Идеальный мир для кузнеца

Глава 1

Ну и жара.

В моём учительском кабинете как в бане, только веников не хватает. Сижу за столом и потихоньку тупею, слушая, как Кузнецов мямлит что-то про покушение на Александра Второго. Мямлит так вдохновенно, что у меня складывается ощущение — он и сам не понял, на кого покушались и зачем.

С задней парты раздаётся голос Гоши. Гоша — стажист девятого класса, второгодник и самый отчаянный человек в этой школе, не считая меня.

— Денис Евгеньевич, можно окно открыть? Задыхаемся уже в этой парилке.

— Так оно и так открыто. Куда больше-то?

— Так блин, давайте полностью распахнём! Дышать нечем!

— Ага, давай, Игорь. Распахнём, ты из него выпадешь, а отвечать мне. Я себя под статью подводить не хочу. Ты бы лучше на мои вопросы так же напористо отвечал, как окно требуешь открыть.

Гоша затихает, но ненадолго. Гоша вообще никогда не затихает надолго — проверено.

Смотрю на Кузнецова у доски. Кузнецов смотрит на меня с выражением человека, которому пообещали расстрел, но пока раздумывают.

— Садись, Кузнецов. Три.

— А чё три-то? Я нормально ответил! Денис Евгеньевич, может четыре?

— Может и четыре. Но в другой раз. Садись, Кузнецов, садись.

Контингент у меня, конечно, не соскучишься. Все на учёте: кто на внутришкольном, кто в комиссии по делам несовершеннолетних. Причём не за мелкие грешки. Хотя парни в основном нормальные, просто тянет их на приключения с завидной регулярностью. А я пытаюсь вложить в их пытливые умы хоть каплю знаний и хоть немного занять чем-то полезным. Получается через раз.

— Денис Евгеньевич, — Гоша снова активизируется, — так если я не понимаю, что тут написано, как я отвечать-то буду?

— Что же тебе непонятно, Игорь? Какие тайны открыла тебе история?

— Ну вот, консерватизм — это чего такое?

Глаза у него при этом чистые, а взгляд наивный.

— Скажи мне, Игорь. Как твоя мама сохраняет овощи с огорода на зиму?

— Ну, в банки закатывает. А чё?

— А как называется то, что в банках хранится? Одним словом.

— Консервы.

— Ну вот. Консерватизм — это когда хотят что-то сохранить. В данном случае — старые порядки. Понял?

— Так-то да! Теперь понял. Спасибо, Денис Евгеньевич, вы умеете просто объяснить!

От дальнейших педагогических подвигов меня спасает звонок. Класс стартует на выход так, будто за дверью раздают бесплатный вай-фай.

«В армейке, кажется, попроще было, — думаю, возвращаясь к созерцанию оконного пейзажа, — спокойнее, что ли». Внутренний голос тут же возражает: «Не проще. Было по расписанию. Своей головой особо думать не приходилось. Квадратное — катай, круглое — носи». И ведь не поспоришь. Служба дала мне ровно то, что пригодилось в жизни: ответственность, дисциплину и привычку не спать на посту. Особенно помогает с трудными подростками.

В кармане вибрирует телефон. Макс. Мой единственный армейский друг и главный поставщик хаоса в мою размеренную жизнь.

— Дэнчик! Ты просто колдун! — орёт он вместо приветствия. — Твои доспехи — это космос! Ты сенсей и гуру огня и металла!

— Макс, ты бы хоть поздоровался. Ты там с самим магистром ваших реконструкций схлестнулся?

— Лучше, Дэн, лучше! Мы как приехали, все сходу заценили твоё творчество. Михалыч чуть ножны свои не сгрыз от зависти. Опять начал разоряться, типа мне самые лучшие доспехи «кузнец» подогнал, ещё и за полцены. Даром что сам в твоих гоняет. В общем, реконструировали мы битву на Чудском озере.

— Макс. Сейчас май. Льда на озёрах нет.

— Да вообще не проблема! Нам и поле подошло. Ты дальше слушай. «Шведов» приехало больше, чем нас. Как биться начали, они даже вперёд попёрли. Ну думаю, всё, перепишем исторический момент. И тут понимаю — от моих доспехов все удары отлетают! Я даже почти не ощущал ничего. Ты как так отковал?

— Я, Макс, с бубном всю ночь вокруг них ходил. Ещё и травами окуривал.

Тут я, кстати, был не так уж далёк от истины. Разве что вместо бубна — кувалда, а вместо трав — новый сплав, который я три месяца подбирал.

— Вот я и говорю — от души! Рванул вперёд, думаю — паду за други своя! А тут их «свинья» распалась, наши с фланга ударили — и прорвали оборону!

В этот момент майское солнце выглядывает из-за кроны сосны, пробивается в окно и светит прямо в глаз. Глаза слезятся, в носу свербит с такой силой, которую сдержать невозможно.

— ААААПЧХИ!

Стены вздрагивают. Макс, судя по звуку, роняет трубку.

— Вот это ты чихнул! Ты там в кузне в горн сам дуешь, вместо мехов? — появляется он через пару секунд.

— Ты сам-то забыл, как в походе осенью чихнул так, что аж костёр метров на пятнадцать разметало?

— Не было такого! — Макс ржал и плакал, судя по его голосу. — Просто чутка поленья отодвинулись. Так вот, слушай. Мы как восстановили историческую справедливость, одолели этих негодяев — ко мне их руководитель подошёл и про тебя спросил. Типа, работаешь ещё или нет? И про выезды тоже спрашивал.

Меня это очень заинтересовало:

— Как зовут-то его? Меня откуда знает?

— Не прибедняйся, — Макс до сих пор не мог успокоиться. — Тебя все, кто занимается исторической реконструкцией, знают. И не только в нашей области, несмотря на то что ты в таком захолустье живёшь.

— Давай не гони. Нормальный у меня городок, тихий и уютный. Я для того сюда и перебрался, чтобы больше времени уделять своему любимому делу. Так что не нагоняй, — заступился я за своё место жительства. — Давай к делу.

Макс ответил уже несколько обиженно:

— Так вот, мужика зовут Александр Александрович. Он занимается археологическими раскопками, а зная твою любовь к истории и как ты относишься к историческим артефактам, он хотел тебя позвать с ним на раскопки. Но я думаю, он с тобой ещё хочет мосты навести, чтобы ты ему подешевле доспех делал. Короче, я ему контакты твои оставил, он сказал, что свяжется с тобой. Всё, Дэнчик, побежал. Ещё раз огромное тебе спасибо. Давай, счастливо!

— Давай, Макс, до встречи, — я положил трубку.

Хм, интересно, что за Александр Александрович такой — предводитель «шведов»…

Решив поразмыслить над этим по дороге домой, я прихватил портфель и направился к выходу из школы. Учеников уже практически не осталось. По коридорам туда-сюда ходили только блюстители чистоты и порядка — Анна Петровна и Елизавета Николаевна. Про себя я их называл претендентками на царский престол. Чтобы не получить люлей за то, что прошёл по свежевымытому, я предпринял отвлекающий манёвр в виде комплимента:

— Анна Петровна, превосходно сегодня выглядите! Прямо расцвели, как цветы за окном.

Пока Анна Петровна улыбалась своим мыслям или моим словам, я произнёс:

— Всего хорошего, удачных выходных!

И вышел за дверь.

В такую погоду идти домой не хотелось. Лёгкий тёплый ветерок трепал волосы на макушке, приятно охлаждая тело после душного кабинета, поэтому я решил пройтись до мастерской.

Примерно на половине пути меня из размышлений по поводу планов на выходные выдернул зазвонивший телефон. Номер был мне незнаком, поэтому, подумав, что звонят с какой-то рекламой, я приготовился писклявым голосом произнести стандартную фразу «а папы нет дома» и нажал на экран, чтобы ответить.

Приятный мужской баритон на том конце известил:

— Денис Евгеньевич, это Александр Александрович. Ваш номер мне дал Максим, ваш знакомый.

Я немного удивился, не ожидал, что он позвонит так быстро:

— Приветствую вас. Максим предупредил, что вы будете звонить. — Слушаю вас, Александр Александрович.

— Может, перейдём на «ты»? — прогудел телефон. — Так будет немного по-дружески.

Меня эта фраза поставила в неудобное положение, так как панибратства я не любил и переходить на «ты» с незнакомым человеком, пусть даже и старше меня, считал не совсем этичным. Но, подумав, что, возможно, слышу этого человека в первый и последний раз, решил не заморачиваться:

— Как будет угодно, я не против.

— Ну вот и отлично, — сказал Александр Александрович. — Можешь ко мне обращаться «Сан Саныч», чтобы язык не заплетался. Давай я сразу к делу.

«Ну, — думаю, — сейчас сто процентов начнёт спрашивать про ковку доспехов и про цену, пытаясь якобы по знакомству сбить ценник».

Но нет — Сан Саныч начал с другой темы:

— Я слышал, что ты не только профессионал в изготовлении доспехов и артефактов, но и очень любишь бывать на раскопках. Поэтому спрошу прямо: какие планы на выходные?

Я даже немного растерялся — такого резкого поворота не ожидал. Ответил через секунду, взвешивая каждое слово:

— Вообще планировал заняться заказом, — тут я немного лукавил, — но особо планов не было. Смотря что вы хотите предложить.

Сан Саныч обрадовался:

— Денис, я хочу тебе предложить съездить с нами на раскопки в Новгородскую область. Будем раскапывать стоянку на озере Ильмень — там как раз по периоду, когда новгородцы проложили путь через земли вепских племён к Белому морю.

Предложение было очень заманчивым. Тем более исторический период был чрезвычайно интересным для артефактов и находок — можно было внести большой вклад в сохранение исторического наследия.

— Плюс ко всему, расходы оплачиваются полностью: питание и проживание за счёт организаторов, — Сан Саныч знал, чем привлечь учителя с небольшой заработной платой. — Ну что, согласен? Нам такой спец нужен, тем более у тебя такой опыт.

Раздумывал я недолго:

— Мне нужен вечер на сборы, и завтра с утра готов выдвигаться в путь.

— Ну и отлично! — Сан Саныч явно был доволен. — Тогда завтра за тобой придёт машина, повезём как высокорангового чинушу до ж/д вокзала. Всё, бывай здоров, до встречи на перроне!

И отключился.

Быстрым шагом меняю маршрут и лечу домой. Есть в маленьком городке один минус — специализированные магазины закрываются рано. Но, перетряхнув снаряжение, убеждаюсь: всё на месте. Запас карман не тянет, и в моём случае — не врёт. Укладываю рюкзак и ложусь спать пораньше.

Утро, как водится, начинается с того, что я не слышу будильник. Вскакиваю как ошпаренный, ставлю чайник, хватаю зубную щётку. По запарке вместо корма выдавливаю в аквариум зубную пасту.

— Едрить-колотить!

Вылавливаю пасту руками, рыбки смотрят на меня с выражением «ну и кто тут животное». Приходит нехорошее предчувствие, но я человек реалистичных взглядов — гоню его и продолжаю сборы.

Успеваю за тридцать секунд до машины. Стою у подъезда, запыхавшийся, всем своим видом показывая, что жду тут давно. Микроавтобус распахивает двери — и я отправляюсь по дороге, которую видел раз, наверное, тысячу. Решаю восполнить баланс сна и задрёмываю.

Просыпаюсь от звука отправляющегося поезда. Подскакиваю, рвусь к двери — и осознаю, что поезд уходит, но не мой. Сердце ещё колотится, когда я выхожу на привокзальную площадь.

Только собираюсь набрать Сан Саныча — за спиной вкрадчивый голос:

— Ну что, Денис, готов?

Оборачиваюсь. Крепкий мужик, средний рост, возраст непонятный — выглядит подтянуто даже в камуфляже.

— Готов. Когда отправляемся?

— Сейчас и отправляемся. Поезд через десять минут.

В поезде знакомимся плотнее. Надо сказать, Сан Саныч произвёл хорошее впечатление. Мужик порядочный и увлечённый. Но одна вещь не даёт покоя. В пути он рассказал, кто организовал экспедицию: некий предприниматель, в народе получивший прозвище «Левый». И слухи то про него неприятные такие ходили. Говорили, что под прикрытием официальных раскопок его команда по факту чернокопатели. Но слухам я привык верить в последнюю очередь. Посмотрим на месте.

Новгород.

Автобус довезёт до деревни. Оттуда уазик. «Буханка», видавшая такие виды, что сама по себе заслуживала музейной таблички.

— Сан Саныч, ты уверен, что на этом ведре мы доберёмся? Или его на горбу дотаскивать?

— Верить надо в лучшее, а готовиться к чему угодно, — улыбается. — Не переживай, если что — пешком дойдём.

— Да я и не парюсь, ходьба по лесу — не проблема.

Вслух сказал. А про себя подумал: «Мда. Главное — сердцем не стареть. Хотя тренировки с застрявшей в грязи «буханкой» натренируют любую сердечно-сосудистую до готовности к полёту в космос».

Дорога живописная, если не считать ям, от которых в салоне подкидывает так, что моя голова готова проделать пару вентиляционных люков в крыше. Когда по моим подсчётам мы приближаемся к четвёртому кругу по Данте, тормоза взвизгивают. Уазик издаёт бульканье тонущего, но не сдавшегося корабля — и останавливается.

Двери распахиваются. Невысокий мужичок с лёгким прищуром:

— Добро пожаловать на раскопки, изыскатели.

Саныч здоровается:

— Генрих Рудольфович, доброго здравия. Как работы?

— Проходят, Сан Саныч. Это ключевое слово. Интересного хватает, а полезного мало.

И тут до меня доходит — это и есть «Левый». Собственной персоной.

— Здравствуйте, Генрих Рудольфович. Денис. Давно хотел окунуться в атмосферу раскопок.

Какие бы слухи ни ходили, правила хорошего тона никто не отменял.

— Наслышан о вас, Денис, — «Левый» улыбается. — Рад видеть в группе.

И не разберёшь — искренне или блефует. «Наверное, хорошо играет в покер, — мелькает мысль, — с таким лицом можно и с парой в ва-банк идти».

***

«Левый» провожает до палатки, советует перекусить и ложиться — подъём ранний. Перекусываем, и я желаю Санычу спокойной ночи.

И вот — раскопки. После нескольких часов ковыряния кисточка в очередной раз смахивает песок — на дне раскопа что-то блестит.

Неужели я, простой учитель истории, наконец-то самолично нашел на раскопках что-то ценное?

Может, монетка? Вдруг там царский гривенник?

Сердце колотится о рёбра так, будто хочет выскочить и само посмотреть. Аккуратно развожу песок пальцами и вижу медь.

Тонкая полоска позеленевшего металла, что это?

Да это же обруч! Женское украшение, судя по размеру и ковке — ободок на лоб, на концах закрученный в переплетённые стебли с лепестками. Двенадцатый век, руку даю. Находка получше монетки — может, не по деньгам, но по истории точно.

Вот тебе и захолустье. Вот тебе и «поселение в такой глубокой заднице, что даже комары летают с навигатором» — это Макс так сказал, когда я описывал ему место раскопок. Главное, что сейчас в руках у меня находка, от которой у любого нормального историка должны дрожать коленки.

— Саныч! — ору на весь лагерь. — У меня тут сокровище! Век двенадцатый! Тащи протокол!

Саныч прибежал как угорелый, а вместе с ним прибежал и Левый. Взглянув на моё светящееся лицо, тот перевёл взгляд на обруч в моих руках. Улыбка медленно сползала по его лицу, превращаясь в недовольную ухмылку.

— Ты чё так орёшь? — Левый явно был не в настроении. — Нашёл побрякушку — так нашёл. Чего весь лагерь на уши ставить? Заполнишь протокол — кинь его в общую палатку.

Не сказал, а выплюнул эти слова мне в лицо. И, резко повернувшись, быстрым шагом ушёл с моего квадрата.

— Не бери в голову, Денис, — Саныч пытался меня подбодрить, видя, как у меня на лице растерянность сменяется гневом. — Он-то сто процентов клад ожидал, судя по твоим воплям, а тут обруч медный.

— Да пошёл он, — зло процедил я. — Видимо, реально ему пофиг на значимость артефакта. Главное — загнать его подороже. — Я оборвал фразу, пытаясь успокоиться, чтобы не наговорить ещё больше на эмоциях. — Давай оформлять, Саныч.

Мы приступили к описи и, закончив где-то минут через сорок, отнесли обруч в главную палатку и сдали начальнику экспедиции. К этому времени я почти успокоился, но желание посчитать количество зубов у Левого периодически накрывало.

«Что за потребительское отношение такое, — думал я. — Всё только деньгами мерить. Вот так и теряют исторические ценности, заменяя их на золотые побрякушки».

Настроение было так себе, поэтому вернулся я к раскопу нехотя. Помахивая лопатой и расширяя квадрат, я не заметил, как за моей спиной кто-то встал. Повернувшись, увидел паренька.

— Ну что, как тебе Левый? — спросил он. — Заценил его любовь к истории и к родному краю?

— А то! Не видишь, что ли — радуюсь так, что лопата от счастья из рук вылетает, — ответил я сарказмом на сарказм. — Ты чего хотел-то?

— Да просто покурить зашёл, потрепаться за чашкой чая. Меня, кстати, Серега зовут.

Я протянул ему руку:

— Денис, будем знакомы. Чё ты так взъелся на Левого-то? Мужик, конечно, своеобразный, но ты, походу, не прочь его в соседнем болоте притопить.

На мой вопрос Серега лишь хмыкнул и улыбнулся.

— В прошлом году были мы на раскопках в Псковской области, и на третий день меня сама удача под руку толкнула. Решил я разработать самый край своего участка. Через пару взмахов наткнулся на меч — да не скандинавский, а наш, славянский. Глаз не отвести. Как чёрт из табакерки вынырнул Левый, из рук, зараза, меч вырвал. «Я, — говорит, — сам опишу, очень уж ценная находка». Только знаешь, в чём прикол? Я ведь потом так этого меча среди основных находок и не увидел. А выводы делай сам.

— Я примерно так и подумал. Он как нахлёстанный прибежал, когда я обруч нашёл, а как медь увидел — так ощущение, что его в ведро с дерьмом макнули, — я редко выбирал выражения, предпочитая быть честным по отношению к людям; быть сволочью, но порядочной. — Как теперь дальше работать, если этот козёл может любой ценный артефакт прикарманить?

Саня вздохнул:

— Чё поделаешь, зато деньги хорошие платят. Ладно, Дэн, пойду на свой раскоп. Удачи тебе тут.

Он двинулся к своему месту, обходя змейкой участки ещё пятерых археологов, с каждым перекидываясь парой фраз.

Я же погрузился в раскоп. Пока ковырялся у себя в яме, мимо меня то и дело сновали туда-сюда другие участники раскопок — вытаскивая из недр земли тайны истории и предавая их свету, уносили всё в сокровищницу Левого.

«Сколько из этих находок не уйдёт в музеи, а останется в чьих-то руках?» — я старался не думать и не портить себе настроение.

К концу дня я нашёл пару осколков от глиняной посуды, всё описал и направился в центральную палатку — сдать артефакты. Раздумывал о том, кому на Руси жить хорошо, как говаривал классик.

В эту ночь снилось, будто стою я на огромном лугу, утопая в некошеной траве. На холме посреди луга — красивая женщина, в лёгкой льняной блузе и сарафане, руки раскинуты так, что мерещатся за ними крылья. Лица не разглядеть из-за света, что льётся из её глаз — от этого она кажется только загадочнее. А когда она посмотрела на меня, тело будто обожгло чистым пламенем — оно вошло в каждую клетку, словно очищая.

За этими мыслями я не сразу расслышал крики, которые доносились с противоположной от моего квадрата стороны раскопок. Голосов было много, и все они просили о помощи.

«Там чего, отдельно взятый кусок неба на землю рухнул?» — была первая мысль. — «Всё же карма настигла жадного». Это я уже обдумывал, со всех ног пробегая по лагерю.

И что за дураки столько ям накопали!

Несмотря на препятствия, бежал я довольно быстро. На мировой рекорд иду, по-любому.

Это была последняя здравая мысль, перед тем как я увидел это. Нет, не так — ЭТО.

Статуя высилась метра на два над местом раскопа, хотя была поднята чуть более чем наполовину. Величественный образ женщины с протянутыми вперёд руками внушал трепет. В одной руке её была чаша — как будто приглашала уставшего путника напиться воды и отдохнуть. В другой руке она держала затейливый медальон, и казалось, что в этом медальоне заключалась дальнейшая судьба каждого, кто оказывался перед ней.

Всё это пронеслось в моей голове за доли секунды, но мне показалось, что прошла целая вечность — настолько сильно притягивала к себе эта статуя. А ещё меня пронзило резкое ощущение того самого сбоя в матрице — дежавю. И несмотря на жаркую майскую погоду, меня продрали ледяные мурашки — статуя очень уж напоминала ту, что я видел во сне.

Вокруг копошились люди, пытаясь не дать ей упасть — она начала крениться на один бок. Схватившись за одну из строп, я попытался удержать падающее сокровище. Стропа дёрнулась и обожгла руку.

Твою дивизию! Как завтра копать буду?!

— Уйди, растяпа! — это уже мешающемуся под ногами мужику.

В это время трактор поднял ковш с накинутыми на него стропами, и статуя остановилась.

— Всем спасибо! — прокричал Левый. — Можете расходиться, дальше управимся!

Неспроста столько радости в его глазах, даже через край плещет… Что-то тут не то…

Вернувшись на заданный квадрат, я начал собирать инструмент и готовился на сегодня работу завершить.

Сколько времени-то?

Я захлопал по карманам, в поисках мобильника.

Так, а где он? Похоже, я его обронил, пока помогал удержать статую от падения.

Беда, опять обратно топать. А может, потом?

Какие-то сомнения не давали мне сдвинуться с места.

Без телефона всё равно никак.

Я махнул рукой на свои мысли и решительно двинулся в обратную сторону. Как ни странно, телефон нашёл почти сразу — он выпал, когда я подбегал к статуе.

Нормально, даже не растоптали. Я отряхнул его от песка. И не прихватили.

За ветвистой ивой раздавались голоса: кто-то оживлённо спорил.

— Я тебе говорю: десять процентов — это максимум, — говорил голос, похожий на голос Левого. — Больше я тебе дать не могу.

Дальше что-то неразборчивое и вдруг четко.

— Пятьдесят миллионов, минимум. Это если через посредника. Напрямую — больше.

Собеседник взорвался:

— Ты охренел? Это произведение искусства, это не бронзовая хрень с блошиного рынка! Ей цены нет! Ещё до римлян, понимаешь? До римлян! Таких по всей Европе — три штуки, и все в музеях.

— Тем более. Значит, покупатель найдётся.

— Левый, ты ничего не перепутал? Ты не забыл, кто тебя сюда поставил? Ты хлопалку-то закрой, а иначе вопрос и по-другому порешать можно, — голос был незнаком, но говорил человек, который явно чувствовал себя хозяином положения.

Я, пока слушал, как-то на автомате включил камеру и начал снимать. Привык фиксировать всё на телефон.

Заснял Левого, его собеседника, статую на заднем плане. Снимал и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Это была последняя капля. После истории с мечом, который рассказал Серега, после медного обруча и реакции Левого — я уже подозревал. Но одно дело подозревать, а другое — слышать, как они тут базарят и делят такую находку, которой, возможно, больше двух тысяч лет. Как делят мясо на рынке.

«Ещё до римлян, — стучало в висках. — Ещё до римлян. А эти сволочи торгуются за проценты».

Нет. Терпеть больше я не буду. Эти люди могут устроить мне проблемы — я это понимал. Но терпеть не мог. Физически не мог. Как не мог терпеть, когда Колька-сосед мухлевал в карты. Как не мог молчать, когда видел несправедливость. Это было сильнее разума, сильнее инстинкта самосохранения — какой-то внутренний стержень, который не давал прогнуться.

«Вот ты и попался, собака, теперь не отвертишься», — только и успел подумать я, собираясь уходить.

Треск.

Сухая ветка под ногой. Проклятая ива.

Голоса за деревом смолкли. Секунда тишины, и вдруг меня схватили сзади, выкрутив руку так, что телефон чуть не выпал. Но я успел — пока меня волокли через поляну, большой палец скользнул по экрану.

— Шагай, бедолага, шевели поршнями.

Меня толкнули в спину. Я сделал пару шагов и оказался на поляне прямо перед Левым.

— Смотри, бугор, какие птички у нас по кустам прячутся.

Мой конвоир опустил автомат.

— Дениска, Дениска… Ну что же тебе на своём квадрате-то не сиделось? — с лёгким сожалением произнёс Левый. — Правдоборец ты наш.

Ответить я не успел. Неожиданно слева прилетел удар — видимо, постарался тот, кто меня и обнаружил.

«Самый страшный удар — тот, которого не видишь. Так, вроде, говорил Брюс Ли», — это я уже обдумывал, лёжа на земле.

И какая только хрень в голову не приходит…

Пошатываясь, я встал.

— Левый, я всё снял на телефон, так что не советую так делать больше, — сквозь зубы процедил я. — Ещё раз эта обезьяна руками махнёт — и я их сломаю.

Чего-чего, а силы в руках мне было не занимать. Сказывались и тренировки, и работа в кузне.

— Денис, зачем тебе этот головняк? Давай ты сделаешь вид, будто ничего не видел, а я сделаю вид, будто не видел тебя, — Левый небрежным движением потянулся во внутренний карман куртки. — Да и есть чем приглушить твой голос совести.

Он достал пачку скрученных купюр.

Пятитысячные. Никак не меньше тридцати банкнот. Может быть, кто-то повёлся, но не я. Моя цель была другая.

— Что, думаешь, бабки всё решают?

— Так ведь оно так и есть. Бабки, Денис, решают всё. Сделаешь правильный выбор — и эти будут твои, плюс компенсация на новый телефон, — он махнул рукой, предлагая мне взять купюры.