Тельняшка. Автобиографическая повесть

Полундра

Слово «полундра» (голландское) означает:

Стерегись, берегись, отойди, прочь! ожгу, убью!

Так кричат, коли что бросают или что падает сверху.

Осень в районном центре, где была расквартирована наша рота, вступила в свои права.

Лес окрасился в красно-жёлтые тона, дни оставались по-прежнему тёплыми, в вот ночи становились изо дня в день всё холоднее и холоднее.

По ночам в бараке было настолько холодно, что нам приходилось спать в полном обмундировании, накрываясь с головой шерстяными солдатскими одеялами.

Утренний моцион с умыванием в рукомойниках и утренней зарядкой превратился в сущий ад.

По утрам вода в рукомойниках покрывалась тонкой корочкой льда, отчего прежде приходилось разбивать лёд, а потом стынущими от ледяной воды руками омывать лицо.

Сбор урожая подходил к концу. Один день был похож на другой. Увольнения в «город» нам запретили из—за стычки с местными.

А дело было так: в клубе районного центра по выходным дням проводилась дискотека, на которую стекались девчонки из окрестных деревень. Нам ужасно хотелось пойти на эту дискотеку, но наш командир предупредил нас, что посещение этих мероприятий может закончиться для нас мордобоем, а хуже того — поножовщиной. Ведь далеко не секрет, что местные парни распивали на дискотеке самогон, который считался культовым напитком в сельской тусовке. Советская деревня жила по своим законам, а, как известно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Мы с приятелями оставались в расположении лагеря и по привычке, ставшей уже традицией, курили махорку на завалинке, нежась в лучах заходящего солнца, когда на просёлочной дороге заметили клубы пыли и услышали топот конских копыт.

Почуяв неладное, старшина, сидевший неподалёку, выкрикнул что есть мочи: «Полундра! Рота в ремень!»

Команда «рота в ремень» была воспринята всеми буквально. Через пару минут рота в полном составе с ремнями в руках выстроилась возле ворот лагеря.

А меж тем к лагерю по дороге бежали наши курсанты, за которыми, с каждой секундой сокращая дистанцию, на лошадях мчались местные. Зрелище было ужасающим!

Мы открыли ворота и высыпали на дорогу. Наши парни, завидев «однополчан», из последних сил сделали последний рывок и с разгону влетели в наши ряды.

Местных было немного, но они были на лошадях, а в руках у них были плётки.

Они осадили своих коней перед нашим строем, демонстрируя свою мощь.

Но, несмотря на то, что они были верхом, силы были явно неравными. Полсотни курсантов с флотскими ремнями против десятка «кавалеристов» с нагайками.

Кони ходили под всадниками, и в тишине наступившей уже ночи раздавался свист нагаек.

Местные матерились и угрожали расправой нашим товарищам, которые только что спасались от них бегством.

Я сжимал в руках свой кожаный флотский ремень с медной бляхой и готовился к самому худшему.

Воображение рисовало кровавую бойню, в которой должны были смешаться в кучу кони и люди. Как вдруг тишину ночи разорвал вой милицейской сирены. Со стороны деревни к лагерю приближался уазик участкового.

Пришпорив своих скакунов, местные, бросив парочку грязных проклятий в нашу сторону, ретировались в лес.

Я облегчённо вздохнул и опустил ремень — опасность миновала. Старшина скомандовал: «Разойдись!», строй рассыпался, и курсанты начали медленно расползаться по своим баракам.

К лагерю подскочил милицейский уазик, из которого выпрыгнул участковый, которого у входа в лагерь уже встречал командир роты и замполит. Участковый стащил с головы фуражку и стал размахивать руками, жестами указывая в сторону леса, в котором скрылись местные.

Добравшись до своего барака, мы с приятелями, расположившись на шконках, обсудили возможные последствия стычки с местными. Кто-то вспомнил, что в прошлом году курсант 2-й роты получил ножевое ранение прямо на дискотеке в местном клубе. А в нашем случае просто могли потоптать конями или покалечить нагайками.

Правда, как говорится, всё хорошо, что хорошо заканчивается, а посему после обсуждения вышеописанных событий, не дожидаясь команды «отбой», закутавшись с головой в одеяла, мы дружно отошли ко сну.

Наутро командир построил весь личный состав роты. Перед строем выступил прикомандированный к нам замполит.

В своей речи он упомянул про политическую обстановку в мире, потом плавно перешёл к событиям вчерашнего вечера. Итогом его спича был приказ, в котором значилось, что до окончания сельскохозяйственных работ в подшефном совхозе всему личному составу запрещаются увольнения в районный центр. И хотя работать на совхозных полях нам оставалось недолго, перспектива просидеть оставшиеся дни за забором в лагере показалась нам безрадостной.

Больше стычек с местными не было. Каждое утро к воротам лагеря подъезжали грузовики, которые отвозили нас на поля, а после работы эти же грузовики доставляли нас в лагерь.

Пару раз у ворот лагеря появлялись «кресты» (так мы называли местных за глаза), но после появления участкового они перестали крутиться возле нашего лагеря.

Наш «трудовой подвиг» подходил к концу, картофель с полей был убран, а посему наша миссия в совхозе «Рассвет» была успешна выполнена.

День седьмого ноября —

красный день календаря!

День седьмого ноября — красный день календаря. Погляди в свое окно: всё на улице красно.

Вьются флаги у ворот, пламенем пылая.

Видишь, музыка идёт, там, где шли трамваи.

Весь народ — и млад, и стар — празднует свободу.

И летит мой красный шар прямо к небосводу!

После возвращения в город практически весь личный состав был отправлен в увольнение.

Выходные пролетели незаметно. В понедельник я надел бушлат, на котором красовались две лычки, чёрную фуражку-мичманку и, как говорится у военных, прибыл в расположение училища.

Прохладным ноябрьским утром ровно в 8:00 на плацу перед училищем состоялось торжественное построение всего личного состава мореходки.

После подъёма государственного флага и торжественного прохождения маршем под звуки полкового оркестра состоялось награждение курсантов, отличившихся на полевых работах.

В числе награждённых, как ни странно, оказался и я.

Следует заметить, что я удостоился великой чести получить грамоту из рук САМОГО Павла Автономовича — начальника нашего славного мореходного училища.

Пал Автономыч (так называли его курсанты) был человеком небольшого роста, носил чёрный китель с золотыми капитанскими петлицами на рукавах и огромную чёрную фуражку с крабом.

Я всегда относился с глубоким уважением к таким людям, как Пал Автономыч. Человек, воспитавший не одно поколение мореходов, был для меня живой легендой.

Наверное, каждый из нас хоть раз в жизни испытал восторг и в то же время волнение от того, что награждают именно тебя.

Весь личный состав стоял по стойке смирно, и сотни глаз смотрели на то, как Пал Автономыч вручает мне грамоту. Минута славы, да и только!

Первый день занятий был, как водится, ознакомительным.

После занятий весь личный состав училища вновь выстроили на плацу. Без лишних церемоний командиры и старшины раздали каждому курсанты белые перчатки, а также флаги и транспаранты.

Великая страна готовилась к своему знаменательному празднику — Дню Великой Октябрьской социалистической революции, а наше училище традиционно принимало участие в праздничной демонстрации.

Правда, время от времени случались и казусы.

В отличие от первомайских праздников, ноябрьская демонстрация предполагала многочасовое бездействие человеческих масс в холодную, а порой морозную погоду. А посему участники демонстрации предусмотрительно брали с собой горячительные напитки.

Павел Автономович Пильгун с курсантами ВМУ ММФ

Маршируя по плацу с транспарантом в руках, я вспомнил байку, которую во время практики на «Иване Макарьине» мне поведал старшекурсник. А дело было так.

Как-то накануне праздника 7 ноября у кого-то из верхушки краевой власти возникла идея устроить театрализованное шествие во время демонстрации. По замыслу массовика-затейника из крайисполкома, мимо трибуны, перед основной колонной демонстрантов, должны были пройти персонажи, которые принимали участие в свершении Великой Октябрьской социалистической революции — солдаты и матросы.

От нашей мореходки отрядили ребят с третьего курса. Многие из них прошли службу в армии, носили усы и без всякого грима походили на революционных матросиков. Командира к ним приставлять не стали, мол, люди взрослые, службу в армии прошли, вполне самостоятельные.

Курсанты перед демонстрацией

Словом, выдали «дембелям» бескозырки, деревянные маузеры и винтовки, а также главный аксессуар революционных матросов — пулемётные ленты. И вот, значит, пока стояли они на морозе и ждали отмашки, замёрзли — просто жуть! Начали «разогреваться». Когда наконец дали отмашку, половина «морячков» уже не стояла на ногах. Зрелище получилось самое что ни на есть реалистичное. Правда, партийные боссы, стоящие на трибуне, подвоха не заметили.

Идут, значит, матросы, растрёпанные, лица перекошенные, раненых несут на руках. Тут же телевидение транслирует шествие матросов, а диктор за кадром голосом Левитана вещает про залп «Авроры» и штурм Зимнего. А отцы-командиры, сидящие у телевизора, хватаются за сердце и дрожащими руками суют валидол под язык.

Курсанты во время демонстрации

После прохождения трибуны матросиков, не стоявших на ногах, «приняли» стражи правопорядка, стоящие в оцеплении.

Более резвые растворились в толпе демонстрантов, сбросив с себя бескозырки, пулемётные ленты и деревянные маузеры с винтовками.

После сигнала «сверху» все участники шествия без исключения были отчислены из училища.

А сия байка превратилась в легенду о доблести и несгибаемой воле курсантов мореходного училища.

Массовик-затейник из крайисполкома получил повышение по службе за отличную организацию праздника и оригинальную идею, пропагандирующую идеалы социалистического общества.

А я маршировал по плацу и думал о том, что матросам, идущим на штурм Зимнего, было так же холодно и неуютно, как и нашим «дембелям». И, вполне вероятно, что перед штурмом они набрались не хуже наших морячков. Ирония судьбы, да и только!

Превратности судьбы

Ту собачку, что бежит за мной, зовут Последний шанс. Звон гитары и немного слов — это всё, что есть у нас.

Мы громко лаем и кричим, бросая на ветер слова,

Хотя я знаю о том, что все это зря.

На моих шузах лежит пыль многих городов.

Я раньше знал, как пишутся буквы, я верил в силу слов,

Писал стихи, но не стал поэтом и слишком часто был слеп. Моё грядущее — горстка пепла, моё прошлое — пьяный вертеп.

Жизнь полна неожиданностей…

Порой живёшь и думаешь, что жизнь наладилась, всё идёт своим чередом, и нет ни одного самого маломальского намёка на грядущие перемены.

Словом, жизнь можно сравнить с морской стихией.

Полный штиль успокаивает и расслабляет. И как только ты расслабился и успокоился, совершенно неожиданно налетает шквал, который способен за считанные секунды разрушить всё то, что так долго создавалось тобой ценой нечеловеческих усилий.

В морской практике описано множество случаев, когда шквал уничтожал целые пароходы.

Вот идёт пароход, как в песне поётся «белый-беленький, чёрный дым над трубой». На море полный штиль, на небе — ни облачка. Абсолютно ничего не предвещает беду.

Как вдруг, откуда ни возьмись, налетает шквал, и нет пароходика.

Шквал длится от одной до нескольких минут, по человеческим меркам — это мгновение. И в это самое мгновение может прекратиться или круто измениться жизнь находящихся на борту моряков.

Второй курс мореходки можно было сравнить со вторым годом службы в армии.

Все тяготы и лишения пали на плечи первокурсников. А у нас наконец появилась привычка «быть курсантами».

Мне вдруг показалось, что три года в мореходке пролетят незаметно, нужно только подождать. Я мечтал о том, как я стану помощником капитана в двадцать лет от роду.

Мысль о посещении множества иностранных портов согревала меня во время вахт и нарядов.

С этой мыслью я мужественно переносил все тяготы и лишения. Как вдруг случилось то, чего не ожидал никто…

Наше училище относилось к училищам закрытого типа. Помимо гражданской специальности, мы получали и военную специальность. По окончании училища каждому курсанту присваивалось звание офицера запаса ВМФ, а обучение в училище, таким образом, приравнивалось к службе в армии.

Словом, мы убивали двух зайцев — проходили службу в армии и получали специальность с трудоустройством (распределением).

После новогодних праздников весь личный состав нашего мореходного училища от мала до велика был построен на плацу. Как правило, такие построения устраивались по особым случаям.

Среди курсантов ходили различные слухи. Одни говорили, что училище расформировывают, другие, что грядёт сокращение некоторых специальностей.

Перед собравшимся личным составом выступил с речью начальник училища — Пал Автономыч.

Он сообщил о том, что приказом министра обороны в нашей мореходке закрывают военную кафедру. Это означало только одно — обязательное прохождение службы на кораблях военно-морского флота сразу же после окончания мореходки.

Никто из нас не был готов к такому повороту событий. Провести четыре года в училищных казармах и три года в ВМФ — это было слишком круто!

После построения в нашей роте начались волнения. Лучше всех себя чувствовали «дембеля», ибо им больше не грозила служба в армии, они честно отдали свой долг родине и получали удовольствие от происходящих в училище событий.

У одного из моих приятелей мама работала в учебной части нашего училища. Матери всегда оберегают своих детей от всех возможных неприятностей. Приятеля звали Денис. Мама Дениса всё за него устроила: она договорилась с директором школы, где он учился до мореходки, о том, что Дениса возьмут в десятый класс переводом из мореходного училища, а после окончания школы Денис будет поступать в высшее инженерное морское училище, где была действующая военная кафедра.

Первый раз в жизни мне нужно было принять самостоятельное решение, и я пошёл к начальнику нашей специальности.

Борис Геннадьевич Сливаев, получивший прозвище среди курсантов Слива, внимательно выслушал меня, после чего изрёк следующую сакраментальную фразу: «Настоящие судоводители не пасуют перед трудностями!» После чего хладнокровно подписал мой рапорт и пожелал удачи.

Таким образом, я досрочно «дембельнулся» из мореходки и влился в ряды учащихся старших классов. Но от своей мечты стать судоводителем я не отказался.

Напротив, каждый раз, когда мне было трудно, и я терял всякую надежду, я вспоминал слова Сливаева и продолжал идти к своей заветной цели — стать НАСТОЯЩИМ СУДОВОДИТЕЛЕМ!

СТЕРЕГУЩИЙ БАРЖУ

(Часть III)

На пути к цели

Счастливое детство — пора золотая!

Вот так мы жили, так и живём,

Так и будем жить, пока не умрём.

И если мы живём вот так —

Значит, так надо!

Майк Науменко & рок-группа «Зоопарк», песня «Песня простого человека» из альбома «Белая полоса»

Я вернулся в отчий дом.

Такое ощущение, будто то, что со мной происходило на протяжении всего периода обучения в мореходке, было кошмарным сном.

Словно после долгого сна, я проснулся в детстве, точнее в самом его финале.

В школу меня приняли, правда, с большим трудом. Пришлось обращаться в вышестоящие инстанции, прежде чем директор школы дал согласие на моё возвращение в родной 10 «А».

Было что-то странное в сложившейся ситуации: на своих одноклассников я смотрел, как на детей-переростков.

Учителя меня не узнавали, а те, что всё-таки узнали, задавали мне вопросы относительно моего неожиданного появления в школе.

Но больше всего порадовали девочки-одноклассницы!

Для них я стал объектом пристального внимания — они «стреляли глазками» и постоянно обсуждали меня за глаза.

А в это время в стране началась перестройка.

С экранов телевизоров Михаил Горбачёв произносил диковинные фразы, которые будоражили моё воображение: «консенсус», «новый почин», «новый метод».

Ветры перестройки коснулись своим дыханием и нашей школы.

Автор

Первым делом в школах отменили обязательную форменную одежду, и я стал ходить в школу в свитере с вырезом на груди, под которым красовалась тельняшка, оставшаяся на память от мореходного училища.

Более того, я отрастил длинные волосы, отчего стал походить на неформала того времени.

Полгода в выпускном классе прошли на одном дыхании: вино, рок-н-ролл, репетиции в школьном ансамбле. А в финале — выпускные экзамены и выпускной бал.

После окончания средней школы я подал документы на судоводительский факультет Дальневосточного высшего инженерного морского училища.

В то время морские учебные заведения пользовались большой популярностью среди юношей нашей страны, и нужно было набрать высокий балл, чтобы пройти по конкурсу.

Чётко осознавая, что мне просто НЕОБХОДИМО поступить, я засел за учебники, ведь, как известно, «НАСТОЯЩИЕ СУДОВОДИТЕЛИ НЕ ПАСУЮТ ПЕРЕД ТРУДНОСТЯМИ!».

Лузер

Тихо-тихо ползи, улитка, по склону Фудзи вверх, до самой вершины!

Исса Кобаяси, хокку «Улитка»

И вот наконец наступил день «Ж».

Словом, пришла пора сдавать вступительные экзамены.

Необходимо было сдать четыре экзамена: математику, физику, литературу, русский и английский языки.

Особый страх я испытывал перед точными науками — математикой и физикой.

Дело в том, что точные науки всегда давались мне с большим трудом. И к тому же в десятом классе я ценой невероятных усилий сдал выпускные экзамены по этим предметам, получив трояки «с натяжкой».

Следует отдать должное моим школьным учителям, которые с пониманием отнеслись ко мне и к ситуации, в которой я оказался.

Что же касается английского языка и географии, то здесь я оказался на высоте.

В мореходке на английский язык делался особый упор, а посему, вернувшись в школу, я приятно удивил свою школьную учительницу теми знаниями и навыками, которые сумел получить в училище.

С географией получилось ещё проще. Когда я пришёл сдавать экзамен за два пропущенных в школе класса, учительница, выслушав мою историю про обучение в мореходке, попросила подробно рассказать про морскую практику. Рассказывал я долго и, вероятно, интересно. Поэтому и получил за курс географии 9-го и 10-го класса по твёрдой пятёрке. Вся беда в том, что сдавать географию для поступления в вуз не требовалось!

Английский и русский я не сбрасывал со счетов, но справедливо полагал, что справлюсь.

А вот МАТЕМАТИКА!!!

Нет, я ничего не имел и не имею против этой, безусловно, уважаемой и полезной науки, но взять этот «барьер» из задач, производных и теорем не представлялось мне возможным.

Другое дело физика! Хоть наука и точная, но всё-таки о природе.

Правда, особую для меня опасность представляла задача, которую нужно было решить на экзамене. Однако, по счастью, задача в билете была всего одна, а значит, существовала вероятность, что я смогу её решить.

В назначенный день я явился на первый экзамен, которым, как ни странно, оказалась математика.

Нас собрали в огромной аудитории. Каждый из абитуриентов (тот ещё термин!) получил свой экзаменационный билет, и началось…

В жизни всегда есть место подвигу! А чудеса порой случаются!

Я сдал самый сложный для себя экзамен на 4 балла. О боги! Как я был счастлив!

Первый и самый сложный этап был пройден, я ликовал!

Ведь на математике отсеялась треть поступающих. Но впереди был не менее сложный, чем математика, экзамен — физика.

В отличие от математики, физику сдавали устно. Нужно было осветить два вопроса, а третьим вопросом была задача.

Билет мне попался так себе — ни два, ни полтора.

Принимала экзамен пожилая женщина — преподаватель кафедры физики. На первый взгляд, весьма и весьма приятная старушенция.

Задачу я решил правильно. Экзамен, как ни странно, начался с проверки решения задачи. Первый вопрос я ответил вполне прилично, а вот по второму вопросу у нас с уважаемым преподавателем кафедры физики возник спор.

Боже, ну почему в юности мы порой так глупы! Ведь совершенно понятно, что спор с преподавателем приводит только к одному — к провалу на экзамене. И, как результат, вместо твёрдой четвёрки за экзамен я получил не менее твёрдый «трояк».

Когда после сдачи экзамена я вышел из аудитории, во мне всё кипело! Успокаивал я себя только тем, что проходной балл я, по всей видимости, набрал, а значит, и бояться мне больше нечего.

Затем мы сдавали экзамен по русскому языку и литературе, который проходил в виде сочинения. Я выбрал свободную тему, что-то вроде: «Мой любимый герой». И написал, как вы думаете про кого? Про Остапа Бендера!

К сочинению я совсем не готовился, правда, для приличия засунул в карман пиджака пару шпаргалок, которые, впрочем, мне так и не пригодились.

Словом, русский язык и литературу я сдал успешно.

Последним экзаменом был английский язык, с которым я справился без особого труда.