Хочу ещё

Глава 1

В этот рождественский сочельник мы все собрались в Английском дворянском клубе в самом центре столицы, так уютно расположившимся в одном из старинных ещё дореволюционных особняков. Правда, до революции здесь вряд ли бы заседали члены Всероссийской ассоциации психоаналитиков, хотя, как знать, возможно, кто-то из восторженных последователей Зигмунда Фрейда зачитывал именно в одном из этих залов своим коллегам по цеху свежеизданный труд великого учёного «Толкование сновидений».

Я отправляю своего водителя на парковку, и отмечаюсь при входе в специальном закрытом списке для избранных: доктор Щербатский, кандидат медицинских наук. Я легко поднимаюсь по парадной лестнице, убранной дорогими коврами, чтобы присоединиться сегодня к нашему ежегодному собранию самых известных психоаналитиков страны. В большом зале уже собралась куча людей, каждый раз участвующих в этой ярмарке тщеславия, и я не знаю ни одного из присутствующих, кто бы тайно или даже явно не завидовал мне. Моему таланту, известности, успеху и деньгам. Потому что как и учил нас старичок Фрейд, всё в этом мире упирается в бабки. Потому что на них можно купить всё. Включая секс. Много секса.

И чтобы не говорили все эти новомодные коучи и бизнес-тренеры про безграничное самопознание, самосовершенствование и самореализацию, всё в любом случае сводится к банальной ебле. Уж я-то это знаю наверняка. Всё элементарно, господа: больше бабок, чтобы трахаться, и продавать больше секса, чтобы заработать больше бабок.

Но, безусловно, я ни с кем никогда не поделюсь своими рассуждениями вслух, и как популярный телеведущий, эксперт и лидер мнений, я, конечно же, буду лить в уши своим восторженным поклонникам, подписчикам и зрителям сладкую патоку про самосовершенствование, самопознание и самореализацию.

В углу сегодня играют живые музыканты, и невесомая композиция Вивальди «Зима» лёгкой вьюгой кружит в праздничном зале. Ее сменяет Моцарт со своим марципановым серпантином «Маленькой серенады», и я отмечаю про себя классический вкус устроителей мероприятия. Но в любом случае, я, как обычно, чувствую подъём и возбуждение, которое лёгким покалыванием отдаётся у меня в паху. В большом зале накрыты фуршетные столы, где перед торжественным обедом чирикают друг с другом стайки раздутых пафосных идиотов и идиоток, практически про каждого из которых я знаю то, что он так тщательно прячет в своём тёмном колодце.

– Юрий Антонович, а вот и ты! – с чересчур наигранным радушием встречает меня Николай Гольденблат – президент нашей ассоциации. – Очень рад, что ты всё-таки почтил нас своим присутствием, – по-дружески хлопает он меня по плечу, и протягивает бокал шампанского с проносящегося мимо подноса.

– Помилуй, Коля, как мог я пропустить самое главное событие года? – искренне жму я его мягкую и безвольную, как кусок сырого теста, руку, провожая взглядом тонкий нервный круп уносящейся прочь официантки. Я уже мысленно представляю, как вонзаю свой разгорячённый красный член раскалённым острым шилом между её двух тугих, восхитительно узких мальчишеских бёдрышек, буквально ввинчивая себя внутрь её тесной девичьей мякоти… Отличная кобылка, надо будет с ней познакомиться поближе, – делаю я для себя заметку в голове, пока сам раскланиваюсь с кучкой ещё набежавших гостей.

– Юра, дружок, – расцеловывается со мной в обе щеки Тамара Первая – звезда мегаблогеров и их верная опора и подруга. Пронырливая фригидная сука сумела популяризовать психоанализ, наняв команду пиарщиков, которые делают ей регулярные посты с кейсами её известных клиентов, а она позирует на фото то в современной модной кофейне, то в своём якобы офисе на Патриарших, то на деловой встрече. А сама покупает себе крепких молодых мальчиков, способных без устали возделывать её сухое безжизненное лоно, не способное родить ни одного, даже самого лёгкого и невесомого, оргазма. Но, несмотря на все её научные степени и регалии, этой дуре невдомёк, что она не там копает. Точнее, её мальчикине там копают. Я бы смог помочь этой пустышке разбудить её дряблую вялую чувственность, но меня от неё тошнит, как, впрочем, и от большинства своих коллег.

Вот и сейчас вокруг нас вьётся стайка приглашённых фотографов, готовых запечатлеть каждую секунду нашего общения, чтобы потом заполнить жадные и ненасытные утробы социальных сетей. Первая поворачивает свою лошадиную морду выгодным ракурсом, непринуждённо приобняв меня за талию, и я с теплотой и по-дружески улыбаюсь в камеру. Потому что я душка и мессия, призванный прийти в дом к каждому и спасти его от унылого прозябания в этом загаженном мирке: покупайте мои книги и тренинги, господа, и тогда, возможно, вы почувствуете на какое-то время облегчение и радость. Но ненадолго, я это гарантирую: скоро вам понадобятся всё новые и новые дозы моей волшебной пилюли.

– А вот и ты, дорогой, – спешит ко мне Карен Арапетян, отодвинув пахнущую прогорклым потом стареющей женщины и скисающими сливками Тамару, и чокаясь со мной своим французским коньяком в пузатом бокале. – Думал, что ты в этот раз не придёшь, – высказывает он вслух свои тайные надежды, и я, лучезарно улыбаюсь ему в ответ:

– Ну как я мог не увидеть тебя, дружище! Ты же бываешь в Москве так редко. Где у тебя сейчас практика? На Лазурном? В Ницце? – глажу я его по шёрстке, потому что отлично знаю, где он сейчас открыл свой новый кабинет.

– В Дубае, Юра, в Дубае! – смеётся Карен, отпивая свой коньяк, и тёплые нотки дуба обволакивают нас своим невидимым шлейфом.

И я понимаю, отчего он выбрал Дубай: кучи скучающих жён именитых бизнесменов и чиновников, желают открыть своё сердце, душу и чакры моему приятелю, и он этим активно пользуется. Мало того, что он беззастенчиво стрижёт бабло с их мужей, занимающихся бизнесом и трахающих своих любовниц на родине, так ещё и сам не брезгует полакомиться их холеными зрелыми телами, расползающимися от жары и неги Ближнего Востока. И пока местные арабы и многочисленные приезжие индийцы, египтяне и европейцы облизываются и исходят слюной на холёных русских цыпочек, мой Каренчик с каждой из них заводит совершенно недопустимые между психоаналитиком и пациентом отношения, побуждая их, точнее, их киски, раскрыться, для его настойчивого и неутомимого докторского члена. К слову, довольно небольшого, по рассказам очевидцев. Что он и компенсирует огромным количеством покрытых им самок.

Откуда я всё это знаю? Это мой секрет. Но если, честно, я консультирую половину тусовки, и многие слухи и сплетни сами стекаются липким сиропом в мой горшочек. Да и к тому же, чего только не услышит психотерапевт на сеансе! Но это всё остаётся только со мной. Все ваши грязные признания, похотливые мысли и мечты о недопустимом в приличном обществе, – всё это заколочено в узкий ящик и похоронено в глубине моей головы. Потому что я – могила. Для всех ваших фантазий и страшных поступков. За это вы и платите мне огромные, неприлично большие деньги.

Вот так, притворно улыбаясь и раскланиваясь друг перед другом, вся наша тусовка разбредается по тёплому, украшенному к новогодним праздникам ветками ароматной пихты и золотыми свечами залу. Он постепенно наполняется жужжащими и гудящими мужчинами и женщинами в самых дорогих костюмах и изысканных коктейльных платьях, благоухающими самыми дорогими духами, эксклюзивными сигарами и хрустящими купюрами. И сквозь этот непроницаемый шлем ароматов достатка, славы и богатства, я отчётливо улавливаю запах склизкой похоти, стекающего между ног нестерпимого зуда неутолённых желаний и пропитавшей насквозь тонкое бельё вязкой прогорклой спермы, сочащейся из великосветских мужей.

В очередной момент ко мне подходит снова та прелестная официанточка со своим подносом с дарами, и я беру у неё очередную флейту с искрящимся шампанским. Впрочем, я знаю как минимум одного из присутствующих на сегодняшнем балу, кто предпочитает золотой дождь в своих сексуальных играх, и сейчас он с упоением пьёт шипящий светло-жёлтый напиток, наверняка предвкушая, как он пойдёт завтра в свою специально оборудованную кафелем сауну в загородном особняке, и выльет литры мочи в рот своей очередной любовнице. Испытав множественный, ни с чем не сравнимый, оргазм. Ну что же, всё, что делается по обоюдному согласию партнёров, не считается чем-то запретным и незаконным. А то, что доктор Анатолий Смирнов иногда пользуется услугами чёрных дилеров, поставляющих ему ничего не подозревающих девочек, едва достигших совершеннолетия, которым он предпочитает мочиться в их пухленькие, ещё только набирающие сок, вагинки, ну что же, об этом мне ничего не известно.

Я даже могу отчётливо представить эту картину: бедненькая, самая дешёвая шлюшка, не дороже полутора-двух тысяч рублей, которая в своей жизни не видела ничего лучше вонючих немытых членов дальнобойщиков с трассы Москва-Казань, которым она отсасывает в режиме нон-стоп за тарелку супа и бездарные шмотки, вдруг попадает в изысканный, обитый деревом особняк, и начинает чувствовать себя чуть ли не Джулией Робертс из фильма «Красотка». А обаятельный и красивый доктор Смирнов, к слову сказать, весьма известный детский психотерапевт, накачивает свою девочку ананасами и сахарно-коралловыми ломтиками арбуза, давая запить сладкой дешёвой шипучкой, от которой несчастная девочка млеет и раскрывает все свои потные складочки и плохо промытые щёлочки.

И когда девчонка уже начинает зажимать свои худенькие натруженные сексом ляжки, стараясь в силу своего скудного образования и воспитания культурно узнать, где же в этом шикарном дворце можно помочиться, Смирнов берёт её за руку, и ведёт вниз по лестнице, в свою тайную комнатку Синей Бороды. Девочка уже не может терпеть и семенит за ним следом, только и мечтая о том, чтобы пописать, а её хозяин специально тянет время и долго копается с ключами, делая её ожидание невыносимым. И своё тоже, приближая себя к недостижимому и желанному пику. И когда дверь наконец-то распахивается, их ослепляет сияние кафеля, как в операционной, и у бедной дурочки начинают закрадываться первые сомнения в её пустую головку.

– Где же здесь туалет? – лепечет она, боязливо, как ободранная голая курочка, озираясь по сторонам.

– Ложись сюда, детка, – ласково приглашает её мой приятель на стоящее на пьедестале изготовленное по специальному заказу высокое гинекологическое кресло, обтянутое белоснежным глянцевым кожзамом под змею.

– Но мне надо пописать, – оправдывается уже напуганная дурочка, и доктор Смирнов молча укладывает трепыхающуюся овечку на её непромокаемое ложе, успокаивая:

– Просто приляг. Всё будет хорошо, – и туго стягивает её тоненькие ножки-спички, все в грубых синяках от лапищ клиентов, широкими резиновыми жгутами.

Девчонка не может ни о чём думать, кроме того, чтобы не обмочиться перед этим красивым и богатым клиентом, но он мягкой тёплой ладошкой надавливает на её мочевой пузырь, и она, уже не сдерживая слёз облегчения, начинает извергать из себя литры мочи, пахнущей ананасом и сладкой шипучкой, а доктор Смирнов, ловко вскочив на специально сделанный для него помост, вставляет свой раздутый от долго сдерживаемого желания поршень в её разработанную тяжёлым трудом дырочку, пока сверху на него льётся упругая, исходящая тёплым паром струйка…

– Ещё, ещё капельку, – только и приговаривает мужчина, уже сам изнывая от невыносимого позыва вылить из себя всё накопившееся с последнего сеанса золотого дождя желание, и наполняет её кожаный мешочек влагалища, стараясь пробить струёй до самой матки остро пахнущей мочой, которую он копит с самого утра каждый раз, когда заказывает себе девочку.

Из её расхлябанного отверстия течёт жёлтая жидкость, орошая белую кожу питона на кресле, и под импровизированным троном наслаждения скапливается зловонная жёлтая лужица… Через несколько минут ошалелую и плохо соображающую девушку выталкивают на улицу, где её ожидает сутенёр, предварительно застеливший сиденье авто плёнкой, и она идёт в обоссанной влажной одежде, сжимая в мокром кулачке сумму, которую она никогда не получала в своей жизни до этого. И никогда больше не получит. А Анатолий возвращается в свою комнату влажных оргазмов, раздевается там догола, и лежит на мокром загаженном полу, всё ещё улавливая остатки юркого наслаждения в своём подрагивающем и сокращающемся анусе…

Проходит не так много времени, и вечный зуд доктора Смирнова утихает, давая ему время жить, писать научные статьи и проводить семинары для коллег и родителей до следующего раза, когда нестерпимый невыносимый позыв его плоти снова будет заливать его глаза оранжевой ярко пахнущей водой, не давая спокойно ни есть, ни спать, ни мечтать.

Любопытно, откуда мне всё это известно? Возможно, это всего лишь плод моегобольного воображения? Или это ясейчас, отпивая прохладный глоток щекочущего нёбо и вкусовые сосочки шампанского, мечтаю о тайном белоснежном подвале в кафеле, чтобы забрызгать его стены содержимым своего мочевого пузыря? А может быть, я, как альтруист и настоящий гражданин, помогаю бедным и убогим, и даже провожу бесплатные консультации с жертвами насилия или бывшими работницами подпольных борделей, которые поведывают мне иногда весьма любопытные истории…

Но, впрочем, слишком много чести для Анатолия Смирнова: у него и так сегодня будет отличная возможность выступить перед залом, и я подхожу к нему, чокаясь своим фужером, и сухое вино крошечными капельками искрится в свете новогодних свечей. Мне кажется, или я улавливаю сквозь ароматы амбры и дорогой кожи слабый запах урины, микроскопическими молекулами пробивающийся сквозь поры моего жалкого извращенца?

Ну что же, я стараюсь присоединиться сразу же к другой группке гостей, чтобы хорошенько перемешаться и взболтаться перед подачей на стол. Ведь сегодня я почётный гость, докладчик и кандидат на получение ежегодной премии в номинации «Психоаналитик года». Как я мог пропустить такое? Я поддеваю тонкими нервными пальцами, способными дарить нестерпимое наслаждение, микроскопическую тарталетку с осетровой икрой, и она яркими солоноватыми пузырьками спермы лопается у меня во рту.

А вот и моя милая девушка: я почти не различаю её лица. Для меня они все одинаковые, но я ощущаю её пряный острый нервный запах. Запах молодой потной лошадки в загоне, которая нервно кусает удила, ведёт бешеным глазом в бок и только и мечтает укусить своего наездника, пока он объезжает её. Со своей самой обаятельной улыбкой, я незаметно протягиваю ей свою визитку, и я даже не сомневаюсь, что сегодня у меня будет восхитительная рождественская скачка.

Вечер проходит легко и приятно, я, на зависть всем присутствующим, снова обласкан вниманием и любовью своих почитатели и пациентов, и Ассоциация безусловно, совершенно заслуженно вручает мне свою золотую статуэтку в виде бюста дедушки Фрейда. Ну что же, отправится ко мне на каминную полку в кабинете – к трём своим остальным братьям-близнецам.

После бодрой торжественной части, выступления и вручения премии, сопровождающейся прекрасной классической музыкой, отличными камчатскими крабами, дикими утками, фаршированными киноа и зернами граната, поданными на прелестных тонкостенных тарелках в виде больших перламутровых раковин, запечённой на вертеле кабанятиной, вымоченной в бренди с листьями можжевельника, я настроен на благодушный лад, и уже более снисходительно смотрю на всех своих коллег по цеху. Ну что же, мы все заперты в одной стеклянной банке с прозрачной крышкой, и здесь только кому как повезет больше остальных: кто сможет выбраться на самую верхушку этой копошащейся кучки, всё равно не имея возможности улизнуть на свободу. Только и всего.

Наша всё ещё многочисленная компания перебирается из нарядного зала для торжественных приёмов со сценой в более камерную клубную комнату с пылающим камином, которая осталась здесь ещё с дворянских собраний. Наверняка здесь так же как и сегодня, больше ста лет назад, сливки общества вкушали свой послеобеденный коньяк и бренди, попыхивали сигарами и вновь вошедшими в моду трубками, их щеголеватые хипстерские бородки и закрученные вверх усы так же лоснились помадкой в свете огня, и такие же прелестные мулаточки обносили ихнапитками и лёгкими закусками. Нас осталось, наверное, двадцать человек в комнате – достойных войти в этот круг избранных, допущенных к самым дорогим телам и душам нашей элиты, и мы расслабленно беседуем ни о чём, наслаждаясь этим редким моментом умиротворения, когда мы можем перестать ненадолго рвать зубами и ненавидеть друг друга за спиной с нашей обычной страстностью. Прямо лубочная лаковая картинка из рождественского альманаха.

– Кстати, друзья, как-никак, Рождество! – вдруг вспоминает о сегодняшней дате хозяин нашего праздника.

– И действительно! – восклицает удивлённый Карен, словно мы сейчас сидим в шезлонгах на пляже, а не в заваленной вьюгой Москве.

– С Рождеством, господа, с Рождеством, друзья! – подхватывает хор нестройных расслабленных голосов, и мы, исполненные неги и истинного духа Рождества, чокаемся своими бокалами.

За окном всё так же продолжает падать снег, укутывая весь мир в белоснежный чистый саван, и даже мне, старому цинику, где-то в глубине души хочется верить, что этот год мне даст новый шанс на новую чистую жизнь, незапятнанную низменными желаниями, очаровательными пороками, грязными похотливыми мыслями и новыми скелетами, населяющими мой персональный шкаф. Я искренне хочу верить, что это Рождество – это новый чистый лист бумаги, на котором я смогу заново набело написать всю свою историю жизни, без грязи и помарок.

Но тут ко мне нагибается, предлагая долить в бокал Курвуазье, совершенно шоколадная девочка, и я засматриваюсь на её полные влажные губки, вспоминая дурацкую теорию о том, что губы на лице повторяют форму губ между ножек. Тогда у этой девчонки внизу её выпуклого африканского животика должен притаиться переспелый пухлый пульсирующий плод с нежно-розовой мякотью на разломе. И этот плод даже не надо надрезать: такой он рыхлый и податливый, треснувший от своей губчатой сущности, в которую так хочется погрузить свой пересохший язык усталому путнику, чтобы напиться из него солоноватой живительной влаги, а потом разодрать его на две половинки длинными пальцами, погружаясь в него губами, носом, всем лицом, чтобы выесть его до самой мокрой корочки.

– Вам долить, месьё? – прерывает мои мечты о ней девчушка, почтительно держа бутылку на вытянутой руке и открывая моему взору свой низкий вырез с двумя острыми грудками голодной сучонки, такими прелестными в своей недоразвитости. Я отмечаю её лёгкий французский акцент: Тунис, Алжир, Марокко? И решаю, что обязательно выясню это в ближайшее время. Возможно, уже завтра.

– Oui, ma сherie (фр. «да, моя милая» – перевод автора), – тонко улыбаюсь я ей, и вижу, как ей льстит внимание знаменитого доктора, которого она наверняка неоднократно видела по телевизору или в интернете. – Я буду ждать тебя через полчаса, чтобы дополнить мой бокал, ma belle (фр. «моя красавица» – перевод автора), – шепчу я ей, и она с довольной улыбкой уходит прочь, вихляя своей оттопыренной кругленькой, как резиновый мячик, попкой, пока я мысленно уже в ней перекатываюсь между двух каучуковых половинок наслаждения.

Глава 2

И

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.