Тельняшка. Автобиографическая повесть

Автор

Пролог

Я родился в СССР. Не то чтобы я горжусь этим фактом, но так уж вышло…

Моё детство прошло весело и безмятежно, как золотая пора всех детей, родившихся в СССР в начале семидесятых годов прошлого столетия.

Я хорошо запомнил огромные очереди за колбасой и сливочным маслом. Почему-то всегда в магазинах продавали именно «молочную» колбасу. До сих пор не могу отличить «молочную» от «докторской». И кто вообще придумывал такие названия?

Колбасу давали по полпалки в одни руки, и поэтому в магазин шли, как на праздник — всей семьёй.

Ещё я запомнил пельмени, которые расфасовывали в картонные пачки, а в качестве начинки в них использовался колбасный фарш. Называлось это чудо советской кулинарии «Пельмени Русские». Пельменей с настоящим мясным фаршем не было в принципе. Это сейчас домашними пельменями никого не удивишь, а в те времена достать такие пельмени было просто невозможно, поэтому лепили их самостоятельно опять же всей семьёй и по особым случаям.

А ещё я помню советское мороженое — его продавали в картонных стаканчиках, из которых нужно было непременно есть плоскими деревянными палочками, и время от времени в продажу «выкидывали» мороженое в вафельных стаканчиках. Правда стаканчики по вкусу напоминали картон, а сквозь их разбухшие тонкие стенки сочилась сладкая молочная жидкость — растаявшее мороженое, отчего сей приятный процесс терял свою первоначальную привлекательность.

Жили мы с мамой вдвоём. Родители развелись, когда мне было два года.

И хотя я рос без отца, мама изо всех сил старалась, чтобы у меня было всё, что полагается мальчишке в таком возрасте.

Пределом моих мечтаний, конечно же, был велосипед. Поэтому перво-наперво я стал счастливым обладателем четырёхколёсного «Лёвушки», затем мне был куплен настоящий двухколёсный «Уралец», который в народе за его размеры окрестили «полувзросликом», а уж потом, когда я стал совсем большим-пребольшим, то пересел наконец на самый настоящий «взрослик» — «Урал».

А ещё мы придумывали с ребятами игры, в которые можно было играть прямо во дворе.

Особенно мне запомнилась игра в «пекаря» — на кирпич или булыжник устанавливалась пустая консервная банка, затем на значительном расстоянии от этого сооружения мелом очерчивались звания от «солдата» до «маршала», и каждый участник игры должен был совершить меткий бросок палкой по банке. При каждом попадании игрок получал очередное звание и продвигался на шаг вперёд.

Ещё была замечательная игра в «кубики».

«Кубиками» назывались маленькие квадратные плитки, которыми в то время облицовывались панельные многоэтажные дома. Мы выколупывали их с панелей строящихся домов и набивали ими карманы. Плитки имели разнообразную фактуру и цвет, и чем уникальнее был «кубик», тем он больше ценился. В процессе игры кубики выкладывали на тыльной стороне ладони и подбрасывали вверх. Выигрывал тот, кто подбросил и поймал на лету большее количество плиток.

Чемпионы этой игры могли выменять на свои выигрыши всё что угодно, поскольку некоторые экземпляры кубиков ценились даже больше, чем деньги.

Домой мы возвращались затемно, поскольку делать дома было нечего и единственным развлечением был чёрно-белый телевизор, по которому транслировали аж два канала.

Сломя голову мы бежали домой лишь только в тех случаях, когда показывали мультики или фильмы про войну.

Ещё мы лепили из пластилина целые города с людьми, машинами, танками, парусниками и пароходами, писали фантастические романы и рисовали звездолёты, мечтали о далёких путешествиях.

Мы все были совершенно уверены в том, что когда станем взрослыми, то в нашей стране уже наступит коммунизм.

Иногда мама приносила японскую жвачку, и я складывал её в особый кувшинчик, а когда кувшинчик становился полным, я высыпал его содержимое и с удовольствием разглядывал цветные фантики с роботами, большеглазыми девочками и диковинными зверями. А потом аккуратно вынимал жвачку из фантиков и наслаждался процессом, надувая огромные разноцветные пузыри… Фантики от жвачки я не выбрасывал, а хранил в коробке из-под конфет.

Ещё у нас была школьная форма. Девочки носили фартуки и коричневые платья с белыми кружевами, а мальчики — тёмно-синие пиджаки и брюки.

В начальных классах все ребята были октябрятами — внуками Ильича, а в средних классах нас уже принимали в пионеры. В каждой школе существовала пионерская организация. Я уже плохо помню, кто и за что там отвечал, но хорошо запомнил яркую атрибутику пионерии — галстуки, знамёна, горны и барабаны. Вступить в пионерские ряды было большой честью, а вот вылететь из них — большим позором.

Пионерский лагерь «Восток». Владивосток, 1981 г.

А какие были замечательные книжки: «Тимур и его команда», «Честное слово», «Кортик», «Бронзовая птица», «На графских развалинах», «Чук и Гек», «Два капитана»!

Мы пели песни о Ленине и о героях войны. Особенно мне почему-то запомнилась песня о юном барабанщике, который погиб от вражеской пули, но не выпустил из рук барабана…

Очень хорошо отпечаталась в памяти «Олимпиада-80». Олимпийский мишка, улетающий в синее московское небо на шариках…

На лето я ездил в пионерские лагеря. Их было великое множество, и каждое лето мама доставала мне новые путёвки.

Милые сердцу грампластинки с записями сказок. Я мог сидеть дома, часами их слушать и воображать, что я живу не в СССР, а в далёкой сказочной стране.

После окончания учебного года в старших классах мы ездили в «лагерь труда и отдыха» (ЛТО) — в подшефные колхозы, где первую половину дня работали на полях, собирая свёклу, огурцы, капусту, а вторую половину — активно отдыхали, купаясь в местном пруду и устраивая дискотеки в лагерном клубе. Жили мы в маленьких строительных вагончиках, а по ночам лазили в женские «домики» и мазали зубной пастой безмятежно спящих девиц.

К окончанию восьмого класса я научился играть на гитаре и стал слушать зарубежный и русский рок. А в десятом классе я с товарищем создал вокально-инструментальный ансамбль или, как сейчас принято называть, рок-группу. Со своим нехитрым репертуаром мы выступали на вечерах в школе и в подшефной воинской части.

Так прошло моё детство — хорошее, доброе, весёлое безоблачное детство!

Порой мне кажется, что это был не я, а другой человек — герой одной из прочитанных мной в детстве книжек.

Привет тебе, герой вчерашних дней!

Прощай, детка! Детка, прощай!

Когда-то в далёкие восьмидесятые рок-музыкант и поэт Константин Кинчев спел песню про моё поколение. Ведь всё это было сравнительно недавно: Науменко, Башлачёв, Цой, Летов, Гребенщиков, Кинчев, Бутусов, Шевчук, Ревякин, Григорян, Чистяков, Сукачёв, Шахрин — легенды российского рок-н-ролла.

В то время они играли на квартирах, в подвалах, в кочегарках. Не было хороших инструментов, не было качественной аппаратуры.

Большинство концертов давали на квартирах, поэтому их так и называли — «квартирники». Хозяин квартиры приглашал на концерт друзей и знакомых, гости приносили с собой портвейн, и рок-музыканты исполняли свои композиции. После «квартирника» стеклотара сдавалась, а вырученные деньги оставались у хозяина квартиры в качестве гонорара.

С «квартирников» начинали свою деятельность практически все наши рок-музыканты и поэты. Некоторых из них уже нет с нами: Майк Науменко, Саша Башлачёв, Виктор Цой, Егор Летов — их песни остались в вечности.

Так уж вышло, что символом русского рок-н-ролла стал портвейн.

Портвейн мы тогда ещё не пили, а вот пиво уже пробовали.

До сих пор помню, как мы, будучи подростками, стояли в очередях за пивом пунктах продаж, которые в народе окрестили «точками». Пиво продавалось на разлив в любую подходящую тару: «медузы», трёхлитровые стеклянные банки, автомобильные канистры и даже в обычные хозяйственные вёдра. Причём пиво было всегда разбавленным, но после пережитых в очередях передряг нам оно казалось самым вкусным пивом на свете!

По окончании восьмилетки нужно было определиться с дальнейшими планами.

Поскольку я мечтал с детства стать лётчиком, то с начала восьмого класса начал готовиться к поступлению в Суворовское училище: подтянулся в учёбе, вступил одним из первых в комсомол. Но стать суворовцем у меня так и не получилось, поскольку меня забраковали по зрению на заключительной медицинской комиссии. Председатель этой комиссии пояснил мне, что зрение у меня, мол, хорошее, однако существуют нормы, утверждённые Министерством обороны для поступления в суворовские и лётные училища, и в эти нормы со своим «хорошим» зрением я не вписываюсь. Поэтому стать «настоящим человеком» у меня так и не вышло.

Вообще, жизнь — штука довольно сложная, и поскольку в мире постоянно происходят изменения, соответственно меняется и сам человек — он рождается, умирает и снова рождается, и снова умирает, и так до бесконечности. Ведь если подумать, то нет больше времени, в котором я родился и вырос, нет государства, нет общественного строя, нет ценностей, ради которых жили и умирали тогдашние люди, а я есть. И глядя на себя в зеркало, я вижу человека, которому уже за тридцать. Но ведь это совершенно не тот человек, который был младенцем, ребёнком, подростком, юношей. Каждый раз я рождался и умирал, и снова рождался, и снова умирал, и каждый раз заново учился жить в новом воплощении. И уже с трудом вспоминаются события и дела минувших дней, и порой кажется, что всё произошедшее со мной было лишь сном.

Тогда я очень любил читать приключенческие и фантастические романы.

Купить хорошие книги было практически невозможно, поэтому я регулярно посещал библиотеку или брал книги у своих друзей. И, несмотря на нынешнее изобилие литературы, у меня до сих пор сохранилось трепетное отношение к настоящим книгам.

После того как моя «военная карьера» пошла ко всем чертям, друзья уговорили меня подать документы в мореходное училище. Правда, о карьере моряка я тогда вовсе не думал, но и в школу возвращаться совсем не хотелось.

Кроме того, мы ведь жили тогда в «закрытой» стране и о поездках за границу можно было только мечтать. У некоторых моих одноклассников родители были моряками, и я втайне завидовал им, ведь у них были вещи, о которых я тогда даже и мечтать не мог.

В то время импортные вещи можно было купить только в валютных магазинах за специальные чеки или на барахолке по спекулятивной цене.

И поскольку город наш по праву считается городом моряков и рыбаков, то каждый житель так или иначе обязательно был связан с морем. Поэтому я решил попытать счастье в мореходке. Осталось только выбрать профессию. И конечно же, как истинный романтик, я остановился на профессии судоводителя.

На стенде факультета в приёмной комиссии были изображены дирижёр и судоводитель, а под картинкой было написано: «Есть только две самых достойных профессии в мире — дирижёр и судоводитель, делай свой выбор!». Поскольку дирижёром я никогда быть не хотел, то решил выбрать другую самую достойную в мире профессию — судоводителя.

Моё воображение рисовало мне дальние путешествия. Я представлял себя «морским волком» в кителе и фуражке с крабом. «Весь мир будет у моих ног», — мечтал я.

Таким образом, было принято решение о поступлении в мореходное училище.

В ту пору мне было 15 лет и вся жизнь была впереди, как непрочитанная книга.

Здравствуй, юность в сапогах!

Случилось, вероятно, то, что должно было случиться. Я подал документы на специальность «Судовождение на морских путях».

На этой специальности вступительные экзамены не были предусмотрены, поэтому зачисление происходило по итогам конкурса документов.

Я благополучно сдал документы и стал ожидать мандатной комиссии. Но, к моему глубокому разочарованию, после проведения конкурса меня так и не пригласили на собеседование. Мрачнее тучи я вернулся домой, а на следующий день поехал в мореходку забирать свой аттестат о неполном среднем образовании.

В приёмной комиссии у меня поинтересовались, по какой причине я не прошёл по конкурсу, ведь мой средний балл оказался значительно выше проходного.

В ответ я лишь повёл в недоумении плечами, но тут произошло нечто невообразимое…

Оказалось, что я таки прошёл по конкурсу, просто в моей фамилии была допущена банальная опечатка. Таким образом, когда выкрикивали мою фамилию, я просто не отреагировал на неё, поэтому в приёмной комиссии посчитали, что я попросту не явился на собеседование, и вычеркнули меня из списков.

Та самая бдительная женщина, которая выдавала документы, куда-то сбегала, и буквально через десять минут начальником училища был подписан приказ о моём зачислении на первый курс специальности «Судовождение на морских путях».

Так я стал курсантом Владивостокского мореходного училища (ВМУ) в 15 лет от роду.

До конца лета я радовался жизни и прощался со своим беззаботным детством. А в конце августа обрился наголо и прибыл в расположение училища.

Сейчас я уже не вспомню всех ужасов, которые свалились на мою неокрепшую юную душу. Но я отчётливо помню, что именно с этого момента закончилось моё безоблачное детство и началась взрослая жизнь, жизнь, полная лицемерия и жестокости.

У нас забрали гражданку, выдали военно-морское рабочее платье и расселили по комнатам-кубрикам. Ребята, которых поселили со мной в кубрике, были по большей части из моего родного города, но были и приезжие из городов, где отродясь моря не видывали. Нас было около пятидесяти человек, и мы гордо именовались ПЕРВОЙ РОТОЙ. Ротным командиром временно назначили офицера по фамилии Кукаркин и по прозвищу Кук, которому до нас не было абсолютно никакого дела, ибо он уже командовал ротой второкурсников, которые на тот момент усердно трудились на подшефных колхозных полях, а посему он целиком и полностью вверил нас старшине.

Наш ротный старшина был весьма колоритной фигурой! Он отслужил в рядах ВМФ и после демобилизации благополучно продолжил обучение в мореходке.

Фамилия ему была Пресич. Он щеголял по ротному помещению в идеально отутюженной форме: фуражку-мичманку, как заправский матрос, лихо носил на затылке, а на левом рукаве голландки у него красовались три позолоченные лычки. Словом, настоящий морской волк, прошедший огонь, воду и медные трубы!

Пресич знал тысячи баек и мог часами разглагольствовать на разные темы, заложив руки за спину и передвигаясь перед строем на одних носках, как артист балета.

Однако больше всего, как истинный дембель, он уважал армейскую дисциплину и в первый же день сообщил нам, что «теперь мы в армии», и врубил на всю катушку одноимённую композицию популярной в то время группы «Status Quo» — «You are the army now». Под звуки «Status Quo» Пресич многозначительно поднимал указательный палец и вещал строю: «Я вам, бля, покажу, сынки, как служат на флоте! По моей команде через три секунды одна половина роты должна оказаться у портрета Владимира Ильича Ленина, а вторая — у гальюна, время пошло!».

И мы неслись сломя голову в тяжёлых матросских ботинках по ротному помещению, нещадно марая каблуками девственно чистый линолеум, а затем драили грязную палубу «по-морскому», осушая ветошью тонны вспененной воды и тщательно убирая следы от каблуков лезвиями для бритья.