Казан-мазан

Предисловие

Всё, что изложено ниже – реальные события из нашей жизни в Туркмении в 80-90-е годы. Не удивляйтесь, мы – биологи, и этим всё сказано. В 1981 году мы уехали в Туркмению работать в пустынном заповеднике на границе Кара-Кумов и Южного Устюрта сразу после окончания Уральского госуниверситета им. Горького в Свердловске. После распада СССР мы вернулись на родину, но Южный Устюрт и Каракумы навсегда останутся в наших сердцах. Потом мы ещё несколько раз возвращались по отпускам в пустыню, пока Туркмения совсем не стала закрытой страной.

Идея воспоминаний давно обсуждалась в нашем тесном научном коллективе Капланкырского заповедника, который в большинстве и состоял из выпускников биофака УрГУ. Но никто не решался начать. Лишь волшебный пинок моей подруги однокурсницы сдвинул дело с мёртвой точки. Однажды я получила от неё по почте целую пачку писем, которые аккуратно хранились более сорока лет. Это мои письма ей из Туркмении. Постепенно пробираясь по листочкам через свой молодой почерк, я и начала…

Почему казан-мазан? Кто жил в Туркмении знают эту присказку. Но мы в первый выезд в пустыню, когда начальник попросил выгрузить казан-мазан, тщетно искали в кузове ГАЗ-66 ещё и мазан. А это не что иное, как всё, что прилагается к казану. И у всякого хозяина это приложение разное: от крышки до съедобного наполнения казана и хорошего настроения от вкушения пищи. Моя книга – как большой казан, который два года наполнялся воспоминаниями о нашей туркменской молодости. Помимо моих рассказов в книге присутствуют письма для лучшей подруги. Не было раньше ни смартфонов, ни электронной почты, и общались мы в 80-х на расстоянии посредством простых писем на бумаге. В них – дух того времени, нашего оптимизма и азиатского колорита

А для начала – смешной случай с нашим научным коллективом.

Как мы летели в отпуск с кучей змей

Когда в июле в пустыне устанавливается жара за +40, живность там впадает в спячку. Работа у нас в это время останавливалась. Поэтому каждое лето руководство заповедника отправляло нас в отпуск. И летели мы на родину, на Урал. Почти все мы были из Свердловска. Прямых рейсов из Ташауза не было, и в Уфе надо было делать пересадку.

Под ферулой. Наши дети в пустыне

Кто берет в отпуск своих детей, а герпетолог Андрей Затока взял и своих питомцев: кобру, варана и несколько удавчиков и сцинков. Он не нашёл в городе человека, который бы ухаживал за ними на время отпуска. Безвыходная ситуация была. Гады были упакованы надежно по мешкам и мешочкам. Но ждать следующего самолета в Уфимском аэропорту надо было часов пять. И тут Андрей решил своих зверей покормить и напоить. Прямо в зале ожидания. Нас было четверо взрослых и четверо детей от 2 до 4 лет. Ещё куча багажа, места с трудом нашли, и то не всем хватило. И вдруг я замечаю, что рядом со мной освобождается местечко, сажу туда дочку. С другой стороны тоже место опустело вдруг. Ну классно, муж отдохнёт. Но скоро в секции, где мы сидели и стояли, не стало никого. Только одна женщина сидела и печальными глазами смотрела на Затоку. Ну а что? Андрей занимался привычным делом: доставал по очереди из кармана курточки удавчиков и поил их. Мы то знаем, что это неядовитые змеи, сами сколько раз с ними фотографировались. Но у пассажиров явно была паника.

Восточный удавчик не может удавить, даже забравшись на шею. Фото автора

Жена Затоки Женя пожалела обездвиженную женщину, сидевшую напротив Андрея, и подошла к ней, чтобы успокоить. И та сказала, что ушла бы, но ноги онемели. А в это время малышня наперебой просила подержать красивых удавчиков. Так весело и в комфорте мы провели оставшееся время до рейса на Свердловск.

Перед досмотром на посадку все удавчики были аккуратно уложены по карманам болоньевой курточки Андрея под молнии. Варан засунут в мешок и в рукав этой курточки. А вот кобру пришлось нести Жене в детском горшке. На досмотре тогда сканировали только чемоданы. А про горшок было сказано, что там детская неожиданность. Открывать крышку горшка никто не стал.

Во время отпуска в Свердловске мы зашли в гости к Затокам. Андрей выгуливал в заросшем палисаднике среди хрущёвок своего варана. Как всегда в полном одиночестве.

Начало начал

1 октября 1981 года, аэропорт Кольцово, Свердловск. "Одумайтесь, куда ж вы попёрлись. Это не Узбекистан, не Казахстан, и даже не Таджикистан. Это же Туркмения…" Такими словами провожал меня на рейс Свердловск-Ашхабад мой научный руководитель и самый лучший декан биофака УрГУ Сергей Васильевич Комов. Случайно столкнулись в зале ожидания аэропорта. Нашу группу поддержки трудно было не заметить. Кроме родственников с десяток знакомых лиц: биофаковцев, которые приехали проводить наш первый туркменский заповедный десант. Втроём мы уезжали поднимать заповедное дело в отдельно взятой советской республике.

В 1981 году я закончила биологический факультет Уральского государственного университета им. А.М. Горького в городе Свердловске Свердловской области. Это столица Урала, кто не в курсе, и называется ныне Екатеринбург.

Во времена СССР было распределение выпускников ВУЗов. Всех после учёбы трудоустраивали. Наш биофак лояльно относился к этому процессу, обязаловки не было. Если ты сам находил себе место будущей работы, то с радостью туда и направляли. А уж если не находил, то путь лежал в среднюю школу учителем.

Поскольку я с первого курса работала в Дружине по охране природы (ДОП) и обучалась на кафедре "Биогеоценологии и Охраны Природы", то искала место себе в заповеднике. А тут как раз в Туркмении открывался новый заповедник, Капланкырский, с десятком ставок научных сотрудников. Обещали не только работу, но и жильё. А в двадцать с небольшим лет очень интересно пожить самостоятельно, посмотреть на другой мир, другую природу. И по сути неважно , где охранять и изучать природу, в лесах, тундре или пустыне. Ну вот мы и собрались в пустыню. Я конечно была не одна. Согласились поехать в далёкий край ещё два орнитолога с нашего курса: Сергей Антипов и Владимир Шубенкин. А в самой Туркмении была надёжная поддержка московских ДОПовцев во главе со Святославом Забелиным. Они уже жили и работали в Сюнт-Хасардагском заповеднике на самом юге республики. А мы ехали на самый север, где Туркмения граничит одновременно с Казахстаном и Узбекистаном.

Письмо от 02 октября 1981 г.

"Здравствуй, моя милая Вакуоля! Телеграмму ты небось уж получила. Я отсылала её в Ашхабаде, а теперь мы в Ташаузе. Думали, нас встретят на машине, а потом накормят бараниной, но фигу с маслом. Директор с окружением умотал в заповедник (200 км от города).

Сижу я теперь в номере единственной в Ташаузе гостиницы и пишу тебе. Только что мы набузгались ( как говорит Серёжа Антипов). Помнишь, как мы с тобой ели фрукты в Евпатории, так и здесь. Но по сравнению с тобой ребятам слабо съесть 2 кг винограда и дыньку (кг 7-8) за один присест. Теперь они ушли в свой номер спасть, а остатки лежат предо мной на столе (смотреть на них не могу). Ваш Пух действительно пухнет. И штаны, подаренные вами и рассчитанные на усыхание, придется видимо натягивать с мылом.

Теперь, как в любой светской беседе, о погоде. В Ашхабаде было +25-27, я бегала в белом костюмчике (боже, сразу вспомнила проводины, тортик "3-й друг", всех вас, мюмзики…) В Ташаузе светит солнце, но не греет, всего +15 и ветер. Но замечателен тот факт, что за 5 дней мы не видели ни тучки. Наш Гутлы прикатит только в воскресенье или понедельник. So мы знакомимся с городом. Побывали сегодня в торговом центре и восточном базаре. Везде и всюду одни местные…

Универмаг здесь большой, много хороших импортных тряпок, обувь – исключительно из соц. стран, лежит польская косметика (крем, молочко), французская тушь и болгарский лак. Много импортных детских игрушек, очень красивые – прямо глаз радуется. Если тебе и Наташке что-либо необходимо, то пишите подробно, что. Так просто это нельзя оставлять.

Ну, есть ещё вещи более солидные, как то сервизы, мебельные гарнитуры, хрусталь и ковры. Но это интересует больше, по-моему, людей с тысячами в кармане. Наташке передай, что здесь из кассетных магнитофонов есть "Тоника-310 стерео" и "Протон". Наташа, дай характеристику этим вещам.

Но нет в этом городе стирального порошка, шампуня (хотя импорт. немецкое мыло есть в Ашхабаде), и единственная баня закрыта на ремонт. Да, нет тут ещё утюгов и электронагревателей. Мороз придёт, чай, хана нам будет. Через 2 дня нас пнут из гостиницы. Хотя, конечно не жалко такой жилплощади, но где жить без прописки – не ясно.

В Ташаузе есть русские. Они на нас и мы на них смотрим, как на диковинку, т.к. количество -1-2%.

Оля, банку кофе растворимого я тебе выслала, только не индийского, а советского, т.к. иностранное уже – йёк. А чай чёрный – теперь есть, местные берут всё зелёный.

Соображаем тут, на чём можно сделать бизнес в этих краях. Серёжа предлагает закупить партию меховых мужских ушанок, они, местные, в этих уборах даже летом ходят, а в магазинах их нет. Также неплохо завезти сюда контейнер картошки(на рынке она по рублю), а обратно отправить его с дынями (шутка).

Мне так хочется, чтобы вы все оказались тут хоть на денёк и наелись фруктов – их тут изобилие! Мы ещё не привыкли к этому, и глаза разбегаются. Правда, всё это на рынке, но не такое уж дорогое, в пределах наших гос. цен и дешевле. Жалко, что персики уже отошли.

Ну вот и всё. Крепко всех вас обнимаю и целую. Привет всем-всем.

Ваш Пух! Пишите! P.S. Могу выслать финские Mallboro, они тут лежат…

Туркменская семья в посёлке Казанлы Ташаузской области, куда мы уехали

Пишите пока на казенный адрес: 746300 Туркменская ССР, г. Ташауз, ул. Ильялинская, д.29, Каплан-Кырский заповедник, Самаркиной Елене Юрьевне"

Жильё молодых специалистов

Когда мы прилетели из Ашхабада в Ташауз, то прибыв в контору к месту распределения обнаружили, что директора заповедника нет. А именно он обещал мне и Володе Шубенкину жилплощадь, когда мы ездили сюда на разведку в феврале. Бухгалтер предложил нам пожить в гостинице, пока директор не вернется из поездки на территорию заповедника. Естественно оплата гостиницы за счет предприятия.

Но прошла неделя, и счета за проживание в двух номерах выросли в неприличную сумму. Директор всё же решил искать нам жильё. И оно нашлось. Заместитель по научной работе, узбек по национальности, привёз нас в частный дом в узбекскую семью. Со словами: "Пока тут поживите, а когда квартиры будут распределять, мы вам выделим".

Честно говоря, такой вариант мы ожидали. Так что возмущаться не стали. Комнаты были большие, дом теплый, с газовыми голландскими печками. Разве что удобства на улице. Но и зиму мы ожидали южную. По незнанию.

Дом был четырехкомнатный, кухня в большом коридоре, соединяющим комнаты. Хозяйка дома Тазыгуль, примерно сорока лет, работала на железнодорожной станции и растила одна пятерых детей. С замом по науке они были то ли родственники, то ли хорошие знакомые. Поэтому оплата квартирантов стала дополнительным доходом семьи.

И комнаты нам выделили самые просторные. Я жила в комнате около 25 кв.метров, а у ребят комната была проходная (в мою) ещё больше, метров тридцать. А вот печка была одна, только у ребят. И стол был только один, там же. Из конторы мы привезли три стула. Так что завтракали, ужинали и писали письма вот за этим единственным столом.

В моей комнате была высокая железная старинная кровать. А на ней ворох матрасиков, почти до потолка. Когда в доме собираются гости, то вокруг скатерти с яствами на полу раскладывают эти вот матрасики, примерно 2-3 см толщиной. Чтобы гостям было удобно сидеть на полу. Мне разрешили убрать эту груду с кровати. И ещё в комнате был буфет из 60-х годов. Там хранились чайники и пиалушки в неимоверном количестве. Видно большие застолья были раньше в этой семье или так положено.

А вот ребятам пришлось спать на полу. Правда и матрасы им привезли нормальные, толстые ватные, в качестве экспедиционного снаряжения. И ещё спальники выдали какие-то военного образца. Зато подушек у них в комнате было много. Полы в доме все были покрыты настоящими туркменскими коврами. Это мы потом узнали, что в Чарджоу есть ковровая фабрика, и ковры там делают шерстяные, а не синтетику.

На кухне стояла газовая четырехконфорочная плита с духовкой. Нам разрешили готовить на ней в любое время дня и ночи. Сами хозяева ужинали почти в темноте. Хоть у Тазыгуль и было три дочери, но чаще готовила она сама, а с работы возвращалась поздно.

Письмо от 20 октября 1981 г.

"Здравствуй, незабвенная Вакуоля. Как же я по тебе соскучилась! Сижу я сейчас в комнате полной узбекских ребятишек. Это Володя изучает узбекский язык. Сначала он долго пытался выговорить: я тебя не понимаю (естественно по-ихнему). Но так и не смог (я, кстати, тоже не могла). Детишки веселились от души. Потом они предложили ему поиграть в рулетку. Это такая игра, выпускаемая в Таллине. Вообще-то она детская. Но вполне можно играть на деньги. Но мы до этого ещё не докатились. Сейчас Вова объясняет им (детям), что такое чётные, а что такое нечётные числа.

Ну что ж. Ему можно простить такие шалости. Мы сегодня под мухой… сегодня мы пили пшеничную водку. Естественно такую гадость – только из уважения к хозяину дома, где мы опять заправлялись на обеде, как верблюды. Подавали на пол плов, виноград, арбуз, дыню. Но в таки-и-и-х количествах. Точно, тут живут (вернее жуют, едят) по принципу верблюда. Только вместо горба откладывается на пузе и во втором подбородке. Где откладывается у меня, ещё не разобрала, то ли на корме, то ли на шее. Штанишки из вьетнамского хлопка пока лезут (представь, даже без мыла). Сегодня я в них собирала хлопок. – Сельхозработы!

Мешок хлопка наполнили. Слева стоит м.н.с. с сумкой для сбора хлопка. Такие выдавали всем.

У нас морковка и др. овощи, а тут – хлопок. Посадили нас на автобус и отвезли на поле. Норма – 10 кг на душу. Хотя колхозники собирают по 80-120 кг. Весь день на солнце и ветру. Лицо теперь горит… Счас буду мазаться кремами. Да, приобщились, как говорится. Растёт этот хлопок, как наша картошка, длинными рядами на огромных полях. Но тут рабочая психология иная, чем у нас на Урале. У нас всё делают на ура!. Убрал – и гуляй Вася. А тут коробочки раскрываются в течение месяца. Вот и утюжат это поле десять раз (и более) по принципу тише едешь, дальше будешь; что не собрал сегодня, соберут завтра… Короче, сбор хлопка выливается в культурно-массовое мероприятие. С обедом у сотрудника, живущего в этом колхозе…

Сбор хлопка проходит весело. Слева направо: бухгалтер, с.н.с., егерь. Фото из семейного архива

Скоро ночь. Опять на небе включит аллах луну. Опять будет выть под окном собака на куче сорго. И я опять засыпая вспомню всех вас, Сергу…

Спокойной ночи. Целую тебя крепко-крепко. Всегда твой Пух."

Научный отдел с азиатским колоритом

Ну мы конечно знали, на что шли. Вернее, ехали в туркменский город Ташауз, чтобы работать в научном отделе Капланкырского заповедника.

К нашему приезду заповеднику было уже два года. Там был полный штат. И даже был научный отдел в лице одного начальника. Не хватало только научных сотрудников. Тех, кто будет собственно и работать, исследовать территорию, вести учеты, создавать ежегодную Летопись природы заповедника. Постепенно мы познакомились со всеми сотрудниками, но первые месяцы в основном общались с заместителем директора по научной работе. Это был узбек с обычными узбекскими ФИО: Атамурадов Сабур Атамурадович. Он не имел биологического образования. Да и высшего образования не имел. Но он был коммунистом. И возглавлял партийную организацию заповедника.

Научный отдел в 1982 году в пустыне. Начальник в форменной фуражке. Я – справа от него.

Поскольку в Министерстве охраны природы в Ашхабаде в наш приезд работали и даже руководили отделом заповедников европейцы с научными степенями, то с нашего заповедника требовали отчёт о проделанной работе. Главным отчетом была Летопись природы. И мы даже получили в руки летопись за прошлый год. Целый рабочий день мы веселились в конторе, читая про китообразных в пустынном заповеднике и другие плюшки. Это был переписанный учебник зоологии для шестого класса. Видно у Сабура Атамурадовича был школьник подходящего возраста из его многочисленных детей.

Чтобы расположить к себе человека, в Средней Азии приглашают в свой дом, кормят пловом, угощают чаем с лепёшкой и конфетами. Понятно дело, наш начальник представлял, что ничего научного он не сотворит, в поле не поедет работать, но начальником надо остаться. Поэтому как-то раз пригласил в гости. Мы сидели на полу веранды на кошмах, а из дверей дома то и дело выбегали ребятишки, и их было не меньше десятка разного возраста. Атамурадов щедро раздавал детям конфеты. Тогда Володя спросил: "Сабур Атамурадович, это всё Ваши дети?" . Тот ответил: "Тут и мои, и старшего сына." "А как вы их не путаете, ведь их так много". "Я их знаю, вот этот мой, этот тоже мой, этот старшего сына, а этот… А! Жена знает".

Перед подачей плова Сабур-ага всегда выставлял руки вперёд ладонями вверх и делал вид, что молится. Потом махал рукой и восклицал: "Ай, так сойдёт!" И приглашал всех к поеданию плова. Порой он оправдывался перед нами: "Вы не подумайте, я коммунист, но у нас так положено".

Плов подавали всегда после чая. Поскольку плов готовится часа полтора, то мы полтора часа заполняли желудки жидкостью. Чай в Средней Азии обычно пьют зелёный, каждому гостю выдавали маленький заварочный чайник примерно на 300 мл и пиалу. Во время чаепития положено разговоры разговаривать. Так наш начальник узнал, кто на какие должности рассчитывает и не покушается ли на его пост. Мы не претендовали. Главное, чтобы нас вовремя и с оборудованием и обмундированием вывозили в пустыню. Мы согласны даже на младших научных сотрудников. Сабур Атамарудович успокоился и заверил, что машины всегда в нашем распоряжении. А к полевому сезону к весне он организует нам вагончик и цистерну для воды.

Ну и ещё мы договорились, что в ближайшие дни он отвезёт нас на территорию заповедника для поиска места для полевого стационара.

Письмо от 15 ноября 1981 г.

"Здравствуй, милый дружочек! Здравствуй, родная Вакуолька!

Как ты думаешь, откуда я шлю тебе это послание? Из аэропорта г. Ашхабада. До самолета целый час. Я только что зашла в магазин, запаслась мясом (в виде сосисок и окорока), благо оно здесь есть. А то у нас в Ташаузе одна картонная колбаса. Ну, это ладно.

А в Ашхабад мы летали по делу. Дела были в Министерстве, дела были в Копетдагском заповеднике, дела были в библиотеке АН. А дней было мало. Всего пять. Вообще-то тем людям, которые не сачкуют, времени хватило. Я успела всё и даже больше, чем намечала. Познакомилась с товарищами из Института ботаники и Института пустынь. Милые люди. Отзывчивые. (Сделаю сноску: русские).

В библиотеке переворошила кучу книг и журналов. Узнала о территории заповедника всё, что было возможно. За последнее время, впервые после написания диплома, испытываю некое моральное удовлетворение. Узнала, вернее познала, много нового и интересного про Каракумы, про их мужественных исследователей.

Жалко только, что не смогла поговорить (с глазу на глаз) с работниками из Управления заповедников. Эти дела проворачивали ребята. Я бы не постеснялась сказать им прямо, что пока у руководства в заповеднике будут те, кто есть, заповедника как научного серьёзного учреждения не будет.

Сегодня утром позвонила Наталье, – настроение поднялось до небес!… Ну вот, краткое послание на сём кончаю заверениями в том, что скоро прилечу к вам, мои мюмзики. Держите хвост пистолетом. А я иду на регистрацию и посадку в АН-24. Целую тебя крепко! Пух!"

Письмо от 17 ноября 1981 г.

Письмо составлено после неудачного похода в горисполком по поводу выделения нам отдельных квартир, как было и обещано директором заповедника при распределении. Эти попытки мы предпринимали периодически целый год…

"Здравствуй, милая Вакуоля! Спешу отослать тебе ещё один экспонат в коллекцию "Восточный вариант". Это не шутка, это вполне серьёзный документ, который сообщает (горисполкому), что мы работаем, а не дурака валяем. Кстати, и вы теперь можете быть осведомлены об этом официально (смотри подпись и печать). Весьма недурственно было бы после фамилии Байрамов поставить дефис…Но не стала портить докУмент.

Справка о месте работы в горисполком

Весь смак в том, что печатный вариант полностью соответствует рукописному черновику, составленному директором. Вот в такой обстановке мы живём и работаем. Ты уж не сетуй на проскальзывающие в письмах признаки моей дегенерации. Лучше как друг укажи мне на них. Буду по мере возможности исправляться.

Да, тут нам необходим трезвый мудрый взгляд со стороны.. Не то сами не заметим, как станем такими же болванами. Возможно мы и болваны, оттого, что до сих пор ещё не уехали отсюда.

Ну ладно, всё. Жду ваших писем. А ещё больше жду встречи в декабре (1-4).

Ваш непутёвый Пух!"

Как мы первый раз в пустыню ездили

Горячая пора в пустынном заповеднике – это весна. И наш немногочисленный научный отдел на совещании принял решение отправиться на полевые даже немного пораньше: в феврале. Чтобы оценить обстановку с ландшафтами, заложить маршруты для учета численности, определиться с видовым составом и возможно застать пролёт птиц. А место для стационара надо было выбрать осенью. Поэтому мы поехали на территорию заповедника в октябре. Что-то уже стерлось в памяти от этой первой поездки, но некоторые моменты отпечатались, как фотографии, местами черно-белые, местами – цветные.

Надо отметить, что штат лесной охраны в заповеднике был укомплектован полностью. Лесников было не менее двадцати. И они выезжали на овечий стан Едихауз регулярно, используя три машины ГАЗ-66. Директор одну машину передал научному отделу. И вот погожим октябрьским деньком мы загрузили в кузов спальники, матрасы и одеяла, которые зам. по науке Сабур Атамурадович приобрел для своих подчиненных. Также в кузов поместились 30-литровые фляги с водой, пара казанов, печка, кумганы и несколько кошм. Собственно такое снаряжение было и у лесников. Кроме нас, троих молодых специалистов, в пустыню поехал наш начальник научного отдела и два лесника, чтобы показывать дорогу.

Помню водителя по имени Овез. Я время от времени ехала с ним в кабине, потому что дама. Он рассказывал мне про быт туркменских сёл. И про тюрьму, из которой недавно вышел. А сидел он там за то, что попал в аварию, в которой погибла его мать, сидевшая на пассажирском сидении. И что-то мне расхотелось ехать в кабине после этого рассказа. Я поменялась местами с начальником, чему он был очень рад.

Ещё помню, как мы перекусывали по дороге около рыбожарки. Да, именно такое было придорожное заведение, помимо известной чайханы. Рыбу лесники нам доставили прямо в кузов ГАЗ-66. Она была горячая, ароматная и очень вкусная. И удивительно, в ней не было костей. Позже, познакомившись с местной ихтиофауной, я поняла, что это был судак.

От Ташауза до границы Капланкырского заповедника путь не близкий: 300 км. И в пути мы пару раз останавливались у родни и знакомых наших сопровождающих. В каждом доме нас поили чаем и кормили лепешками. Плов не делали. Долго это, да и мы не настаивали. В сёлах жили бедно: мясо ели только по праздникам. А разве это праздник: приезд каких-то русских? Первую ночевку мы запланировали у колодца Чаршли. Но подъезжали к месту уже в темноте и немного заблудились. Так что решили ночевать, где придется. Лесники расстелили кошмы на песке, развели костёр из саксаула, вскипятили воду в кумганах. Саксаул горит долго и дает много тепла. Видно так всю ночь наши провожатые у костра и просидели. Водитель спал в кабине, а мы вполне уютно устроились в кузове.