Тени замка Асмаунт
- -
- 100%
- +
В центре комнаты стояла роскошная кровать, украшенная черным кружевным балдахином. На ней были вырезаны две роскошные обнаженные красавицы, которые хранили сон судьи и помогали во время любовных утех, некоторые из которых он любезно разделял с адвокатом. Наложниц к нему приводили из соседних селений. Это были всегда молоденькие и хорошенькие девочки и женщины. Их заманивали под видом высоко оплачиваемой работы в Замке. Но никто из нанятых девушек так и не вернулся домой. Однако желающие всегда находились, так как бытовало мнение, что ушедшим настолько хорошо в Замке, что они не хотят уже возвращаться к прежней голодной и холодной жизни. Если кто-то из родственников поднимал тревогу по поводу пропажи, ему либо выплачивалось вознаграждение, и он молчал, либо его под видом преступника увозили в Замок, где он проводил остаток дней в тюрьме.
Судья Тартус брал от этой жизни все, живя одним днем и не заботясь о своем и чьем-либо будущем. Одна из пристроенных комнат, которая должна исполнять функцию ванной, была переоборудована в пыточную. Самые лучшие моменты в своей жизни он провел именно здесь, наслаждаясь физическими и моральными страданиями заключенных, давая изначально понять, что у процесса не может быть никакого другого итога, кроме обвинительного. Ванную, однако, он не стал выносить, предпочитая, если вдруг он слегка перебарщивал с пытками, принимать ее с замученным до смерти заключенным, разбавляя воду еще теплой не свернувшейся кровью. Тартус полагал, что такая ванна приносит большую пользу для его кожи. Именно благодаря ей он выглядит на двадцать, а то и на все тридцать циклов моложе своего истинного возраста.
Так же, как и у адвоката Мастиуса, у судьи в комнате были небрежно разбросаны по полу дела заключенных. Тартус редко читал их перед процессом, иногда часто путаясь в именах и в самих обвинительных приговорах во время заседания. Зачем изучать, если есть адвокат, который всегда может поправить его в нужный момент? Однако в отличие от адвоката он все-таки вел реестр всех, чье дело оказывалось в суде. Юный Рери с трепетом стоял и смотрел на этот список, который составлял бессчетное количество пачек бумаги, уложенных в стопку и уже почти достигших высоты потолка комнаты. И на каждом листочке напротив имени значилось: «Виновен». Мальчик закрыл лицо руками, стиснув зубы и сдерживая порыв ненависти. Все в этом мире было против милосердия и порядка, так близкого Перворожденному и так далекого от понимания этих людей.
Так же, как и адвокат Мастиус, Тартус вел свой дневник. Но в отличие от адвоката, он не старался ограничить к нему доступ. Напротив, он частенько давал соседу зачитать некоторые фрагменты из него, наслаждаясь своими умозаключениями из уст постороннего человека. Но, судья не был настолько глуп, чтобы выкладывать самые сокровенные мысли, о которых должен был знать только он. Все планы и задумки, которые возникали в голове, там и оставались до тех пор, пока задуманному не суждено было свершиться. Записи в дневнике были выполнены без привязок к каким-либо датам и времени:
«Сегодня привели очередного будущего жителя нашей переполненной гостиницы. Ну что ж, окажу ему самый любезный прием, который только можно оказать».
Последующая запись в дневнике гласила:
«Два дня. Это рекорд! Мной было принято решение не доводить дело этого человека до проведения процесса над ним. Я намеренно хотел посмотреть, сколько этот гордец, который решил поиграть со мной в молчанку, сможет продержаться. И, надо отдать ему должное, он почти заставил увериться меня в том, что за все это время он не произнесет ни слова, не выдав мне, кто же еще были его сообщники, которые совместно затеяли побег из деревни в надежде найти более лучшее место, где можно жить и не бояться за судьбу своих детей. Несколько раз я переживал, что переборщил с пытками, думая, что подсудимый уже мертв. Однако этот человек крепкий, как камень. Он зажег в моих глазах ненадолго пламя уважения к собственной персоне. И я даже запомнил его имя, хотя для меня это совсем не характерно. Я не помню не то что имена, я забываю лица. Его не сломили физические пытки. Почти не сломили. Он кричал, вопил, плевался, изрыгал проклятия в мою сторону, но имен никаких не выдал. Когда я начал потихоньку просверливать дыру в его черепе в надежде увидеть, что же там все-таки внутри – мозги или полная пустота, он решил поговорить со мной. «Я скажу, – умолял он. – Все скажу. Только прекратите, пожалуйста, и пообещайте, что убьете меня быстро и безболезненно». Я, конечно, согласился на его предложение, и что же вы думаете? Он умер! Этот подлец тут же испустил свой дух, обратив все мои старания в пыль. И вот сейчас он подвешен на цепях над ванной, и его кровь стекает, наполняя ее капля за каплей для очередной косметической процедуры. Ну и денек, скажу я вам. А этот адвокат еще жалуется на жизнь, корча недовольное кислое лицо при каждом удобном случае. Ладно, кто-то стучится в дверь, как бы ее не выломали. Видимо, обеспокоены тем, что я два дня не выхожу из своей берлоги, совсем меня потеряли».
Глава 14
Новая дверь прямо напротив покоев судьи вела в темную комнату, которая освещалась всего парой источников тусклого света, отчего Рери пришлось немного постоять в проходе, пока глаза не привыкли к окружающему их полумраку. Множество колб, каких-то механизмов, банок с законсервированными зародышами в разной стадии развития говорили о том, что Перворожденный оказался в чьей-то лаборатории. Хозяин этого кабинета отличался излишней аккуратностью. Каждый реагент был подписан, банки помечены, все расположено по местам, согласно назначению.
Мальчик осмотрелся и хотел уже, было, уходить, понимая, что в таком месте лучше не задерживаться, как вдруг почувствовал каждой клеточкой кожи наблюдающий за ним пристальный взгляд. Он исходил из дальнего наименее освещенного угла лаборатории. Но от этого взгляда не поступало никакой агрессии. Напротив, существо в углу, судя по всему, было очень испуганно, увидев в дверях силуэт незнакомца. Юный Рери направился к нему, пытаясь не шуметь и не потревожить то, что там находилось. Вот уже проступили некоторые очертания существа, которое сидело, съежившись и забившись в угол. Оно прерывисто дышало, и, казалось, при каждом шаге Перворожденного у него все больше начинало колотиться сердце.
– Пожалуйста, не подходи. Что тебе нужно? Кто ты?
От этого голоса мальчик вздрогнул. Он то возрастал, то понижался до шепота. Казалось, одновременно в существе говорит несколько голосов. Это как будто первое слово произнес огромный монстр, потом он перерос в тихий ласковый шепот, а затем неожиданно перешел в детский голос. Перворожденный замер на месте.
– Меня зовут Юный Рери, – сказал он как можно спокойнее, сам стараясь унять нотки подкрадывающегося волнения в голосе. – Я ищу выход из этого места и непреднамеренно забрел в эту комнату. Прошу, не бойся меня. Я ответил на твой вопрос?
В ответ тишина.
– А теперь скажи мне, кто ты? – не сдавался мальчик.
– Я не знаю, – произнесло существо несколькими голосами. – Я не знаю, кто я такая. Отец называет меня Бести.
– Но ведь у тебя есть прошлое? Нельзя же совсем ничего не помнить о себе, так не бывает.
Бести вся напряглась, вызывая в себе забытые воспоминания, и тихим шепотом произнесла:
– Иногда, во время утреннего пробуждения, я вижу какие-то обрывочные видения, которые, как может показаться, являются продолжением ночных сновидений. Тьма окружает меня, вокруг множество незнакомых существ, которые обращаются ко мне на неведомом языке. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, постоянно мысленно напрягаюсь, копаясь в себе. Когда уже начинает казаться, что вот он, ответ на все мои вопросы, нить, ведущая к правильному ответу, обрывается, оставляя только призрачные видения и куски непонятных фраз. И так каждый день, все безрезультатно.
– А кто твой отец, Бести?
– Мой отец, – задумчиво произнесло существо из темноты. – Мой отец создал меня. Как он мне сам рассказал, он взял душу из самого темного уголка, заключил ее в мертвую плоть, и получилась, – существо ненадолго замолчало, задумавшись о чем-то, – и получилась я. Это все, что я знаю о своем происхождении.
– Но как? Разве возможно из мертвой плоти создать что-то живое? – удивленно спросил Перворожденный, сам не осознавая того, что своими словами может глубоко ранить собеседника.
– Я перед тобой как доказательство того, что возможно все, – сказала Бести, выходя из тени.
От увиденного мальчик отшатнулся, но, справившись с волнением, подошел поближе. Он положил руку на изуродованное лицо, которое было начисто лишено кожи. Часть головы с редкими волосами была смята, будто на нее пришелся удар чудовищного молота. Бести смотрела на Юного Рери немигающими белками глаз, оскалившись в вечной улыбке, состоящей из неровного ряда желтых крошащихся зубов.
Она поднесла руки к нему и осторожно с опаской прикоснулась к его лицу. При этом ее дыхание участилось, выдавая непрекращающуюся бурю эмоций:
– Ты выглядишь точно так же, как отец. Только он намного старше тебя.
Наступила пауза. Они оба изучали друг друга, открывая все новые подробности, пока мальчик первый не решил нарушить затянувшееся молчание:
– Что ты можешь мне рассказать про этот Замок?
– Я ничего не знаю. Отец не позволяет мне выходить за пределы этой комнаты, – сказала она, постоянно меняя тембр своего голоса. – Он говорит мне, что без его постоянного присмотра я умру. И что я не такая, как все.
– Но зачем… Зачем отец тебя создал?
– Я не знаю. Я ничего не знаю! – внезапно закричала Бести в порыве неизвестно откуда взявшейся ярости.
– Послушай, я не хочу причинить тебе вред. Возможно, я могу чем-то помочь? – спросил мальчик как можно более тихим голосом, пытаясь ее успокоить.
– Нет, – произнесла уже совсем детским голосом Бести. – Ты ничем не можешь помочь. Посмотри на меня. Я видела себя. Видела в зеркало. Я не знаю, что я, но мне не место на этой земле.
Она сжала руки, пытаясь унять бурю проскакивающих эмоций.
– Он не рассказывает, зачем создал меня. Но я слышу, как он часто бормочет, называя меня своей ошибкой. Он не понимает, что со мной делать! А я… А я могу только слушать и гадать, чем же помочь ему.
– И чем же ты можешь ему помочь, Бести?
– Я не знаю как, но мне необходимо исчезнуть, испариться, чтобы навсегда освободить его от этого тяжелого бремени в виде неудавшегося эксперимента.
– Отец так важен для тебя? Ты его любишь? – спросил Перворожденный.
Бести, ни секунды не сомневаясь, ответила мальчику:
– Конечно. Почему ты это спрашиваешь? Разве ты не любишь своих родителей?
Юный Рери запнулся:
– Я не знаю. У меня нет родителей. Но у меня есть, вернее, была моя названная мать. По крайней мере, я считал ее своей матерью.
– И где она сейчас? Почему ты ее оставил? Ведь родителей нельзя покидать, так говорит мой отец, – вопросительно посмотрев на Рери, спросила Бести.
– Она мертва, – дрожащим голосом сказал мальчик. – Ее убили.
– Нельзя лишать жизни кого бы то ни было. И ты сейчас ищешь его? Того, кто сделал это с ней?
– Да.
– Что ты сделаешь с ним, когда найдешь? – спросила она.
– Я не знаю. Все, что я сейчас хочу сделать, это посмотреть в его глаза и задать единственный вопрос: «Зачем?»
– Я бы, наверное, поступила так же, – сказала Бести после недолгой задумчивости. – А теперь прошу тебя. У меня есть вот это.
Она протянула Перворожденному тетрадь с какими-то записями. На ее обложке чернилами было выведено: «Бести».
– Здесь есть всё про мое рождение. Я чувствую это. Отец оставляет здесь все свои мысли. Но я не умею читать. Прошу тебя, умоляю, прочти эти записи, – сказала Бести, вцепившись в руку мальчика. – Я так же, как и ты, пытаюсь найти ответы на вопросы. И главный: почему он считает меня своей ошибкой?
Глава 15
Запись № 1. День 36 10897 цикла Басилиса. Наконец в моей голове сложилась мозаика, которую я не мог собрать уже так много времени. Я весь в нетерпении! Завтра приступаю к новому своему творению и смогу вдохнуть наконец разум в ее тело. Я назову ее Бести. К сожалению, умственная отсталость у моих творений есть результат одной самой большой ошибки, которую я допускал из раза в раз, воскрешая подопытных. Я был невнимателен при прочтении трудов Герасиуса «Алхимия живых и всяческих потусторонних бестий», не обратив внимания на одну небольшую деталь, о которой по понятным причинам не могу здесь упоминать. Будем считать, что этот секрет хранится только в моей голове на тот случай, если кто-то захочет воспользоваться результатами моих трудов. Итак, как я упоминал ранее, все опыты по воскрешению оканчивались неудачей. Живой пример тому – Гаспар, хотя он и смог в силу своих ограниченных возможностей найти жизненное призвание и даже стал полезен и незаменим, заняв свое место на нижней кухне Замка Асмаунт. Остальные подопытные после воскрешения в основе своей либо погибали от скорой болезни, либо, как в случае с последним творением Нарасти, оканчивали жизнь самоубийством. Эти попытки суицида были выполнены чрезмерно показными и жестокими способами. Некоторых подопытных приходилось усыплять из-за чрезмерной активности, которая могла причинить большой вред окружающим людям и в особенности мне. Пора заканчивать на сегодня, время уже позднее. А пока отведаю стряпню Гаспара, которая в последнее время как-то стала надоедать, и пойду спать. Надеюсь, мне удастся заснуть сегодня».
«Запись № 2. День 37 10897 цикла Басилиса. Как я и предполагал, проспал всю ночь без сна, думая о предстоящем эксперименте. Итак, все компоненты в сборе. Тело подопытной, как обычно, было подобрано из тюремного морга, который как никогда оказался переполнен. С этим нужно что-то делать, иначе не избежать эпидемии падучей болезни, которая застала всех нас врасплох пятнадцать циклов назад. Источником эпидемии, откуда все пошло, была тюрьма Замка Асмаунт. Тогда вымерло более половины всего населения окрестных деревень, а в самом Замке тюрьма была почти полностью освобождена от заключенных. Мне чудом удалось выжить, отгородившись на несколько месяцев от внешнего мира. Я сделал себе большие запасы еды и воды и полностью погрузился в работу. К тому времени как провиант подошел к концу, опасность заражения миновала. Итак, все готово. Звезды сошлись так, что сегодня наиболее удачный день для воскрешения, пора приниматься за работу».
«Запись № 3. День 38 10897 цикла Басилиса. Я в смятении. Полный провал. Что же пошло не так, что я упустил опять? Бести сидит передо мной, вся мокрая и трясущаяся, смотрит испуганным и непонимающим взглядом. Ей далеко до разумного существа, очень далеко. Она очередная неудача. Все так же недоразвита, как и прежние. Теперь новая подготовка к эксперименту и поиск нужных компонентов займут не менее двух циклов. Но в любом случае я теперь должен наблюдать за Бести, вести записи о ее состоянии здоровья, поведении и поступках. Очень важно будет увидеть, сколько она может продержаться. Сейчас пока сложно определить, кто же все-таки конкретно в нее вселился. Но по записям Герасиуса и по моим вычислениям ясно, что это кто-то из Высших Темных. Приход Высшего Темного – это большая честь для любого алхимика, постигающего суть вещей. Хоть одна положительная новость во всей этой нелепой ситуации».
«Запись № 4. День 40 10897 цикла Басилиса. Я раздражаюсь на каждое ее действие. Меня просто выводят из себя эти нелепые вопросы! А еще грустные вопрошающие глаза, в которых нет ни капли интеллекта. К тому же ее уродство достигло всех мыслимых пределов. С каждым днем Бести становится все страшнее и страшнее, пугая окружающих. Ко мне в комнату перестали заходить слуги, теперь приходится делать домашние дела самому, как будто больше нечем заняться. Надеюсь, ее физическое перевоплощение вскоре станет фатальным для ее организма, и она наконец освободит меня от необходимости наблюдать за ней».
– Хватит, – сказала тихо Бести, забирая у Перворожденного записи алхимика. – Я благодарна тебе за все, Юный Рери, но теперь ты должен уйти.
– Что ты намерена дальше делать? – спросил мальчик.
– Я… Я не знаю. Все, что я сейчас хочу сделать, это посмотреть отцу в глаза и задать ему тот же вопрос, ответ на который ты так ищешь: «Зачем?». Вот что меня интересует. А теперь уходи, мне ты уже ничем не сможешь помочь.
«Никому, почему я никому не могу помочь? Я оказываюсь бессилен в любой ситуации, когда другим необходима моя помощь. Но я не знаю, чем им можно помочь! Жизнь несправедлива к ним, вот и все, что я могу подумать. Мысленно пожалеть их, и все! Но ведь это неправильно, так не должно быть», – подумал мальчик, бросив прощальный взгляд на несчастное растерянное одинокое существо, сидящее в углу.
– Прощай, Бести. Надеюсь, ты найдешь ответы на вопросы.
– Прощай, Юный Рери. И тебе пусть сопутствует удача в поисках.
Дверь за ним закрылась, и Перворожденный упал на пол, колотя по красной обивке обеими руками. Его тело сотрясалось в рыданиях, отвергая и отказываясь воспринимать этот мир. Мир, в котором таким, как Бести, не было места. Но нужно было вставать, во что бы то ни стало вставать и идти наверх Замка. Ради нее, ради названной матери и ради тех несчастных, кого он повстречал на своем пути.
***
– Привет, Бести. Не удивляйся, я не твой прежний гость. Совсем не он, и тебе нужно будет как-то это принять. Я полагаю, что ты быстро привыкнешь к этому. Ты же ведь не какая-то там умственно отсталая, как утверждает отец? Ведь правда? Я не знаю тебя, но поверь мне, мы очень похожи с тобой. Похожи даже больше, чем ты можешь себе представить. Во мне и тебе затаилась обида и боль на тех, кто создал нас. Посмотри на своего отца, посмотри внимательно. Я вижу, ты очень растеряна. Не обращай внимания на его крики и телодвижения. О чем он думал, когда писал такие строки в своем дневнике? Спроси его, спроси сейчас. Вот видишь? Он даже толком не может тебе объяснить и хоть как-то оправдать свою жалкую натуру перед тобой, его творением, за которое он должен был нести полную ответственность. А все эти показные самоубийства его прошлых чудовищных результатов проведения опытов. Алхимик, они пытались показать тебе, что они не просто жертвы неудавшегося эксперимента. Они живые существа. Вот и все. Все очень просто. В нашем мире на все самые сложные вопросы есть простые ответы. Не плачь, Бести. Не плач и не кричи. Ты единственная на моем пути, к кому я испытываю сострадание. Чистое, искреннее и ничем не замутненное чувство сострадания. Как же это прекрасно. И вот что я тебе скажу, Бести. Ты абсолютно свободна с этой минуты. Ничто тебя уже здесь не удерживает и не связывает с этим местом, кроме воспоминаний, которые нужно поскорее похоронить. Я покажу тебе, как отсюда выйти. Но прежде ты должна сделать одну вещь. Понимаешь, о чем я? Это именно то, что ты сейчас хочешь сделать. Вот, держи. Не бойся. Ведь именно страх до этого времени сдерживал тебя. Освободи себя.
Глава 16
«Дверь с изображением песочных часов. Видимо, это особое место», – подумал Юный Рери, приоткрывая новую главу в своей жизни. Это была пустая комната, посредине которой витала некая сущность. Ее форма менялась, ежесекундно показывая мальчику то маленькую серую сферу, то огромное раздувшееся игольчатое существо, то перетекающую реку, то некое подобие лица, которое заинтересованно наблюдало за вновь вошедшим. Воздух вокруг него искрил и тихонько гудел. «Оно старается подстроиться под мое восприятие», – подумал мальчик. И был прав.
– Кто ты?
– Я вычислитель 10987009, – сказало существо в центре комнаты глубоким голосом без эмоций, приняв форму Юного Рери.
– Разреши, я буду называть тебя Вычислителем. Мне так проще.
– Неважно, кто я и как ты меня назовешь. Я вне твоего понимания и физического восприятия. Для меня важно, кто ты такой, Юный Рери?
Существо приблизилось к Перворожденному, приняв форму вопросительного символа.
– Откуда тебе известно мое имя? – удивленно спросил мальчик, инстинктивно сжав рукоять клинка.
– Я не знаю источник. Я всего лишь конечное звено, в котором накапливается информация. Твое имя мне известно, это все, что я могу сказать, – ответил на вопрос Вычислитель, приняв форму клинка.
– Почему же это так важно для тебя, кто я такой?
– Для того, чтобы починить разбитое зеркало, необходимо собрать все осколки и склеить их вместе. Тогда перед тобой предстанет целостная картина, в которую ты сможешь заглянуть и понять, кто ты такой. Я тот, кто пытается собрать осколки воедино и понять суть вещей. А ты, Перворожденный, одна из недостающих и самых важных частей этого зеркала, – сказал монотонным голосом Вычислитель, приняв опять форму мальчика.
– Почему я так важен? – удивленно спросил Перворожденный.
– Я всего лишь интерпретирую информацию, которая во мне заложена. Это все, что я о тебе знаю.
– Скажи мне, Вычислитель, можешь ли ты предсказывать будущее? Что ждет меня в конце пути? Найду ли я ответы на свои вопросы?
– Я могу на основе своих измышлений построить модель, которую можно использовать в качестве предсказания. Но зачем тебе это? Вероятностей развития событий миллионы. Но ни одна из них, по моим подсчетам, не ведет к благополучному исходу.
– Но что же тогда делать? Дай мне совет на основе наиболее вероятного исхода развития событий, – умоляюще попросил мальчик.
– Я здесь не для того, чтобы давать советы. У меня есть более важные задачи, и я их выполняю.
Вычислитель отстранился от мальчика, приняв первоначальную форму, давая тем самым понять, что разговор окончен. Но Юный Рери не собирался просто так сдаваться:
– Разреши задать еще несколько вопросов, которые давно возникли у меня в голове.
– Задавай, – произнес Вычислитель.
– Возможно ли, что все уже предопределено какими-то высшими силами, а мы просто марионетки в их руках и движемся по строго намеченному пути? Вся жизнь, все наши поступки – это четко заложенный кем-то алгоритм действий, по которому мы скользим с рождения до самой смерти?
– Вероятность того, что все в этом мире предопределено, существует. Но я вынужден не делать такого допущения, иначе теряется сама суть окончательной картины, нашего склеенного зеркала. Зачем собирать осколки, если и без этого уже все становится понятным и прозрачным? – ответил Вычислитель, превратившись в некое подобие зеркала.
– Расскажи мне, что это за место, Замок Асмаунт?
Вычислитель принял форму мальчика:
– Для меня это всего лишь одна из множества точек, не имеющих особого смысла. Просто координата в пространстве. Я принимаю этот мир по-иному, нежели привык воспринимать его ты. Чем это место является для тебя, ты уже решишь сам.
– Хорошо. Спасибо и на этом, Вычислитель. А теперь мне пора. Все нити должны соединиться там, у самого выхода. Я чувствую, осталось совсем немного, и я буду на месте.
– Позволь мне вмешаться в процесс твоего жизненного цикла. Ты важнейшая часть составляющей вероятности развития будущего. Я хочу понять тебя, вычислить то множество неизвестных, которые связаны с тобой, – он опять принял форму вопросительного символа.
– И что я должен буду сделать?
– Тебе всего лишь нужно лечь спать. А я уже позабочусь об остальном.
– Хорошо, будь по-твоему, – сказал мальчик, укладываясь на пол.
Его тут же окутало белое и пушистое одеяло, погрузив Юного Рери в глубокий сон. А рядом, ласково улыбаясь и поглаживая его голову, на мальчика смотрела названная мать – старуха Гисменит.
Глава 17
Мальчик вновь оказался в Водах Мироздания в затерянном таинственном городе, который так хотел что-то сказать случайному гостю, заплывшему волею судеб в это место. Настало время посетить центральную темную конусообразную башню и понять, кем же были жители этого города и что привело их к катастрофе, заставившей весь город целиком погрузиться под воду.
Подплыв поближе, Юный Рери восхитился масштабами этого строения. Сложно было представить себе, как же такая конструкция, не падая, могла простоять на земле. В воде же было все иначе. Она как будто была создана для этих мест. Материал, из которого ее сделали, был пористый и губчатый, отчего, по всей видимости, она не падала под собственным весом. Внутри башня состояла из ячеистых сот, которые были выстроены по неизведанной логике ее создателей. Каждая ячейка имела некое функциональное назначение, постичь которое не представлялось возможным. В центре башни стояла гигантская скульптура. Жуткое существо с острым рылом, смотрящее снизу вверх на множество людей без лиц, как раз таких же, каких Юный Рери наблюдал в одном из домов в прошлом сне. Сама скульптура как будто жила своей жизнью. Такой эффект достигался благодаря материалу, из которого она была сделана. По всему ее телу бежали волны света, придавая иллюзию жизни. На лице существа отсутствовали какие-либо признаки глаз, видимо, оно с рождения было слепо.