь, что я на многое способен.
– Способен, – Дурман резко перестает смеяться, и из его взгляда уходит смешливое озорство. Теперь на Томаса снова смотрят глаза хищника, готового к прыжку. – Вот только готов ли ты делать то, что ты умеешь лучше всего?
Томас открывает рот, но слова застревают в горле. Он прекрасно понимает, о чем говорит Дурман, и сейчас шакалу предстоит сделать выбор. Выбор из двух зол. И оба этих зла пахнут кровью, грязью и чужими слезами.
Он снова открывает рот и снова не произносит ни слова. Пожалуй, сейчас он больше всего похож на рыбу, выброшенную на лед. Несчастное существо, которое изо всех сил пытается дышать, но воздуха слишком много, и оттого рыба задыхается. Перестает смешно открывать и закрывать рот. Становится законной добычей того, кто ее поймал.
Чтобы снова не повторить этот беспомощный жест, Томас поджимает губы и отводит глаза. У него есть несколько секунд, чтобы решить.
И чтобы решиться.
Дурман, как всегда, благосклонен к Томасу. Он готов дать ему эти несколько секунд. Шакал слышит шаги властителя городской изнанки и шорох ткани о ткань. Дурман садится в кресло и ставит трость рядом.
Он терпелив. Милостив. И жесток.
Мысли Томаса сворачивают куда-то не туда, но в следующее мгновение все становится неважно.
Потому что в дверь кабинета требовательно стучат.
Томас бросает короткий взгляд на Дурмана и снова прячет глаза. Король дна выглядит недовольным, но тем не менее когда стук повторяется, сквозь зубы произносит:
– Открыто.
Дверь распахивается, и на пороге возникает грузная фигура в теплом плаще. Судя по тому, что на темной ткани нет ни капельки растаявшего снега, добирался неожиданный посетитель не пешком.
У этого человека есть свой экипаж, а возниц он меняет четыре раза в год. Томас точно знает это, потому что незваный посетитель Дурмана ему хорошо знаком.
– А, это ты… – голос Дурмана звучит разочарованно. – Кажется, договор был на завтра.
Толстяк, наконец, переступает через порог, и Томасу бросается в глаза, насколько сдал этот человек со времен их, так сказать, сотрудничества. Рыхлая кожа лоснится от пота, а дыхание настолько тяжелое, что чудится, будто незваный гость задыхается. Между парадным входом и кабинетом Дурмана всего два лестничных пролета, но даже столь незначительное усилие заставляет толстяка умирать от напряжения.
– Завтра у меня заседание, – говорит визитер и, наконец, обращает внимание на Томаса. Коротко кивает в знак приветствия и отворачивается, демонстративно морщась. Он тоже узнал шакала.
– Пришел бы после него, – цедит Дурман. Его вид говорит, что ему не понравились короткие переглядывания между… подчиненными? Если Томас не так давно стал частью банды, то вряд ли прикормленного адвоката можно поставить в одну шеренгу с мелким наркокурьером. – Докладывай. Я сегодня добрый.
Последние слова заставляют Томаса поежиться, столько в них яда. Но радует, что этот жгучий яд направлен не на него.
Ронни Ривза никто не любит. Ни клиенты, ни противники в суде. Что не мешает ему получать удовольствие от жизни, зарабатывая просто баснословные гонорары.
Жадный, трясущийся над каждой серебрушкой неряха, когда-то Ронни помог Томасу найти кое-какую информацию. Тогда шакал получил то, что ему нужно, но в то же время зарекся когда-либо иметь дело с Ронни Ривзом. Эта душа прогнила до такой степени, что исходящий от нее смрад чувствует даже не слишком привередливый шакал.
Ронни Ривз тем временем приосанивается, что в его исполнении выглядит беспомощной попыткой втянуть необъятный живот, и быстро, четко, будто репетировал эту речь весь день, произносит:
– С Рафаэлем покончено. Ему даже чудо не поможет, а я на волшебника не похож. С Кислым еще поработаю. Наждак подает большие надежды. А Сонный Кларк выйдет на свободу завтра. Сразу же после заседания суда.
Очевидно, речь идет о «подопечных» Ривза, и Томасу немного жаль неизвестного Рафаэля, с которым покончено. Шакал догадывается, что этот самый Рафаэль просто не смог найти достаточной суммы для оплаты услуг жадного адвоката. И если сейчас Дурман подкинет еще немного средств, шансы несчастного не увидеть виселицу, возрастут в несколько раз. Но властитель изнанки Рурка всего лишь кивает. Наверное, Рафаэль не кажется ему достойным лишних трат.
Томас в детстве понял, что в этом мире нет ничего дороже денег. Золотых, серебряных и бумажных. На них можно купить все. Свободу. Власть. Даже человеческую жизнь.