Униженные и оскорбленные в пьесах Островского

Из числа вопросов, к обсуждению которых призывает критику богатое литературное наследство, оставленное Островским, одним из наиболее интересных и в то же время наименее разработанных является вопрос о положительной стороне его общественного миросозерцания – вопрос об его своеобразном «демократизме».

Дав в своих пьесах первое по времени художественное изображение быта русской буржуазии, подчеркнув, впервые в летописи русской изящной словесности, всемогущество «металла звенящего», Островский, вместе с тем с особенной настойчивостью заговорил о «слабых» и обездоленных, о терпящих неудачи в экономической борьбе за существование, заговорил о бедности, о «честном» труде. И в основу своих драматических произведений он положил защиту интересов «бедных людей».

Защищая интересы «бедных людей», он стал далеко не на ту точку зрения, которую разделяют современные прогрессисты. Его представление о бедности выдвигает на первый план не то, что имеет особенное значение в глазах современных печальников о «меньших братьях». Его «бедные люди» – прежде всего униженные и оскорбленные[2] в точном смысле этого слова.

Несчастие его «бедных людей» заключается не в том, что они страдают под бременем тяжелого труда, подтачивающего капля за каплей их жизненные силы: его «бедные люди» несчастны главным образом потому, что они подвергаются со стороны окружающих всевозможным обидам, издевательствам, оскорблениям, потому что в каждом своем шаге они поставлены в унизительную зависимость от окружающих, потому что окружающие не считают их за настоящих людей, вменяют им в преступление их бедность.

Приказчик Гордея Торцова, Митя («Бедность не порок»), открывает своему приятелю Гуслину причину гнетущей его «тоски-кручины»: «Как не тужить-то? Вдруг в голову взойдут такие мысли: что я такое за человек на свете есть? /…/ Жалованье маленькое, от Гордея Карпыча все обида да брань, да все бедностью попрекает, точно я виноват».

Дочь отставного учителя, Лизавета Ивановна Иванова («В чужом пиру похмелье») изливает свои жалобы на безысходную бедность в следующем характерном монологе:

«– Нет, уж мы очень много трудимся! Что ни говори, как себя ни утешай, а тяжело, право, тяжело! Уж я не говорю о деньгах, не говорю о том, что за наши труды нам платят мало; хоть бы уважение то нам за наш честный труд оказывали; так и этого нет. На что уж наша хозяйка и та смотрит на нас с каким-то сожалением! А всего мне обиднее, что смеются над папашей… И что в этом смешного, что человек ходит в старой шинели? А у нас такая сторона, чуть не в глаза хохочут. /…/ Вот вчера, как шла я из церкви, какие-то молодые купцы вслух смеялись над моим салопом. Где же я лучше возьму? Ты же приносишь людям пользу почти бескорыстно, тебя же презирают».

В «Шутниках»[3] Анна Павловна Оброшенова путем самопожертвования избавляет свою семью от нищенской доли; и, заглядывая в будущее, она радуется не столько тому, что будущее сулит ей безбедное существование, сколько тому, что в будущем она и ее родные не будут больше страдать от незаслуженных обид и оскорблений, перестанут играть роль игрушек в руках каждого встречного самодура. «А вот, Верочка, – обращается она с многознаменательными словами к сестре, – будем жить богато да весело, а главное, не будем ни в ком нуждаться, так перестанут над нами шутить».

Страдая от постоянных обид и оскорблений, от неизменно презрительного отношения к своей бедности, «забитые» люди в пьесах Островского переживают своеобразные психологические моменты: они доходят до того, что принуждены друг друга убеждать в своей невиновности. Наташа Сизакова («Трудовой хлеб»[4]) уговаривает свою подругу не стыдиться своей бедности:

«– Нет, зачем конфузиться! Это глупо… Мы живем по средствам трудами; нам и жить лучше нельзя. /…/ Ну, на какие деньги мы с тобой можем иметь квартиру хорошую и разодеться по моде? Странно с нас и требовать этого. Бедно, действительно, да откуда же, Женечка, богатства-то нам взять! Кто посмеет от нас требовать, чтобы у нас богато было! Чисто, опрятно – и довольно. Ты не конфузься, не теряй своего достоинства! Наша бедность – гордость наша! Мы ею гордиться должны. Милая Женечка, мы с тобой хорошие, добрые девушки: что мы бедны – мы не виноваты».

«Бедность не порок» – таково заглавие одной из популярнейших комедий Островского, и раскрытию этой истины посвящено Островским немало красноречивейших страниц. В глазах современных писателей подобная истина не требует более ровно никаких доказательств: она давно уже обратилась в общеизвестную, общепринятую аксиому. Но раскрытие этой истины, сделанное Островским, имеет исторические основания.

Взгляд Островского на бедность определялся характером изображаемой в его пьесе общественной среды. Островский исходил из наблюдений над строем жизни старого московского купечества: его «бедные люди» были, прежде всего, жертвами тех особенных патриархальных отношений, которые царили в недрах названного сословия и которые в своем крайнем проявлении создали домостроевский деспотизм. Самоуправцы и деспоты в своей семье, Киты Китычи[5], старались распространить свою власть далеко за пределы своей семейной обстановки, старались смотреть на всех, кто только с ними соприкасался, с той же высоты, с которой смотрели на собственных чад и домочадцев.

«Бедных людей» Островский постоянно сопоставляет с пасынками купеческой семьи. В равной степени, как и «бедные люди», его симпатиями пользуются «забитые, загнанные» купеческие сыновья и сироты, сравнивающие свой дом с острогом и трущобой, жалующиеся на то, что терпят «всякое притеснение» и издевательство, вечно оплакивающие свою бесталанную долю. Одним словом, для Островского они тоже являются униженными и оскорбленными.

И те и другие «бедные люди» и парии[6] купеческих семейств – объединены общими стремлениями, свое истинное счастье они видят, прежде всего, в избавлении от капризного произвола со стороны тех, кто их окружает. И те и другие, в сущности, одинаково протестуют против тирании патриархальных отношений, царящих вокруг них. Этот протест есть настоящая жизненная основа драм Островского. Островский показывает своих «обездоленных» героев лишь в те моменты их жизни, когда они бывают одухотворены этим протестом. Вне тех душевных движений, в которых выражается этот протест, для героев его драм нет жизни.

Стремясь к нравственному освобождению, стараясь вырваться вон из атмосферы душащего их домостроевского деспотизма, «бесталанные» герои Островского идут по своеобразному пути. 3авоевать себе счастье они могут только через посредство своих собственных «мучителей и палачей, своих патронов», только получив от последних необходимые средства к безбедному существованию.

Для этой цели они должны победить своих патронов хитростью, должны изучить слабые «струны» Кит Китычей и играть на этих струнах.

От уменья играть на этих струнах вообще каждую минуту зависит степень их благополучия. На свое уменье трудиться они не могут возлагать больших упований. Настоящей вершительницей их судьбы является капризная милость их патронов: эта милость властно определяет высоту их заработка. Из ловкости, с которой они удовлетворяют прихоти капиталиста, они зачастую делают себе ремесло, строят на ней свою карьеру.

Один из наиболее излюбленных типов Островского – тип бедняка, разыгрывающего перед купцом роль шута и гаера: шутка – самый простой способ угодить Кит Китычу.

Этим способом некогда зарабатывал насущный хлеб Любим Торцов[7]. Разорившись и очутившись на уличной мостовой, он, чтобы не умереть с голоду, прикинулся шутом.

«Да ведь, голод-то не тетка, что-нибудь надобно делать! Стал по городу скоморохом ходить, по копеечке собирать, шута из себя разыгрывать, прибаутки рассказывать, артикулы разные выкидывать. Бывало, дрожишь с утра раннего в городе, где-нибудь за углом хоронишься, да дожидаешься купцов. Как придет, особенно кто побогаче, выскочишь, сделаешь колено, ну и даст кто пятачок, кто гривну. Что наберешь, тем и дышишь день-то, тем и существуешь».

«Горемыка-подьячий» Павел Прохорыч Оброшенов – пример истинного виртуоза шутки. Шутка служила ему могущественным орудием в борьбе за существование в продолжении многих десятков лет. Он давно уже потерял «амбицию», играя роль шута перед толстосумами. «Стал паясничать – и людей стыдиться перестал. Изломался, исковеркался, исказил себя всего, и рожа-то какая-то обезьянья сделалась». Но зато шутка кормит его и его семью. «Я все больше шуточкой, шуточкой, а где и поклонами. Оно точно, что на тебя, как на шута смотрят, да зато кормимся».

Но всех энергичнее и настойчивее завоевывает себе счастье Егор Глумов[8], один из самых характерных типов, когда-либо обрисованных творческой кистью Островского. Глумов – настоящий теоретик «игры на слабых струнах». Он прямолинейно и ясно формулирует свою программу действий:

«Над глупыми людьми не надо смеяться, надо уметь пользоваться их слабостями. /…/ Чем в люди выходят? Не все делами, чаще разговорами. Мы в Москве любим поговорить. И чтоб в этой обширной говорильне я не имел успеха! Не может быть. Я сумею подделаться и к тузам и найду себе покровительство, вот вы увидите. Глупо их раздражать – им надо льстить грубо, беспардонно. Вот и весь секрет успеха».

Глумов в своей теории и в своих действиях заходит слишком далеко. Но все «бедные люди» Островского, не желающие обрекать себя на пассивную гибель, поступают в минуту решительной борьбы за счастье согласно принципу: «прокладывать себе путь не все делами», а искусным пользованием слабостями «глупых» людей.

Таким образом устраивает свое счастье, например, приказчик Ипполит в комедии «Не все коту масленица»[9]. Имея дело с трусливым, недалеким хищником Аховым, он устрашает последнего: вынимая из кармана нож и показывая на свою шею, он объявляет Ахову, что немедленно покончит с собой, если Ахов не выдаст ему одобрительного аттестата и причитающихся ему в качестве жалования пятнадцати тысяч рублей: без этих денег Ипполит не может обвенчаться с любимой им девушкой. Маневр Ипполита удается: испуганный Ахов исполняет его требования. В том же духе, то есть путем устрашения, Досужев завоевывает счастье своему приятелю в пьесе «Тяжелые дни»[10].

Помимо помощи Кита Китыча, выхлопотанной посредством остроумной игры на слабых струнах, пути к счастью для бедных людей Островского были закрыты. Бедным людям, не желавшим или не успевшим прибегнуть к этой игре, оставалось в подавляющем большинстве случаев только одно – идти навстречу верной гибели.

Вот причины, почему Островский во всех своих пьесах так страстно проповедует братскую любовь, нравственные подвиги, самоотвержение как спасительные силы, единственно могущие установить общественную гармонию: усмотревши в мире патриархальных отношений, главным образом, лишь противоречие между униженной, оскорбленной бедностью и капризным, своевольным богатством, он нашел единственно возможным, единственно естественным одно решение общественной проблемы: он потребовал, чтобы Кит Китыч отказался от своего самодурства. Он уверовал в возможность подобного отказа: об этой вере свидетельствуют все финалы его комедий «с счастливой развязкой».

Курьер. 1901. № 152.

1

Островский Александр Николаевич (1823–1886), русский драматург, произведения которого составили основу национального репертуара русского театра.

2

Следует отметить, что в творчестве Ф. М. Достоевского, аллюзия на творчество которого содержится в заглавии данной статьи (роман «Униженные и оскорбленные»), проблема «маленького человека», «бедных людей» является одной из центральных. Но Достоевского «маленький человек» интересует, прежде всего, не как жертва социальной несправедливости, а как «усиленно сознающая себя» личность. Если у Островского, как отмечает В. М. Шулятиков, «бедные люди» подавлены и уязвлены своим тяжелым материальным положением и низким положением в обществе, то герои Достоевского, люди с обостренным самолюбием и чувством собственного достоинства, страдают, в первую очередь, от «унижений и оскорблений» нравственных. (Примечание М. В. Михайловой)

3

Комедия «Шутники» (подзаголовок: «Картины московской жизни») написана в 1864 г. Первые постановки прошли в Александринском театре в Петербурге и в Малом театре в Москве.

4

Комедия «Трудовой хлеб» (подзаголовок: «Сцены из жизни захолустья») написана в 1874 г. Впервые поставлена на сцене Малого театра 28 ноября 1874 г.

5

Тит Титыч Брусков, герой пьесы «В чужом пиру похмелье» (1855), купец, воплощение грубости, деспотизма и своевластия.

Кит Китыч – так называет его жена, Настасья Панкратьевна.

6

Пария (Парайян) – Парии (от тамильского «парайян») – одна из неприкасаемых каст на юге Индии. В европейских языках, в том числе и в русском, слово «пария» получило значение «бесправный», «отверженный».

7

Герой пьесы «Бедность не порок» (1853; первоначальное название «Гордым бог противится»).

8

Герой пьесы «На всякого мудреца довольно простоты» (1863).

9

Написана в 1871 г.

10

В пьесе «Тяжелые дни» (подзаголовок: «Сцены из московской жизни»), написанной в 1863 г., как и в комедии «В чужом пиру похмелье», действует Тит Титыч Брусков.