- -
- 100%
- +
I
«Диско музыка – это работа сатаны. Она была придумана, чтобы развращать, лишать покоя и забирать душу.»
Я всегда был уверен, что человек не такой уж и особенный. То есть, нет.. Он особенный: из всех живых существ он явно выделяется. Но я никогда не верил в магическое происхождение людей. В бога, в небеса, в Адама и Еву. Я всегда думал, что это красивые сказки. У меня было много вопросов и я хотел копать глубоко. В детстве меня поглотил научпоп. Книжки по биологии и физиологии были мне ветхим и новым заветами. Я восхищался природой и тем, как ловко в ней все устроено. Но сколько бы книг про мозг я не прочитал, ни одна из них не давала мне самого нужного ответа. Почему человек такой. Да, мы – социальные животные, машины, которые живут с помощью инстинктов. Внутри нас двигатель, который сжигает разные химические вещества, чтобы заставить нас что-нибудь чувствовать. Но я чувствую, что со мной, и со всеми вокруг что-то не так. Что-то случилось с человеком. Когда-то давно, на заре мира, он испытал таинственный опыт, который повел его по совершенно невероятному пути. И я чувствую, что и я продолжаю по нему идти. Когда я читал свои книжки, будучи подростком, я был счастлив и мне казалось, что я понимаю этот мир и его законы. Когда я стал взрослым, эти же знания лишили меня покоя. Что толку от природы и ее гениального устройства, если я чувствую себя самым одиноким и самым несчастным. Это тоже часть ее системы? Гениальное изобретение? Или это то место, в котором что-то пошло не так. Это дар или проклятие? Куда ведет меня это чувство? Может быть природа хочет, чтобы я выбросил из головы микробиологию и схватился за библию? От моего максимализма не осталось и следа. Я был жизнерадостным, познавшим все тайны природы, я стал робко крадущимся в темноте навстречу пугающей неизвестности. Я стал внимательнее смотреть на простые вещи. Смотрел в чьи-нибудь глаза и не думал о том, как свет попадает на сетчатку в виде плоского изображение и уже в голове приобретает объем, за счет информации, поступающей с других органов чувств. Я смотрел на поцелуй и не давал ему никакого физиологического обоснования. Я смотрел на поцелуй как на древний, магический ритуал. Может быть это единственное, что отличает человека от всех других существ? И даже не сам поцелуй, а его изящное исполнение и то, что этот поцелуй говорит. Как произведение искусства, которое не нуждается в объяснении и представлении, оно просто есть. Как картина, как прекрасная скульптура, как энергия, которая может облачаться в разные формы.
Есть одна пиццерия в городе, там работают очень красивые официанты. Все как на подбор, харизматичные, яркие, эффектные. И парни и девушки. Они все очень стильно одеваются и каждый раз когда я туда прихожу, я чувствую себя зрителем на модном показе. Однако, в свободное от съемок кампейнов время они могут спуститься с небес и принести мне пиццу. Одна из официанток совершенно точно работает моделью. Я знаю это потому что она снималась для нашего бренда. Так я и узнал про нее, она смотрела на меня с монитора рабочего компьютера много-много раз, когда я обрабатывал фотографии. Из-за этого, кстати, я испытывал легкое чувство ничтожности. От того что я ее знаю, а она меня нет. Но все-таки мне удалось себя убедить, что это абсолютно нормально. Это моя работа, я обрабатывал фотографии многих красивых девушек и многих из них я запомнил, потому что у меня хорошая память на лица. Я художник и это мой профессиональный навык. Как говорил Энди Уорхолл «быть художником – это работа». Художник должен в год нарисовать столько-то картин, выполнить план. Я согласен, это действительно работа. Даже если ты художник в отделе маркетинга. Все равно приятно чувствовать себя профессионалом. Ты много работал и у тебя не отнять твой навык, он придает уверенности. Поэтому когда я захожу в пиццерию и вижу ее, и она подходит ко мне, чтобы спросить на счет брони столика, я не подаю виду.
Все же она невероятная – привлекательная высокая брюнетка, с выразительными, но мягкими чертами лица, по которым тяжело сделать какой-либо вывод о ее национальности. Кажется, что ее ногам нет конца – ты не можешь провести взглядом так, чтобы охватить их во всю длину, а волосы у нее такие густые, что ты физически ощущаешь их тяжесть на себе когда просто смотришь. От нее исходит какая-то потусторонняя энергия, она чувствуется сразу, как только ты оказываешься рядом. Когда она двигается, ее длинные ноги, ее худые руки, их движения – они одновременно и резкие, и мягкие и размеренные. Целеустремленное, резкое перемещение достигается мягкими и плавными движениями. Высокая и стройная, она как будто чувствует на себе вес потолка и боится неаккуратным движением снести пару стен. Это придает ее манере слегка неуклюжий вид.
Это был вечер после долгого знойного дня в июле и за эти последние дни жары мой сон окончательно где-то потерялся и перестал приходить по ночам. Я решил, что сегодня я даже не буду пытаться уснуть. Решение это было совсем не практичным. Поскольку, занять это время чем-то полезным я все равно не мог, так же оно не было хоть сколько нибудь духоподъемным. Вера в то, что ночь будет незабываемой и полной неожиданных приключений умерла много лет назад, еще в студенческие годы. Сейчас максимум на что я рассчитывал, это на помутненный рассудок на следующий день после ночи без сна, который чем-то напоминал мне опьянение какими-нибудь веществами, которые я никогда не пробовал, но мне казалось, что именно так ощущается их эффект. Лето и город, чудесный город, прекрасные люди вокруг, и даже интересная работа, не могли заставить меня порадоваться хоть чуть-чуть. Все мои мысли были устремлены в прошлое, приукрашенное временем, а настоящее казалось мне пыткой. Все вокруг, весь мир, состоял из миллиона маленьких очагов ада и каждый из них зудел и мешал мне жить. В будущее я не верил, потому что казалось, что я не смогу преодолеть весь этот кошмар вокруг, что вот-вот один за другим, маленький горящий ад начнет разрастаться, становиться активнее и уже не просто маячить своими языками перед глазами, а перекидывать на меня свое пламя. На мою куртку, на мои волосы. Или что станет так жарко, что я просто сдамся: упаду на пол и скажу, что все, не могу больше и не хочу. Хотя что-то мне подсказывает, что в настоящем аду холодно, а не жарко.
Около восьми вечера откуда то взялось немного прохлады. Мне принесли холодный сидр, а из открытых оконных проемов пиццерии слегка подул ветерок. Я сидел за стойкой, которая была направлена в открытое окно, так что я практически сидел на улице и мог наблюдать за происходящем во дворе. Та официантка, которая.. да вообще то я знаю как ее зовут – ее зовут Ада. Этот факт я пытался скрыть и запрятал куда-то далеко, что аж сам забыл. Однажды, я в этой же пиццерии встретился с подругой, которая работает у нас фотографом, и в обязанности которой входит поиск моделей для съемки. Не знаю, дружили ли они раньше или она приглянулась ей в этой пиццерии за обедом, но так Ада попала в ее объектив, а там и в мой монитор. Ада вышла во двор покурить. Запрыгнула на бочку, достала самокрутку, и казалось, что сейчас из ниоткуда появится тысяча рук с зажженными зажигалками к ее услугам. Она была очень красива. Наверное, для меня она была самой красивой девушкой, кого я мог бы вспомнить, за последнее время. Интересно, каково ей работать здесь, будучи такой привлекательной. Наверное она воспринимает свою внешность как тяжкое бремя. Может быть грустит, что люди обращают внимание на ее внешность и меньше думают или переживают о ее качествах или даже недооценивают какие-нибудь ее способности. И я подумал, что это ужасно. Я в какой-то степени почувствовал себя вне ее чар, способным заглянуть куда-то глубже. Мне захотелось с ней поговорить, чтобы голос мой не звучал так, будто я ей очарован. Хотелось побыть с ней на равных, без форы, которую она могла бы мне давать. Представляю сколько в этой пиццерии было героев мечтающих познакомится с ней. Или может быть не было ни одного? Что если она настолько привлекательна, что даже самый смелый и самоуверенный болван боялся бы к ней подойти. Я помню, подруга-фотограф рассказывала историю, когда Ада шла по залу пиццерии и какой-то мужчина сунул ей в руку крупную купюру со словами «держи красотка». Она взяла деньги, смахнула прядь волос с лица, сказала «спасибо» и пошла дальше. Деньги никогда не помешают. На них совершенно точно нельзя купить себе хоть немного счастья, но можно немного облегчить жизнь. Сделать ее менее невыносимой. Я помню, я отмечал день рождения в этой пиццерии. Ко мне пришло много классных друзей и было так много разговоров которые я люблю, но я был сам не свой. Этот вечер останется в памяти как один из самых мрачных. Я сидел за столом с близкими людьми, но единственное, о чем я переживал это хватит ли мне денег чтобы оплатить этот счет, или мне придется просить друзей чтобы они заплатили за какие-нибудь свои заказы. Деньги могут сделать жизнь менее невыносимой. Кстати, в тот вечер работала Ада. Надеюсь мы оставили достойный чай. Помню как, кто-то из моих друзей спросил ее когда будет готов заказ, а она будучи в жуткой запаре, убегая к другому столику на ходу крикнула «пять минут!» и сопроводила это жестом руки, но с тремя отогнутыми пальцами.
После пиццерии я хотел зайти в виниловый магазин, купить несколько новых пластинок, чтобы слушать их всю ночь и не спать. Но вдруг от этой мысли мне стало как-то грустно. Я представил себя ночью, ближе к утру одного в своей комнате. Совсем одного. И комната как целый мир, в которым ты один. И когда это чувство приходит, а оно обязательно придет, ты не сможешь делать ничего, кроме как в полнейшем оцепенении ждать, когда наступит утро и все проснутся. Ты все еще будешь одиноким, но шум вокруг сделает все немного легче. А пластинки. Я люблю пластинки и люблю их покупать. Когда я покупаю очередную пластинку, я чувствую себя богачом. Они стоят не очень дорого, но сам факт, что ты можешь потратить деньги на диск с музыкой и даже получить немного удовольствия. Потрогать коробку, развернуть вкладыш. Нести пластинку домой, предвкушая первое прослушивание. Это незабываемо. Но потом все проходит. И тебе нужны новые пластинки. Это как наркотики. Поэтому, я чувствую себя богачом. Потому что покупаю наркотики. Опять же, деньги делают жизнь немного лучше. Ненамного и ненадолго, но лучше. Если задуматься, я ведь правда покупаю себе немного счастья. Вот бы можно было бы купить себе счастья побольше. Если бы так можно было, я бы даже заработал побольше денег. А если бы можно было купить себе что-то чтобы не чувствовать себя одиноким? Никогда не чувствовать себя одиноким. Почему нельзя купить человека, который был бы рядом?
Я попросил счет и пока Ада отходила к терминалу, печатала чек и шла обратно к моей стойке меня посетила идея. Я подождал пока она уйдет и убедился, что она не смотрит. Достал из кармана все бумажные купюры, которые у меня были и положил в их в кружку для денег. «Держи красотка» – подумал я и пошел к выходу.
– «Эй, мистер, мистер!»
Я обернулся. Это Ада выбежала из кафе чтобы догнать меня.
– Зачем ты оставил столько денег? Ты не похож на богача
– Да, я совсем не богач, но я могу объяснить..
Я пытался разговаривать с ней так, будто мы на равных, не знаю, на сколько получалось.
– Я сидел и размышлял о том, что за деньги нельзя купить почти ничего стоящего, и ничего радостного, и деньги не сделают тебя менее одиноким. Нет, я не против денег, деньги очень нужны, они могут сделать жизнь менее невыносимой, но… Я все равно собирался пойти в магазин и купить на эти деньги пластинки, которых у меня итак много и каждая из них радует меня не больше нескольких минут.
– То есть, прости конечно, но ты как будто пластинка, которую я купил. То есть, я не покупал тебя, это метафор…
– Боже, ты идиот
– Да, прости, я наверное сделал глупость. Но я не хотел ничего плохого этим сказать. Это просто мое воображение.
– Значит ты любитель пластинок?
– Я любитель музыки.. Пластинок.. Да, верно
Я все ждал когда она скажет «возьми свои деньги и проваливай», но она почему-то стояла и как будто ждала какого-то знака. Я тоже замолчал и задумался, как вдруг, очередная гениальная идея пришла, нет, не пришла она просто прилетела откуда-то из космоса и не задерживаясь в моей голове ни на секунду сразу же вылетела из моего рта:
– Хочешь погулять?
– Да.. – с улыбкой сказала она и пошла обратно в пиццерию – Подожди пять минут.
– Хорошо! – крикнул я, представив руку с тремя отогнутыми пальцами.
II
В начале 70-х диско было в андеграунде – это были закрытые клубы в Нью-Йорке и их посетителями почти всегда были чернокожие и чаще всего они были геями. Все изменилось, когда в 77 году на экраны вышел фильм «Лихорадка субботним вечером». Кто-то разглядел коммерческий потенциал в культуре диско и чтобы выкачать из нее как можно больше денег решил, что нужно добавить чего-то белого и гетеросексуального. Так протагонистом стал Джон Траволта, а саундтреки записали австралийцы Be Gees. Популярность диско росла стихийно, как и ненависть. Фанаты рок музыки видели в диско культуре причину разрушения всех устоев и ценностей. Страсти нарастали и когда начали происходить первые громкие смерти от СПИДа все вокруг вспомнили, что вообще-то диско – музыка чернокожих геев. Буквально, началась травля. Однажды на футбольном матче радикальные противники диско организовали акцию, суть которой заключалась в том, что в перерыве между двумя играми, прямо посреди футбольного поля они взорвут огромный ящик с пластинками в стиле диско. Очень много людей на трибунах, в футболках и с плакатами с надписями Disco Sucks скандировали эту фразу. Многие в тот вечер пришли посмотреть на взрыв пластинок, а не на футбольный матч. Кстати, взрыв повредил футбольное поле и матч так и не состоялся. А разъяренная толпа выбежала на поле, у многих с собой были пластинки, которые они скидывали в кучу, поджигали и топтали. Свидетели тех событий говорят, что в огонь бросали не обязательно диско. Люди просто приносили пластинки с любой «черной» музыкой. Это был крупнейший акт расизма и гомофобии.
– Как интересно, а я всегда думала, что диско это Абба.
– Абба – это совершенно замечательная группа, но это уже некая шведская поп-интерпретация. Тем не менее, очень хорошая. Я обожаю Аббу. Когда я был маленьким, у моих родителей было два десятка компактов. Среди них моим самым любимым был The Album Аббы, я слушал его часами напролет и знал все слова наизусть.
– Забавно!
– Да, причем, мне было пять лет и, само собой, когда я пел их песни, это с трудом походило на английский, но мама даже отвела меня к учительнице в школу, чтобы та меня послушала.
– Хаха, и как прошло?
– С трудом помню, но могу только заново сочинить эту историю. Представь: школьный кабинет, учительница в очках и пятилетний мальчик, который поет: тэйк э ченс он мии, хани айм стил фрии.
– Слушай, а где тот магазин, в котором ты хотел купить пластинки?
– Он примерно в двух кварталах по той улице. Но он закрывается через 15 минут.
– Побежали!
Она схватила меня за руку, а я едва успел схватить пакет с ее вещами, который я вызвался потаскать пока мы гуляем. Мы бежали по довольно людной улочке, иногда уворачиваясь от прохожих, иногда разрывая руки перед столбом. Было около девяти вечера, но было еще очень светло и солнце не подавало признаков заката, скорее было чуть тусклее дневного. Немного отдышавшись возле входа, мы спустились в цокольное помещение магазина пластинок. Уже заскучавший продавец оживился, но нехотя, давая понять, что мы не кстати.
– Привет, мы закрываемся через 10 минут.
– Да, мистер, мы в курсе – сказала Ада с той же интонацией, которой она встречает гостей в пиццерии.
Пока Ада оглядывала магазин я пошел в дальний зал, чтобы посмотреть новые поступления в коробках с соулом, хотел узнать не появилось ли чего-нибудь с мотауна. Когда начинаешь перебирать диски, теряешь ощущение времени и когда я очнулся, было уже без двух минут девять. Я поспешил в первый зал, но вдруг услышал, что продавец о чем-то говорит с Адой и решил послушать из-за угла:
– Выбирай любую пластинку за мой счет! Что тебе нравится? Смотри есть техно, или может быть Эд Ширан? Давай сходим куда-нибудь? Тут через дорогу бар неплохой, хочешь?
– Прости, я сегодня не в настроении.
– Да пойдем! Настроение придет в процессе, а брата домой отправишь..
– Нет, не получится..
– Может завтра? Ну хотя бы номер оставь.
– Записывай – раздраженно сказала Ада. Продавец начал хлопать руками по карманам
– Черт телефон на складе забыл – он убежал к кассе, взял со стола пачку стикеров и маркер – вот напиши здесь.
– Я вышел из-за угла, Ада дописала свой номер на бумажке и ехидно улыбнулась как бы «за спиной» у продавца. Он взял пачку стикеров с номером и ушел в подсобку.
Я подошел к Аде. Она стояла как раз возле коробки с диско
– Смотри – я выдвинул коробку.
Она открыла маркер и подписала SUCKS рядом со словом DISCO
За нашими спинами хлопнула дверь, продавец вернулся в зал. Мы резко развернулись, стараясь прикрыть наше хулиганство, но, кажется, он не заметил
– Выберешь пластинку? – спросила меня Ада
Я развернулся к коробке с диско и достал оттуда тот самый Abba – The Album.
– Отличный выбор – сказала Ада и понесла пластинку на кассу со словами «Я выбираю эту»
III
Мы вышли из магазина и начали неспешно прогуливаться без явного направления и цели. Сворачивали на безлюдные переулки, шли по набережным у воды и огибали парки. Одну за другой я рассказывал свои музыкально-энциклопедические истории и каждую из них она слушала с невиданной увлеченностью. Я всячески пытался проверить, действительно ли ей интересно или она просто делает вид из вежливости. Я перескакивал с темы на тему, а потом спрашивал, на чем мы остановились и она всегда четко и точно восстанавливала цепочку слово в слово. Я задавал ей много вопросов, чтобы побольше про нее узнать, но она прямо говорила, что не хочет рассказывать и просила лучше рассказать что-нибудь про музыку.
Неожиданно для меня мы вдруг оказались на главном проспекте одного из островов. Солнце уже спряталось за домами и начинало багреть. Мы проходили мимо старой кирхи, которую я любил разглядывать, пока ехал на трамвае на работу. Я был научен до автоматизма: после определенного поворота трамвая отрывать взгляд от чтения, чтобы еще раз рассмотреть кирху, узнать как она выглядит именно в такую погоду и попытаться понять, что я при этом чувствую. Больше всего она впечатляла меня именно в дождь. Ее суровая готическая архитектура наилучшим образом сочеталась с пасмурным, низким, свинцовым небом. Когда мы поравнялись с входной дверью из кирхи вышел мужчина и распахнув дверь до упора, стал держать ее, для нескольких пожилых женщин, которые неспешно выходили на улицу. Мы остановились и в эту паузу в проем двери смогли увидеть весь зал. Внутри играли органный концерт и мы отчетливо слышали музыку. Она была спокойной и гармоничной. Разглядывая фрески и слушая мелодию, которую играли на органе, у меня в голове возникли образы ангелов. Дверь закрылась и заглушила музыку. Я посмотрел на Аду, она замерла уставившись на закрытую дверь, а по ее щекам катились слезы.
IV
– Я просто вспомнила про свою семью
– С ними что-то случилось?
– Нет, просто они выгнали меня
– Боже, за что?
– Я так же сказала тогда! – Да, нет.. Я шучу. Никто меня не выгонял, мы просто поссорились и я уехала. Им не нравилось как я себя веду и если бы я не уехала мы бы продолжали ссориться каждый день. Я просто устала и решила попробовать начать все сначала в каком-нибудь совершенно другом месте. И вот я здесь – последнюю фразу она сопроводила ироничной улыбкой и разведенными руками.
Мы сидели за столиком в кафе, в которое меня привела Ада. Это было очень странное место, я никогда не видел ничего подобного. Оно было настолько стильным, что это было даже жутковато. У него не было вывески и названия, видимо, оно было только для своих. Внутрь мы попали через цветочный магазин. Хостес увидев Аду, проводила нас к нашему столику без разговоров. Помещение чем-то напоминало заброшенную церковь. В том месте, где в церкви был бы алтарь, была кухня, отгороженая от зала ярко-алой полупрозрачной ширмой через которую было видно силуэты поваров. Когда официанты заходили за эту ширму чтобы забрать заказ их силуэт резко увеличивался, наверное, за счет угла падения света или какого-то другого преломления, но зайдя за ширму они как будто вырастали и превращались в мифических существ наподобие атлантов.
К нам подошла официантка, Ада заказала себе рис с креветками и коктейль с джином. Я долго разглядывал меню, но не мог ничего выбрать, потому что в нем не было цен. Я даже начал немного нервничать, но Ада заметив, что я в смятении, не задумываясь сказала – Заказывай все что хочешь, я угощаю. Я сказал, что мне тоже самое и спросил где здесь туалет. Официантка проводила меня к двери на которой не было таблички.
За дверью меня ждал темный коридор. Там дул ветер и было так шумно как будто я иду вдоль скоростного шоссе. Вдруг мне показалось, что я уже вовсе не иду, а еду вперед, как на мотобайке. Фары тщетно пытаются пробить темноту, в которую я несусь и ничего не слышу из-за рева двигателя. Одно неаккуратное движение, ямка или камушек на дороге, и от меня ничего не останется. Что если дорога резко повернет, я даже не успею ничего сделать – мне стало страшно. В тот же момент, я почувствовал, что меня кто-то обнимает сзади. Это была Ада. Теперь мы как будто ехали вдвоем. Я держал руль вглядываясь в темноту, а она держала меня. Страх развеялся. Конечно, все это мне почудилось, но чувства, которые я при этом испытал были самыми настоящими.
Я вернулся в зал. Мы выпили по коктейлю и заказали еще по одному. Мы долго разговаривали о нашем новом городе, я рассказал ей что тоже недавно приехал сюда, чтобы попробовать все начать сначала. Рассказал ей что карьера и прочие вещи складываются прекрасно, но что при этом я здесь чувствую себя очень одиноко.
– У меня много друзей, но знаешь. Есть какая-то невидимая стена между нами. Между мной и всеми вокруг. Мы можем проводить время вместе, можем веселиться на настанет момент, когда им нужно будет уходить «за свою стенку» и я снова останусь один. Я думаю, что дело не в людях, а в том что внутри меня что-то сломалось. Наверное, я слишком много думаю.
– Кстати, как ты думаешь, почему люди такие?
– Какие такие?
– Ну, почему человек стал человеком? Почему животные не летают на самолетах и не носят одежду. Не занимаются фотографией и не пишут музыку. Почему эволюция не сработала для всех одинаково? Нас кто-то одарил? Или наоборот, тем самым проклял?
– Люди разозлили Бога – сказала официантка, которая подошла забрать посуду. Я слегка подскочил на стуле от неожиданности. Она продолжила – И он обрек их на вечные страдания при жизни. Но некоторые достойны прощения – она приблизилась ко мне, посмотрела на Аду, посмотрела на меня и очень тихо сказала – Если ты достоин прощения.. Ты поймешь это по поцелую.
– Какому поцелую?
– Хватит нести чушь – возмутилась Ада
Официантка забрала тарелки, отойдя на пару метров обернулась и посмотрела на нас со смешливой улыбкой и исчезла за ширмой.
– Это как поцелуй Иуды? – спросил я
– Это как бредни сумасшедшей, хаха
– И все таки, если ответить на мой вопрос, что ты думаешь?
Ада задумалась на пару секунд, потом допила свой коктейль и сказала:
– Ну все, пойдем уже.
Я подумал, что я утомил ее своими глупыми вопросами и, наверное, она уже собирается домой. Я не хотел, чтобы она уходила. Этим вечером я впервые за долгое время не чувствовал внутри себя эту ужасную пустоту. Языки пламени вокруг меня успокоились и тихо тлели по углам. Однако я не хотел ей докучать и был благодарен за этот вечер, даже если бы она прямо сейчас сказала, что ей пора.
Мы пошли вдоль пешеходной улицы в центре и дойдя до перекрестка остановились. На уличных часах было 22:50.
– Я хочу послушать пластинку. Ты далеко живешь?
V
Мы шли по мосту в сторону моего дома. От хода трамвая он качался. Многотонный, старый разводной мост, качался будто его сделали из картона. Под нашими ногами проходили корабли, над нашими головами развевались флаги, где-то слева гигантским ярким пятном догорал закат.
– Ну вот, здесь я живу – я взял конверт с диском и показал Аде – включаю?
Я снял крышку с проигрывателя, повертел пластинку в поисках стороны А, поставил иглу на начало. По комнате мягко и тепло разбежались звуки. Ада начала покачиваться пытаясь поймать ритм. Потом пританцовывая она подошла ко мне и за руку потянула меня танцевать. Мы протанцевали сторону А. В возникшую паузу я в шутку сказал, что сейчас бы очень не помешал диско шар, ну так, для атмосферы.