Тени замка Асмаунт

Глава 10

Когда дверь тюрьмы Замка Асмаунт затворилась за Перворожденным и крики несчастных смолкли у него в голове, Юному Рери наконец удалось осмотреть то место, куда привела его дорога.

Это была большая круглая зала с полом из зеркальной плитки, отчего создавалось ощущение, что всякий сюда входящий парит в воздухе. Гигантский свод был украшен монументальной картиной, изображающей троих сидящих на стульях мужчин. Около ног этих фигур склонился человек, по всей видимости, обвиняемый. Его пропорции были специально уменьшены, подчеркивая ничтожность перед сидящей троицей. В самом центре располагалась худощавая фигура господина, одетого в черный монашеский балахон. Голову покрывал капюшон, из-под которого можно было различить грозный взгляд глаз и ярко-красные губы, шепчущие обвиняемому неведомые слова. Его костлявая бледная рука показывала в направлении центра зала. По правую руку от него сидел знакомый образ судьи Тартуса, взирающий сверху вниз на обвиняемого. Лицо его не выражало ничего, кроме презрения к сидящему у его ног «насекомому». По левую руку от человека в черном балахоне сидел адвокат Мастиус. Его высокомерное худощавое татуированное лицо с орлиным носом безуспешно пыталось примерить на себя маску сострадания. На адвокатскую шею, руки и пальцы было надето бессчетное количество колец, браслетов и цепей. Роскошный красный шелковый плащ с белой меховой окантовкой завершал образ. Он как бы протягивал руку помощи обвиняемому, давая тому призрачную надежду на оправдательный вердикт. Вся эта картина, должно быть, символизировала неотвратимость кары за непослушание существующему порядку.

Стены залы покрывала красная бархатистая ткань, которая как будто жила своей жизнью, переливаясь всеми оттенками красного. Огромные витражные окна с выложенной мозаикой в виде неизвестных мальчику мифических существ испускали свет, который фокусировался в центре комнаты. Именно так выглядел зал суда, где происходили все процессы над обвиняемыми в Замке Асмаунт.

Внезапно наступившая тишина обрушилась на мальчика, опустившись на плечи тяжелым грузом. Он почувствовал огромную усталость, которая сковала все его движения, не давая идти дальше. Ничего не оставалось, как устроиться поудобнее, положив себе под голову сумку и забыться в долгожданном сне.

И вот Юный Рери снова очутился в таких уютных и теплых Водах Мироздания. Перед ним выросла стена затонувшего города, которая предстала перед ним в прошлом сне. Настало время войти внутрь и увидеть, какие тайны скрывает это место. За большой городской стеной его ждал восхитительный и в то же время мрачный вид на постройки неведомых жителей затонувшего города. Основную часть составляли дома-полусферы, выполненные из некоего смолянисто-черного камня. Они были выстроены в спиральную линию, заканчивающуюся в центре массивным конусообразным зданием, уходящим далеко вверх. Мальчик заплыл в одну из полусферических построек. Все стены в ней были испещрены надписями на незнакомом языке. Внутри стоял голубой люминесцентный источник света, который неведомым образом до сих времен выполнял свою работу. Вырезанные в стенах выемки, по всей видимости, служили жителям местом для сна и отдыха. Посреди комнаты стояла статуя безликого человека, который зажал руками уши. Вместо лица у него была смазанная масса, как будто неведомый скульптор намеренно провел пальцами по диагонали пытаясь стереть результаты своего труда. Внутри дома царило хаотичное нагромождение разного рода геометрически правильных предметов, которые могли передвигаться по определенным траекториям. Функциональное назначение каждого из них было сложно определить. Скорее всего, подумал Юный Рери, тайну жителей можно было решить, проникнув в центральную башню заброшенного города.

Удовлетворив любопытство, Перворожденный обратил внимание на обитателей Воды Первоздания, которые начали в спешке покидать обжитые места. Они стали уходить, выдвинувшись в одном направлении, как будто неведомая рука указывала им всем путь. Выйдя наружу, он окаменел от представшей перед ним картины.

Хозяин этих вод, огромная рыба стэ медленно приближалась к затонувшему городу. На черном глянцевом теле проступали глубокие затянувшиеся пурпурные шрамы, доставшиеся ей от прежних столкновений с неведомым противником, посмевшим напасть на нее и потерпевшим поражение без единого шанса на победу. Лицо же чем-то напоминало лицо человеческого новорожденного ребенка. На нем четко можно было различить гигантский рот с двумя рядами белоснежных зубов, глубоко посаженные точки глаз и зачаток носа с двумя широкими ноздрями, которые постоянно раздувались во время движения. Говорят, что стэ обладает разумом, который невозможно постичь обычному человеку. У нее обнаружили способность быстро перемещаться в другие миры, где есть Вода Первоздания. Тем самым увидеть эту махину здесь и сейчас было большой удачей для Юного Рери. После каждого движения гигантского хвоста откуда-то изнутри ее черного тела исходил гудящий звук, отчего вода вокруг стэ вибрировала. Мальчик бросился прочь в том направлении, куда устремились подводные жители этих мест, но что-то помешало ему это сделать. Это что-то крепко держало за руку, не давая двинуться с места. Он обернулся и на несколько секунд увидел ожившую статую из дома обитателей затонувшего города, которая стальной хваткой держала его руку. Тем самым она давала понять ему, что отныне он один из обитателей этого города и останется здесь с ними навечно.

Глава 11

Рери проснулся от громкого голоса, раздававшегося откуда-то сверху. Мальчик поспешно собрал выпавшие из сумки во время сна вещи и перешел в самую темную часть залы. Поборов волнение, он с удивлением и любопытством стал наблюдать за разворачивающимися на его глазах событиями.

Посреди залы в верхней части из открывшейся ниши в стене бесшумно выехала платформа, на которой восседал собственной персоной судья Тартус. Доехав до середины, она неподвижно зависла в воздухе без использования каких-либо поддерживающих приспособлений. Это обстоятельство вызвало бурный восторг у Юного Рери, сопровождавшийся потиранием ладоней. С потолка на веревках опустилось прямоугольное стекло, которое остановилось напротив платформы с Тартусом. Оптический эффект в разы увеличил фигуру судьи, создав устрашающий образ и позволив мальчику подробнее его рассмотреть. Одет судья в те же одежды, в которых он был изображен на стене тюрьмы и на своде зала суда. Однако его внешность была сильно приукрашена художником, убравшего все дефекты старой дряблой кожи, покрытой темными пятнами и прыщами. Вживую судья выглядел гораздо старше и уродливее.

– Введите обвиняемого, – произнес Тартус, и его голос отразился от стен, усиливая устрашающий эффект от присутствия в этом зале.

Одна из дверей открылась, и в нее вошел согнувшийся пополам заключенный. Связанные одним ремнем через металлические обручи шея и ноги не давали разогнуться в полную меру. Таково было требование судьи Тартуса, которое применяли ко всем без исключения заключенным. Приговоренные могли лишь немного поднять голову, выгнув шею, чтобы рассмотреть самого судью через увеличительное стекло, но потом неизменно опускали ее из-за невероятного напряжения мышц шеи. Подсудимым оказался старик, одетый в рваные холщовые штаны. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме желания, чтобы все это поскорее закончилось и его наконец оставили в покое, предоставив доживать свою жизнь в стенах тюрьмы в надежде на легкую и безболезненную смерть. Прошел старик ровно до того места, где фокусировались падающие из витражных окон лучи света. Именно на этом месте ему было велено остановиться и не двигаться до самого окончания процесса над ним.

– Прошу адвоката обвиняемого приступить к процессу, – громогласно объявил судья.

Дверь в залу открылась, и в нее, громко стуча каблуками по зеркальному полу, вошел адвокат Мастиус.

Одет адвокат был так же, как и на картине, в красный шелковый плащ, обрамленный белой меховой окантовкой. Позвякивая украшениями, он прошел мимо сидящего в тени мальчика, даже не заметив того, настолько Мастиус был погружен в мысли о предстоящем процессе.

Встав напротив заключенного, он занял выжидательную позу.

– Вы готовы выстраивать свою защиту? – обратился судья к вошедшему.

– Да, мой господин, – покорно склонив голову, ответил ему Мастиус.

– Обвиняемый, назовите свое имя, – обратился судья к стоящему.

Тот попытался поднять голову и разглядеть, кто же его сегодня будет судить, но яркий свет ослепил старика, не дав шанс рассмотреть сидящего на платформе человека.

– Тай, мой господин. Мое имя Тай, – прошептал старик. Но его голос многократно усилился в этих стенах, отчего Тай и Юный Рери одновременно вздрогнули.

– Тай, знаешь ли ты, в чем тебя обвиняют?

– Нет, мой господин. Все, что я знаю, это то, что несколько людей в черных балахонах ворвались ко мне в дом, надели мешок на голову и увезли сюда.

От этих слов старика судья расплылся в улыбке, обнажив белоснежные зубы, украшенные драгоценными камнями:

– Тай, тебя обвиняют в том, что ты не преклонил колени перед светлейшим Карнели, – судья сделал жест, указывающий на фигуру в черном балахоне, располагающуюся по центру картины, – во время всеобщего праздника любви и благоденствия.

Старик попытался распрямиться, но натянутые ремни сделали свое дело, причинив боль его измученному телу. От услышанного он тихо засмеялся. Смех постепенно перерос в кашель, отчего адвокат и судья поморщились, выразив свое недовольство топотом ног.

В разговор наконец решил вмешаться адвокат Мастиус. Его татуированное лицо побагровело, приняв цвет плаща:

– Тишина, старик! Что смешного сказал достопочтенный судья Тартус?

– Мои колени больны вот уже много циклов. Мне физически больно это сделать, поэтому я принял решение преклонить только голову и тело, – пробормотал старик. Он с большим усилием повернул голову, встретившись взглядом с адвокатом. – К тому же, разве вы здесь не для того, чтобы защищать меня, достопочтенный господин?

Взбешенный от таких слов Мастиус подбежал к Таю, схватил его за горло и закричал истеричным голосом:

– Что ты себе позволяешь, червь? Перед тобой Мастиус, величайший адвокат. Это честь для тебя, ничтожества, что я трачу свое время и выполняю роль защитника на этом процессе.

Старик стряхнул одним движением его руку со своей шеи, при этом оцарапавшись о его перстни. Кровь тоненькой струйкой брызнула, окропив руки Адвоката. Тот, уже вне себя от безумия, ударил несчастного ногой в живот, отчего старик упал на пол.

В дело наконец решил вмешаться судья, которого весьма забавляла эта ситуация:

– Адвокат Мастиус, возьмите себя в руки. Нам уже нужно заканчивать с этим делом. Сегодня Гаспар должен приготовить зажаренного на углях делистера. А запивать это мы будем божественным пенным рихтом в компании четырех новеньких наложниц. Думайте об этом и не поддавайтесь эмоциям.

Адвокат склонил голову в знак согласия, вытер окровавленную руку об штаны старика и вернулся к себе на место. Тай сделал над собой усилие и в конце концов смог подняться на ноги.

– Какое дело мне до правосудия, которого нет уже много циклов? – сказал он твердым голосом, убеждая этими словами в большей степени себя, чем присутствующих в зале суда. – Все, кого увозят на процесс в Замок Асмаунт, в итоге остаются в нем и никогда уже не возвращаются. Оправдательный приговор, говорите вы? Защитник подсудимого? – старик сплюнул кровавый ошметок в сторону. – Вы сами-то верите во все это? К чему этот спектакль? Бросьте меня уже доживать свои дни в тюрьме, мне и так немного осталось. Но я умру с улыбкой на устах, поверьте мне. В своей жизни я сделал все задуманное. Вырастил троих сыновей и двух дочерей. И все они покинули эти края, которые с недавних пор оказались прокляты. А я, несмотря на их уговоры, остался здесь в надежде увидеть наконец, как расцветет моя деревня, когда такие, как вы, сойдете со своих насиженных мест и покинете ее навсегда. Видимо, не судьба увидеть все это. Но поверьте мне, старику, прожившему много циклов, что все меняется в этом мире. Когда-нибудь и вам придет конец, и вас сменят другие. Ваши имена размажутся во времени, ваши тела сожрут черви, а люди будут поклоняться другим куклам, которых они сами же себе и слепят.

С верхней платформы раздались одинокие хлопки.

– Старик, какая проницательная речь. Я отсюда слышу, как у адвоката заурчало в животе. Видимо, он, надо отдать ему должное, старается сдержать рвотный рефлекс, слушая твою речь. Только я могу сказать одно. Все твои дети здесь, старик, гниют в этих стенах. Никто, запомни, никто не может уйти просто так от правосудия.

От этих слов Тай упал как подкошенный на колени, не веря ушам. А потом несчастный зашелся в рыданиях, сотрясаясь в безвольных муках о судьбе своих детей.

– Ну вот, – указывая пальцем на старика, произнес адвокат Мастиус, – видите, достопочтенный судья. Подсудимый с легкостью встал на колени, что полностью доказывает его вину.

– Я согласен с вами, адвокат. Подсудимый Тай. Суд признал вас виновным и приговаривает к пожизненному заключению в тюрьме Замка Асмаунт.

Но старик уже не слышал приговор. Другой, более высший суд вынес свой милосердный приговор, подарив ему быструю и легкую смерть от разрыва сердца. Судья и адвокат удалились к себе в покои, а Юный Рери стоял на коленях перед телом старика и плакал, благодаря за подаренную мудрость и осознание того, что помимо названной матери есть еще на свете люди, способные не только что-то забирать, но еще и отдавать.

***

– Итак, достопочтенный судья Тартус и адвокат Мастиус, разрешите начать судебный процесс. В роли защитника и судьи буду выступать сегодня я. Я не знаю, к какому мнению приду после сегодняшнего процесса над двумя уважаемыми господами, поэтому прошу помочь мне в этом, несомненно, важном и нужном деле. К тому же во всем этом прослеживается прямая ваша заинтересованность. Господа, вы обвиняетесь в том, что не преклонили колен передо мной, своим господином. Что я сказал смешного, подсудимый Мастиус? Я вижу, что это забавляет вас. Возможно, вот так, со своими драгоценностями во рту, будет менее смешно? Вижу, вижу по глазам, что подсудимый со мной согласен. Это большой прорыв в налаживании коммуникации между нами. Я всегда стараюсь идти навстречу пожеланиям. К сожалению, судья Тартус, подсудимый Мастиус вынужден преждевременно покинуть наш процесс, как покинул его подсудимый Тай. Вижу, что вам уже стало не так смешно, как раньше. Ничего, судья, у нас с вами много времени. Сейчас я никуда не тороплюсь. Итак, продолжим наш процесс, где всем заведует самый гуманный и справедливый судья и голос разума, который, похоже, совсем не на твоей стороне, судья Тартус.

Глава 12

«Процесс окончен, и приговор исполнен на месте. Какая же нелепость, – подумал Юный Рери. – Насколько еще меня хватит? Как же я завидую слепым обитателям катакомб, которые не видят всего этого безумия». С этими мыслями мальчик покинул зал суда через винтовую лестницу, которая заканчивалась большим холлом, ведущим в запутанную систему коридоров и комнат.

Он вошел в одну из комнат, в которую, время от времени, приводили заключенных. Каменные полы, стены и цепи, намертво заделанные в них – вот и вся скромная обстановка, которая встретила мальчика. Неподалеку стояло ведро с холодной водой, которое периодически выливали на узников, тем самым лишая их сна. Все это должно было морально сломить приговоренного, не позволив тому нарушить четкий ход судебного заседания.

Следующая дверь, как, впрочем, и несколько последующих, оказались заперты. За ними слышались приглушенные голоса. Здесь жили многочисленная прислуга и охрана, которые обслуживали судью и адвоката.

А вот роскошная дверь, украшенная изображением щита, напротив, была открыта и вела в покои адвоката Мастиуса. Юный Рери не смог преодолеть любопытство, приняв решение заглянуть в нее. Первым делом в глаза бросились две огромные картины, висевшие на стене напротив, которые встречали всякого входящего. На одной из них был изображен судья Тартус в своем обычном обличии, на другой же восседал Светлейший Карнели. На этот раз черный капюшон был откинут, приоткрывая худощавое бледное лицо правителя этих мест. Он восседал на каменном стуле, протягивая смотрящему руку для поцелуя. В отличие от адвоката на Светлейшем не было украшений, а все его одеяние и обстановка говорили о том, что этот человек не считает материальные блага некоей необходимостью. Адвокат Мастиус же, в свою очередь, напротив, очень любил окружать себя роскошью. Вся мебель в комнате была выполнена лучшими мастерами, которых только удалось привлечь, а на изготовление одного предмета интерьера уходил минимум цикл, а то и все пять. Большинство этих мастеров впоследствии провели остаток своей жизни в тюрьме Замка, тем самым пополнив ряды несчастных и безвинных людей. Замок требовал себе жертвы, и судья с адвокатом с удовольствием предоставляли ему их в огромных количествах, швыряя несчастных в его бездонную голодную пасть.

В углу лежало несколько книг по делам обвиняемых. Пол, возраст, рост и вес, описание внешности, предпочтения в еде, режим дня, слухи от соседей, мнения окружающих людей – все это было сшито в одну книгу, которая впоследствии просто пылилась в углу комнаты адвоката, пока ее в конце концов не выбрасывали за ненадобностью. Никто не старался сохранить какую-то память о человеке, заточенном навсегда в этих стенах. Люди со временем забывали свои имена, да и в именах не было необходимости. Всем была безразлична их дальнейшая судьба. Родственникам заключенных было строго-настрого запрещено упоминать их имена под страхом заточения в тюрьме Замка Асмаунт. Так, со временем сыновья забывали своих отцов, матери своих дочерей, заменяя эти воспоминания страхом за свою жизнь и благополучие.

Возле стен в комнате адвоката стояли стеллажи с аккуратно выставленными в них различными предметами, насильно отобранными во время задержания у всех тех, кому было предначертано судьбой провести остаток дней в Замке. С каждого приговоренного он брал к себе в коллекцию по одному предмету. Мастиус бережно хранил эти экспонаты в память о том, сколько человек прошло через его руки. Вечерами он с удовольствием доставал эти безделушки, раскладывал на своей кровати и часами мог любоваться на них, перебирая и вспоминая особенно яркие моменты судебных процессов, которые не всегда шли по намеченному плану и нередко, как и в сегодняшнем случае, заканчивались смертью обвиняемых. Порой адвокат сам не гнушался, не дожидаясь финального вердикта, приводить приговор в исполнение прямо во время судебного заседания. На все процессы он носил с собой небольшой, но очень острый нож, который имел на конце зазубрины, как на рыболовных крючках. Его он выпросил у судьи Тартуса, который любил коллекционировать подобные вещи. При вытаскивании этого ножа из человеческой плоти, тот причинял жуткую боль несчастному и издавал такой звук, который адвокат принимал за высшее наслаждение, впадая на несколько секунд в ступор, подобный состоянию транса. В это время он считал, что прикасается к чему-то высшему, недоступному пониманию кого бы то ни было, кроме него самого. Это обстоятельство весьма забавляло судью Тартуса, внося в однообразную и скучную, но такую сладкую жизнь толику непредсказуемости.

На деревянном столе, украшенном изображениями змей и насекомых, лежала маленькая книжка в золотистой оправе, закрытая на замочек. Видимо, хозяин этой комнаты хранил в ней какие-то свои секреты, раз позаботился о том, чтобы содержимое не попало не в те руки. Однако адвокат Мастиус настолько уверился в своей безопасности за все это время, что имел глупость класть ключик от книжки в верхний ящик стола.

Книжка оказалась личным дневником адвоката. В нее он вносил записи об особенно ярких и запоминающихся процессах, на которых ему посчастливилось присутствовать, и в некоторых случаях выкладывал свои сокровенные мысли, пытаясь разобраться во внутренних переживаниях, которые порой терзали даже его закостенелую натуру. Одни из последних записей были следующего содержания:

«День 5 10898 цикла Арбитра. Я уже совсем не знаю, чем себя занять. Потерян вкус к жизни, становлюсь все более раздражительным, цепляюсь к любой мелочи, хотя должен просто не обращать на это внимание. Судья Тартус сегодня заметил, в каком я пребывал расположении духа, приправив мое плохое настроение словами: «Ничего, адвокат, не вешай нос. Вот где ты действительно сможешь повеселиться, так это на процессе, где будут судить тебя самого». Глупости, конечно, я понимаю, что это шутка. Но, тем не менее, мысль того, что это может случиться, не выходит у меня из головы».

«День 18 10898 цикла Арбитра. Жирный червяк сегодня снова перешел все границы, выдав мне утром целую речь, в которой он описывал свою огромную значимость для существующей судебной системы. Зачем мне все это слушать с утра, когда голова еще раскалывается от излишков рихта, выпитого накануне? К тому же безумец подкинул утром ко мне в постель голову мертвой наложницы, надеясь повеселиться при моем пробуждении. Видимо, время не щадит и нашего судью, раз он все больше и больше начинает напоминать слабоумного с манией величия, которая приобретает вид смертельной агонии. Сколько раз я вытаскивал его из затруднительных ситуаций, давал советы, стоившие мне впоследствии бессонных ночей и сожалений о проделанном. Но нет же, его интерес ко мне начинает приобретать клинический характер, излечить который, по всей видимости, может только операция по извлечению мозга из его черепной коробки. Пускай катится сегодня к ксанти со своими наставлениями. Запру дверь и притворюсь больным, сил моих уже нет все это терпеть».

За дверью послышались чьи-то шаги. Юный Рери спрятался за кроватью в надежде, что это всего лишь проходящий мимо человек. Так и случилось. «Нужно поскорее выбираться отсюда. Нельзя рисковать». Он закрыл книжку, убрал ключ на место и привел все в прежний порядок, чтобы Мастиус не заметил того, что в комнате кто-то был и этот кто-то разнюхивал о нем секретную информацию.

Глава 13

Открыв дверь, украшенную изображением меча, Юный Рери предположил, что это была как раз комната судьи Тартуса. Так оно в действительности и оказалось.

Покои судьи кардинальным образом отличалась от комнаты адвоката Мастиуса. В ней висели аналогичные портреты судьи и Светлейшего Карнели. Только разница в том, что портрет Карнели был испорчен. Кто-то небрежно замазал правителю глаза и рот. По всей видимости, судья не питал особой симпатии к своему господину, а тот, судя по всему, никогда не навещал судью, раз Тартус позволял себе такие вольности с образом Светлейшего, которые могли стоить ему карьеры, а то и жизни.

Юный Рери только теперь обратил внимание, что ни в комнате судьи, ни в комнате адвоката не было никаких окон. «Неужели судья и адвокат сами являлись пленниками своего положения?» – подумал мальчик.

Вся мебель и обстановка в комнате были довольно лаконичными, без излишеств. В отделке преобладал черный цвет, впрочем, как и в самой одежде Тартуса. Своей гордостью судья считал обширную коллекцию оружия, завезенного из разных мест и восстановленного по найденным чертежам, рукописям и книгам. Дробящее оружие, которое наносило более серьезные и страшные увечья, чем режущее и колющее, пользовалось у него особой популярностью. Было даже несколько случаев, когда, выпив излишнее количество хмельного рихта, он несколько раз чуть не лишил адвоката его головы во время демонстрации новинок своей коллекции.