Безжалостный. Вернись в мою жизнь

Глава 7.2

Внутри меня рвется плоть. Слово «любимый» звучит как пощечина. Так и хочется вырвать из ее рук телефон и вышвырнуть наружу. Дурацкая реакция. Это ненормально. Я понимаю. Но сейчас… Сейчас внутри поднимается такое животное чувство, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться.

Терпеливо жду, пока Мел отключится. Жду, пока уберет телефон. И когда она наконец опускает руку, я молча смотрю на нее.

– Я хочу познакомиться с дочерью, – повторяю глухо. – Ты ей что-нибудь про меня говорила?

– А мне есть что ей про тебя сказать? Кроме того, как ты меня использовал, а потом вышвырнул, словно мусор?

Ее ответ – как нож под ребра. Ожидаемо, конечно.

Я не дергаюсь, не пытаюсь защищаться. Но внутри все крошится. Мел не повышает голос, не истерит, не устраивает спектакль. Она говорит тихо, ровно. И именно поэтому ее слова, как острый кинжал, попадают туда, где больнее всего.

– Мелисса…

– Богдан, хватит. Разблокируй двери, я опаздываю.

– Она моя дочь…

– От человека, который тебе даром не нужен! Значит, и ребенок не нужен! – выпаливает эмоционально.

– Я же тебе объяснил, почему так поступил. Мелисс, я был вынужден…

– Басманов, ты не ребенок, которому можно тыкать, что делать, а что нет. Успешный, сильный, умный! Но… Так просто бросить человека… Единственного человека, к которому ты якобы впервые за всю жизнь что-то чувствовал… – Она усмехается, глядя мне в глаза. – Никогда не пойму тебя, ясно? Никогда не поверю. Я счастлива, понимаешь? Впервые за последние годы чувствую себя нужной, желанной. Поэтому… не разрушай мой покой вновь. Просто живи своей жизнью. Ведь до вчерашнего дня я была тебе не нужна, верно? Продолжай в том же духе. Считай, что мы не встречались. Что нет никакого ребенка.

Разговаривать дальше не имеет никакого смысла. Нужно ее смягчить. Не знаю, как буду добиваться ее прощения, но надеюсь, что у меня получится. Не сегодня, не завтра, не через неделю. Но рано или поздно я добьюсь своего. Надеюсь…

Едва я нажимаю на кнопку блокировки двери, Мелисса тянет ручку и выходит из салона. Не сказав ни слова, идет к своей машине. Сев за руль, заводит двигатель и жмет на газ. Она уезжает, а я какое-то время сижу тут, у детского сада, сам не понимая, зачем.

Брат звонит, когда я доезжаю до офиса. Решаю не отвечать. Чувствую себя отвратительно. Уверен, Ян будет орать, спрашивать, почему я со вчерашнего вечера не беру трубку. Но я не намерен отчитываться. Все мои мысли заняты Мелиссой и нашей дочерью.

Дарина…

Интересно, как Мел выбирала имя? Красивое, нежное… Мне нравится.

Захожу в кабинет и, опустившись в кресло, прикрываю глаза. Тру пальцами виски.

– Вам что-нибудь принести? – доносится до меня голос секретарши.

– Крепкий кофе. И никого, кроме Яниса, ко мне не впускай. Поняла?

– Конечно. Как скажете.

Хреновое состояние. Не чувствовал себя таким раздавленным давным-давно. Сейчас в моей жизни снова хаос. Но в этот раз меня все устраивает. У меня, оказывается, есть дочь…

Дарина…

Красивая она у меня. Макушка светлая, волосы длинные, как у Мелиссы. Глаза… Хочу в них заглянуть. Хочу поговорить с дочерью, услышать ее голос совсем близко. Хочу увидеть ее улыбку, а лучше – прижать к себе и почувствовать тепло ее тела. Хочу просто элементарного «папа». Да, я всегда хотел детей, но пару месяцев назад дал слово, что никаких серьезных отношений заводить не буду. А сейчас…

Все так быстро перевернулось. В лучшую сторону.

Черт! Как же хочется стереть некоторые моменты своей жизни!

– Богдан, – врывается в кабинет брат. – Где тебя носит? Почему трубку не берешь? Мне сказали, ты вышел из дома ранним утром!

– Я должен отчитываться? – огрызаюсь в ответ.

Янис поджимает губы.

– Не беси меня. Ты прекрасно знаешь, что я просто за тебя волнуюсь. И боюсь, что наделаешь глупостей. Виделся с Мелиссой?

– Да.

– Надеюсь, не стал ее прессовать? Обвинять, шантажировать?

– Я похож на ублюдка?

– Ну, не совсем. Но порой ты можешь быть говнюком, – усмехается он. – Выкладывай давай, что у тебя творится. Кстати… Надя твоя звонила. Сказала, что на ее звонки не отвечаешь. Что у тебя в голове, Богдан? Девушка, между прочим, беременна от тебя. Ей нервничать нельзя.

Глава 8

Я еду в офис. Люди спешат по делам, машины сигналят, а я почти ничего не слышу. Будто мой мозг включил беззвучный режим. Мое внимание не на дороге, не на собеседовании, куда я еду. Я думаю про Богдана. Как он смотрел… словно и правда сожалеет. Словно ему больно.

От этого я злюсь только сильнее.

Мне бы увидеть равнодушие в его глазах. Увидеть холодный, безразличный взгляд, как в тот день, когда он ушел. С этим я справлюсь, переживу. Потому что плевок в душу четко дает понять: все кончено.

Но он явился другим. Он стоял передо мной не хищником, не тираном, а каким-то… раненым, что ли. Морально слабым. Человеком, который понял свою ошибку.

Это нечестно.

Когда-то он одним взглядом, тоном, одним проклятым «Нам нужно разойтись» выбил у меня почву из-под ног. А теперь твердит, что так было надо? Что он был вынужден? Что теперь не отпустит?

Так он же не искал! Он давно отпустил! А если бы Айлин не увидела меня в детском саду? Не узнала бы в нашей дочери Богдана? Что было бы?

Он продолжил бы свою жизнь…

Мне так тяжело верить, что мы ему нужны… Точнее, совсем не верится.

В то же я понимаю, что он не уйдет. Он из тех, кто вцепляется и идет до конца, если что-то по-настоящему важно. А сейчас на кону наша дочь… Видимо, она ему и правда очень важна. Ведь она – часть его.

А еще мне очень страшно, потому что я прекрасно его знаю. Знаю, что этот человек умеет ломать. Умеет быть безжалостным.

Однако еще страшнее… то, что, возможно, он умеет и любить. Пусть жестко, пусть не так, как нормальные люди… Но ему тоже знакомо это, как мне кажется, болезненное чувство.

Впереди собеседование. Нужно переключиться, но мысли не отступают. Я ужасно злюсь на себя за то, что не могу держать дистанцию. И за то, что внутри до сих пор живет чувство, что не умерло даже с годами. И если я не смогла остаться равнодушной несмотря на столько лет, когда он был вдали от меня… Как долго я смогу сопротивляться теперь, когда он рядом? Когда смотрит на меня так, будто в мире никого нет, кроме нас?

Боже… Даже если у меня получится держать дистанцию… Даже если я смогу идти против Басманова, отталкивать, закрываться, убеждать себя, что рано или поздно мне удастся сбежать от него… Разве это даст хоть какую-то гарантию, что он уйдет? Ведь я знаю Богдана. Знаю слишком хорошо. Он не будет молча смотреть со стороны, не будет годами ждать, когда я смягчусь. В какой-то момент он просто явится. Без предупреждений, без разрешения встанет перед Дариной и, спокойно и уверенно глядя ей в глаза, скажет, что он ее отец.

Я даже не сомневаюсь, потому что он способен на все. Потому что он упрям. Потому что если ему что-то действительно нужно, чужие правила для него не указ.

И тогда… Мне будет сложнее объяснить Дарине, почему папы не было столько лет. Почему я молчала. Почему он вдруг оказался совсем рядом. Сейчас, пока у меня есть время, нужно поговорить с ней и мягко все рассказать.

Машина медленно сворачивает к офисному зданию, и я с усилием выныриваю из мыслей. Припарковав авто, иду к входу. Огромные стеклянные двери, прохладный вестибюль, строгая чистота, отражающаяся в глянцевом полу.

Я прохожу к стойке ресепшена, называю имя и фамилию. Девушка в белоснежной блузке и с идеально собранными волосами тут же приветливо кивает, улыбается и просит следовать за ней.

Мы поднимаемся на восьмой этаж. Лифт движется плавно и бесшумно. За это время я успеваю еще раз прокрутить в голове то, что скажу, как представлюсь. Как не дам мыслям о Богдане перебить то, ради чего я вообще здесь.

Створки расходятся. Девушка уверенно ведет меня по широкому коридору, стены которого украшены картинами в черных рамах. Наконец, остановившись у массивной двери из темного дерева, легко стучит и толкает ее внутрь.

Я делаю шаг и оказываюсь в просторном кабинете. Тут пахнет кофе, кожей и чем-то мятным. Вдоль одной стены – панорамное окно, а посередине – тяжелый стол, за которым сидит мужчина в синем костюме. Он отрывается от ноутбука и поднимает глаза, откидывая меня внимательным, спокойным и строгим взглядом.

Девушка уходит, закрыв за собой дверь.

– Здравствуйте.

– Добрый день, – отвечаю на приветствие и по его приглашающему жесту опускаюсь на мягкий кожаный диван.

Он снова смотрит в экран, а я неожиданно ловлю себя на мысли, что в его лице есть что-то… знакомое. Нет, не совсем. Но взгляд, линия скул, подбородок… Словно этот человек похож на… брата Богдана? Я видела его один раз, на фотографии, несколько лет назад.

Качнув головой, мысленно бью себя в лоб, сдерживая нервный смешок. Паранойя, черт побери. Мне уже в каждом втором мужчине мерещится либо Басманов, либо его родня. Я в ловушке собственных чувств, воспоминаний и страхов. И мне срочно нужно выдохнуть. Разве может быть, что в огромном городе я встречусь с кем-то, кто напрямую связан с Басмановым?

Нет, это нереально…

Глава 8.2

Мужчина отрывается от экрана и слегка наклоняется вперед. Сложив пальцы замком, смотрит прямо на меня – спокойно, профессионально, без намека на пренебрежение.

И все же я чувствую, как внутри поднимается легкая дрожь. Не страх – скорее тревожное волнение, знакомое каждому, кто когда-то сидел по ту сторону стола, где решается не просто вопрос занятости, а шаг в новую жизнь.

Медленно выпрямляюсь, чуть крепче сжимаю колени и тоже подаюсь вперед, показывая, что готова и слушать, и отвечать.

– Расскажите о своем опыте. Что именно входило в ваши обязанности? – Голос у него ровный, уверенный, будто отточенный временем и десятками таких же встреч. И все же не без живого интереса.

Я не теряюсь. Говорю четко, не спеша, не спотыкаясь, хотя это ожидаемо, потому что я волнуюсь. Рассказываю, как занималась документооборотом, как сопровождала клиентов, вела внутреннюю отчетность, как взаимодействовала с бухгалтерией и маркетинговым отделом. Не хвалюсь – просто излагаю факты, потому что мне есть что показать. Я почти три года проработала в стабильной и уважаемой фирме. Да, пришлось уйти, потому что я захотела переехать в столицу вместе с Арсеном. Он должен возглавить бизнес своего деда, который неожиданно решил, что его внук справится гораздо лучше, чем родной сын.

– А почему ушли с последнего места? – задает следующий вопрос.

– Личная жизнь, – развожу руками.

Он кивает, будто отмечает для себя что-то важное, и продолжает. Спрашивает про стрессовые ситуации. Как действовала, если горели сроки; как реагирую на критику; как выстраиваю коммуникации внутри команды.

И я честно, без прикрас, рассказываю. Сдержанно, но твердо, потому что знаю: на этом этапе желание понравиться работодателю только вредит.

Он слушает, не перебивая. И я чувствую: запоминает каждое мое слово. Этот человек говорит со мной не потому что это его обязанность или он вынужден. А потому что ему действительно интересно.

Мысленно молюсь, чтобы это место стало моим. Пусть я получу этот шанс, потому что мне нужно именно сюда. Здесь чисто, прозрачно, без грязных махинаций и мутных схем. Эта компания – одна из самых надежных и уважаемых компаний столицы. Это Арсен сказал, когда я увидела вакансию и поделилась с ним планами.

Конечно, он был против, поскольку хотел, чтобы я работала в его фирме. Однако я привыкла быть уверенной и самостоятельной. Стойко стоять на ногах и принимать решения независимо от других. Не дам его родителям повода нести чушь и говорить, что я использую их сына в своих целях.

Сижу ровно, с гордо поднятой головой, и смотрю на мужчину. Он кивает своим мыслям, а потом что-то печатает в своем ноутбуке.

– С завтрашнего дня можете приступать к работе. Вам скажут, какие документы нужны. Подпишем контракт. Все детали вы узнаете.

Сдержанно улыбаюсь. Да, я не сомневалась, что меня примут, но все же… Я безумно рада, что буду работать именно здесь.

Попрощавшись, выхожу из кабинета. Уже за рулем делаю глубокий вдох, будто все время на собеседовании вовсе не дышала.

Звоню Арсену. Нужно поделиться с ним такой прекрасной новостью.

– Здравствуй. – Он берет трубку, едва я слышу второй гудок. – Говори про то долгожданное предложение, Мелисса.

Он хрипло смеется, на что и я улыбаюсь.

– Меня приняли. С завтрашнего дня буду официальным сотрудником этой компании.

– Я не удивлен.

– А ты притворись.

– Как скажешь. Какие планы на вечер? Может, отметим вечером? Ну, или сходим по магазинам. Купи себе новой одежды. Ты что-то такое говорила…

– Да, возможно, так и сделаю. – Я смотрю на наручные часы.

– Тогда я сам заеду за Дариной.

Вздрагиваю, едва Арс заговаривает про дочь. Черт! Я боюсь, что Богдан опять будет там и сделает что-то ужасное. Может, увидит Арсена, разозлится и… решит подойти и заговорить с дочкой?

Черт! Я не могу этого позволить. Еще не время. В первую очередь мне самой нужно обсудить эту тему с Дариной. Потихоньку до нее все донести.

– Дари я сама заберу, не переживай. Трех часов для шопинга мне хватит. А у тебя как дела в офисе?

– Нормально вроде. Отец звонил, просил, чтобы я убедил деда дать и ему какую-нибудь должность. До меня наконец дошло, почему дед постоянно отталкивал моих родителей. Они ждут его смерти, Мелисса, чтобы забрать все, что ему принадлежит. Добровольно дедушка им ни копейки не даст.

Меня, конечно, раздражают такие темы. Я знаю всю семью Арсена. С ним я познакомилась благодаря его сестре. Она съехала от родителей, как только узнала, что ее парень попал в аварию из-за них.

И теперь, кажется, меня тоже хотят убрать, чтобы не путалась под ногами. Но знают Арса: он их без наказания не оставит. В этот раз не оставит.

Погрузившись в свои мысли, не сразу понимаю, что пялюсь на мужчину. Стоя спиной ко мне у своей машины, он разговаривает по телефону. Договорив, он идет ко входу в компанию. Очень похож на Богдана. Даже походка та же.

– Мелисса, ты меня слышишь? – раздается в динамике напряженный голос Арсена.

– Да, слышу. Прости, задумалась.

– О моих родителях не думай, хорошо? Они тебе ничего не сделают. Не посмеют.

Глава 9

Шопинг занимает около двух часов. Да, я решилась поехать в торговый центр, чтобы купить офисную одежду, но в итоге не сдержалась и купила Дарине все, что мне понравилось. Уложив пакеты в багаж, сажусь за руль и еду в детский сад.

Дорога проходит на удивление спокойно. Я даже ловлю себя на мысли, что не сжимаю руль до побелевших пальцев, как это было утром. Машины проезжают мимо, солнце начинает заходить, и мне на мгновение кажется, что все действительно стабилизируется – хотя бы на несколько часов. Волнение, от которого утром я буквально тряслась, испаряется.

Включаю радио, просто чтобы не оставаться в тишине, и то и дело машинально оглядываюсь, проверяя зеркала. Ловлю отражения фар, выискиваю что-то знакомое.

Богдана, естественно, нет. Ни позади, ни сбоку, ни в стороне. И от этого становится легче. Не потому что я надеюсь, что он исчезнет, отступит. Просто потому, что я хочу подготовиться. Не хочу, чтобы он давил. Хочу первой рассказать дочери о ее отце. Но в то же время мысленно ругаю себя… Как бы я ни отрицала, я везде ищу Богдана. И порой создается ощущение, что я будто рада, когда вижу его.

Мазохизм, иначе не назовешь.

Возле сада – привычная суета. Кто-то спешит, кто-то болтает у калитки с другими родителями, кто-то уже ведет своего ребенка за руку.

Я выхожу из машины, поглубже вдыхаю и иду внутрь. Дарина с радостным криком выбегает ко мне и обвивает шею руками. И этот порыв нежности, такой чистый и искренний, вдруг пронзает меня так сильно, что я не сразу нахожу в себе силы улыбнуться ей в ответ.

Мы выходим, и я расслабленно иду к машине. Но снова чувствую то же самое, что и утром: тяжелый, проникающий в душу взгляд. Взгляд, от которого кожа будто реагирует раньше мозга – покрывается мурашками.

Я поворачиваю голову и сразу вижу Богдана. Он стоит чуть поодаль, прислонившись к черному «Мерседесу». Держит между пальцами сигарету, медленно выпускает дым и смотрит на нас, чуть прищурившись. Будто оценивает, запоминает.

Но, несмотря на его неподвижность, в этом взгляде – дикое напряжение. Басманов ничего не говорит, не делает ни шага навстречу, и именно этим облегчает мне задачу. Не подойдя, он словно дает мне фору, время. Не вмешивается.

Пока не вмешивается…

Я почти незаметно, как бы про себя, киваю. Не говоря Дарине ни слова, сажаю ее в машину, пристегиваю ремень и занимаю место за рулем. Сердце стучит неровно, но уже не от страха, а оттого, что все становится слишком реальным.

Богдан не исчез. Он рядом. Он наблюдает.

И он не уйдет. Он никогда не уйдет, пора с этим смириться.

Я медленно, сдавленно выдыхаю, словно с этим воздухом выпускаю и напряжение. Завожу двигатель. Не оборачиваясь, выруливаю на трассу.

– Мам, а ты увидела того дядю? – неожиданно спрашивает дочь, глядя из окна наружу. – Тот, с которым ты разговаривала вчера!

Она видит Богдана, который сейчас внимательно смотрит именно на нее. А потом бросает окурок в сторону и обходит свой автомобиль.

– Да, – отвечаю вскользь и меняю тему: – Расскажи, чем сегодня занимались в садике.

У меня нет сомнения, что он поедет за нами. Ежеминутно пялюсь в зеркало заднего вида, ищу тот самый «Мерседес» и не могу сконцентрироваться на дороге. Сердце начинает стучать в учащенном ритме, где-то в горле. На плечах снова появляется тяжелый груз, который давит, давит, давит.

– Нас попросили нарисовать животных! Я такого красивого слоника нарисовала! Маргарита Николаевна была в восторге! Я получила пять! – воодушевленно рассказывает дочь.

Смотрю на нее в зеркало заднего вида. У нее глаза сверкают от радости. Не могу сдержать улыбку.

Она говорит весь путь домой.

Доезжаем до нашего комплекса. Шлагбаум поднимается, и я заезжаю во двор, куда однозначно не впустят Богдана. Но он, кажется, не стремится сюда. Потому что останавливается на обочине и, опустив боковое стекло, снова наблюдает за нами.

О боже… Теперь так и будет? Везде, куда я поеду, буду видеть его?

Выхожу из машины, помогаю дочери. Вытаскиваем пакеты из багажника и идем к подъезду.

– Что ты мне купила, мама? – интересуется дочь, держа самый маленький пакет.

– Сюрприз.

Едва заходим в квартиру, я слышу короткий сигнал сообщения. Разувшись, ставлю покупки на пол и достаю телефон.

«Я не такой терпеливый, Мелисса. И ты это прекрасно знаешь. Имей в виду».

Откуда он узнал мой номер? Господи, я не готова к такому раскладу! И совсем не думала, что, едва оказавшись в столице, сразу встречусь с ним.

Точнее, я вообще не думала, что когда-нибудь наши пути вновь пересекутся!

Глава 9.2

Вода в ванне мягко плещется. Капли скатываются по фарфоровой поверхности с ленивой грацией. В такт голосу Дарины, которая напевает себе что-то под нос, расставляя игрушки по своим воображаемым местам. Держу в руке губку, провожу по ее спинке, по маленьким лопаткам, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Не брызгай. Закрой глаза, голову мыть будем, – говорю ласково.

– Хорошо, мам.

Хоть и разговариваю с дочерью, но мыслями я далеко. Слишком далеко от этих пузырей, этого теплого момента, который в Новосибирске могла бы проживать спокойно. Не оглядываясь и не думая, как поговорить с дочкой, как обсудить такую важную тему. Наверное, самую важную в нашей жизни.

Лицо Богдана врезано в мое сознание, как шрам. Он давно перестал кровоточить, но стоит чуть коснуться – и все пульсирует заново. Он смотрел на нас с таким видом, будто имеет право. Возможно, да, имеет. Но не на меня, а лишь на Дарину, которую потерял еще в тот день, когда бросил меня. Бросил нас.

Как бы я ни пыталась держать дистанцию, с каждым днем он приближается все ближе и ближе. Теперь он в курсе всего. Он знает, как я живу и где. Знает, в какой садик ходит Дарина. Знает даже ее имя, хотя я не произносила его вслух в его присутствии.

Это пугает. Не потому что он может что-то сделать. А потому, что теперь мне некуда деться. Он найдет нас везде, куда бы ни пошли.

А мне так хочется снова исчезнуть…

Мне было нормально в привычной жизни. Знай я, что, вернувшись в родной город, снова встречусь с Басмановым, вряд ли решилась бы. Даже если бы пришлось отказать Арсену.

Дарина смеется, оборачивается, брызгает в меня водой, и я невольно улыбаюсь. Она ничего не подозревает. Ее мир совершенно другой, не такой, как у меня. И в этом мире «папа» – слово, которое она знает, но пока что не чувствует. Я все собиралась ей рассказать, потому что в последнее время дочка часто спрашивала, кто ее папа и где он. Я пыталась придумать версию, в которую она поверит. Сказать, что папа работает. Далеко. Очень далеко. И пока не может вернуться. Не потому, что не хочет, а потому что не имеет возможности.

А теперь нужно как-то сказать ей, что папа рядом. Что он совсем рядом и хочет познакомиться. Страшно увидеть ее реакцию.

Мне нужно поговорить с Арсеном. Как бы я ни хотела избежать этого, я должна. Мы готовимся к свадьбе, у нас почти все запланировано. Он заботится, любит, принимает Дарину как родную. И если я промолчу – потом будет только хуже. Я не хочу ему лгать.

Но как ему объяснить, что мужчина, которого я не собиралась возвращать в свою жизнь, вдруг явился и опять переворачивает все с ног на голову? Как объяснить, что я не хочу Богдана обратно, но и не могу вычеркнуть его из жизни дочери?

Арсену все это не понравится.

Поднимаю дочь из воды, заворачиваю в мягкое полотенце, прижимаю к себе и на миг замираю. Моя малышка росла без фальши и боли. Да, одна ее сторона всегда была пуста. У нее не было папы. Но я была такой матерью, что она крайне редко спрашивала, где же ее отец.

А сейчас… Нужно быть откровенной не только с девочкой с большими глазами и открытым сердцем, но и Арсеном, который на протяжении двух лет поддерживает меня во всем.

Нужно быть честной не только с родными, но и с самой собой.

Сушу волосы Дарины, кормлю ее. Ближе к девяти, когда она устает от своих игрушек и трет глаза, укладываю ее спать. Арсен возвращается глубокой ночью. Я, конечно, не сплю, потому что из головы не выходит ни Богдан, ни его взгляд, ни его сообщение.

– Ты себя уничтожаешь, – говорю, когда Арсен, после душа приходит на кухню. – Работать круглыми сутками не есть хорошо! Когда ты это поймешь? К тому же ты прекрасно знаешь, что никто не ценит чужой труд.

– Я все делаю для себя, Мелисса, а не для кого-то.

– Мы оба знаем, что это не так. Поверь мне, они того не стоят. Не нужно доказывать кому-то, насколько ты хорош. Они все равно увидят тебя лишь таким, каким тебя считают. А не таким, какой ты на самом деле.

Арсен усмехается, но не комментирует мои слова. Потому что знает: я права на все сто процентов.

Он ест, а я его не трогаю. Не хочется портить ему настроение, постоянно напоминая о его родителях.