Судьба и Служба. Тюркские контуры России
- -
- 100%
- +
А если б кто вдруг стал в ответ ниспровергать польское католичество – на основании точно того же известного ритуала: целование туфли римского папы («А еще они платили церковную дань папе… – римское иго»!) – тут бы евразийцы опустились до польского передергивания.
Но что-то не припомнить таковых открытий, про «римское иго и целование папской туфли». Видно, примитивное научно-историческое подзуживание – монопольный метод Запада, «сочувствующего горю россиян под игом».
Впрочем, известный казанский ученый, религиовед Айрат Равильевич Бахтияров, один из участников диспутов в главе 8 «Татарстан вокруг и рядом», делает ещё один шаг в прослеживании траектории «ига». Мне вполне хватало его прослеживания до Польши: их пропаганда! А исследования Бахтиярова если и не опровергают, то, во всяком случае, сильно усложняют мою картину. Но и пропустить их нельзя:
1) Есть древнетюркское слов игү – управляемое воздействие, возделывание, употребление власти. Например, иген игү: возделывание (игү) хлеба (иген) – хлебопашество. Возделывание игү предполагает: применение труда, силы, знаний и бережное отношение к возделываемому. Иген җире – земля для возделывания. По отношению к ничьей или невозделываемой земле термин игү не употребляется.
Потому монгол татарлары игүе (иго татаро-монголов) означает лишь констатацию факта власти монгольских татар в пределах единой страны. Без обидной подоплеки. По отношению к внешней или вассальной территории это понятие не употребляется. Если бы некий приезжий спросил любого жителя Орды того времени: «Сез кем игүендә (вы под чьей властью)?», ответ был бы «Монгол татарлары игүендә (под властью татаро-монголов)».
2) А латинское слово iugum заимствовано (скорее всего от тюрков Бактрии) от тюркского jugu-jigu—җигү (запрягание). В известном стихотворении у Габдуллы Тукая: җиктереп пар ат… (запрягши пару лошадей…). От этого же слова образовано jugæn – йөгән-җөгән (узда, поводок). Но, слова jugu-jigu – җигү и игү, несмотря на общий корень «иг», имеют разный смысл. Пример других тюркских слов, содержащих корень иг: игелек (приблизительно: благодеяние, добро. Например: Игелек кылмаган, игелек күрмәс – Кто не будет творить благодеяния, сам их не увидит).
Поэтому понятие «ярмо» еще с натяжкой можно притянуть к латинскому iugum, но к игү – никак. Для «ярма» использовали латинское iugum – заимствованное, как говорилось, от тюрков Бактрии: jugun – йөгән – җөгән – узда, поводок.
3) Отвергая импортное «иго», не стоит бросаться и в национальную крайность, доказывать, что «монголо-татары – это славяно-скифы или русы-арии… в общем, европеоиды, а не монголоиды»…
Даже если Чингисхан действительно был светлоглаз[22], светловолос – это всё малозначимо для понимания евразийской цивилизации.
Ключевое слово
А что значимо? В действительности есть «кодовые слова», из которых, как из скрученных пружинками молекул ДНК… неудержимо развернется вся евразийская программа. Эту мощную «пружинную» раскрываемость некоторых слов остро подметил, выхватил один весьма умный, наблюдательный, долго проработавший в Москве иностранец. Совершенно недружественный (слово «враждебный» все ж не употреблю) к России, но зоркий наблюдатель.
Чарльз Кловер, многолетний шеф бюро газеты Financial Times в Москве. О его книге «Черный ветер, белый снег. Новый рассвет национальной идеи» я опубликовал статью в литературном приложении к «Российской газете» и, несмотря на весьма ироничный её тон, был приглашен в Сахаровский центр на некие «литературные проводы» Кловера, получившего до выхода книги новое назначение: в Пекин, также главой представительства Financial Times.
Книга Кловера – о возрождении евразийства. А уже в Пекине он вспомнил и давнее московское мероприятие, где он впервые зафиксировал произнесение Первым лицом государства «ключевого слова». Подробно процитирую картинное воспоминание Кловера:
«Ежегодное обращение Владимира Путина к Федеральному собранию в Георгиевском зале Кремля представляет собой фестиваль сверкающей хрустальной роскоши в прямом эфире. Более 600 должностных лиц заполняют зал шиком своих костюмов: модные дизайнерские костюмы, головные уборы национальных меньшинств, похожие на башни прически, платья от Шанель, рясы, тюрбаны, погоны и галуны, а также нелепо высокие форменные фуражки. Неуклюже сидя на белых стульях с жесткими спинками, чиновники знают, что собрались на изнурительный трехчасовой урок ораторского искусства.
Тщательно отобранные представители российской элиты знают, что их положение, состояние, собственность и будущее зависят от этого человека. Они знают, что предстоящая речь будет содержать важные намеки на то, какую форму примет их будущее.
В декабре 2012 года все следили, как Путин, выглядевший нездоровым, справится со своей речью, но никто не обратил внимания на самое важное в том выступлении: мимолетное упоминание латинского термина в русской форме, прозвучавшее примерно на пятой минуте выступления.
«При этом хочу, чтобы все мы отчётливо понимали: ближайшие годы будут решающими, – сказал Путин, привычно намекая на грядущие катаклизмы. – Кто вырвется вперёд, а кто останется аутсайдером и неизбежно потеряет свою самостоятельность, будет зависеть не только от экономического потенциала, но прежде всего от воли каждой нации, от её внутренней энергии; как говорил Лев Гумилёв, от пассионарности, от способности к движению вперёд и к переменам».
Упоминание в речи Путина историка Льва Гумилева и странного слова «пассионарность» мало что значит для непосвященных, но тем, кто знаком с консервативными националистическими теориями, пробившимися в российскую политику после окончания холодной войны, оно сказало очень многое. Это был классический кремлевский сигнал того типа, который в США называют «собачий свисток», то есть посыл, который использован для обращения к определенной группе, и кроме нее, никто не поймет его истинное значение. Путин дал понять, что некоторые круги могут опереться на его понимание и поддержку, причем, не имея возможности сделать такое заявление открыто, он сделал это в двусмысленной форме.
Слово «пассионарность» не поддается простому переводу, но те немногие, кто знал его происхождение, немедленно обратили на это внимание. Через семь месяцев после возвращения на пост президента Путин послал элите тонкий сигнал о том, что с ним в Кремль прибыли новые идеи. Идеи, которые всего несколько лет назад казались маргинальными или безумными, неожиданно проявились в самой важной речи Путина в том году. Вместо мягкого, гражданского патриотизма двух предшествующих десятилетий, Путин стал продвигать бьющий себя в грудь национализм с воинственными ценностями в виде жертвенности, дисциплины, преданности и бесстрашия.
Путинское определение «пассионарности» (термин образован от латинского слова passio) носило отчасти научный характер. «Способность к движению вперед и к переменам» – это один из путей объяснить то, что имел в виду Гумилев, хотя правильно также сказать «способность терпеть страдания». Это была аллюзия на Новый Завет и распятие Христа, о которых грезил Гумилев во время 14-летнего заключения в сибирском лагере. Работая на прокладке Беломорканала в 1939 году, где заключенные массово погибали от переохлаждения и истощения, Гумилев изобрел термин «пассионарность». Как он объяснил в своей книге «Этногенез и биосфера Земли», написанной в 1979 году и ходившей в Самиздате до 1989 года, главным признаком величия служит самопожертвование.
Видя заключенных, вынужденных жить, как звери, чтобы выжить, он пришел к выводу, что моральные принципы, дружба и братство служат не признаком человеческого прогресса, а представляют собой инстинктивное побуждение, во все времена отличавшее людей от животных».
Здесь буквальную цитату продолжу кратким, но точным (что легко проверяемо) пересказом. Кловер пишет: «Гумилев заметил, как заключенные, вынужденные жить, как звери… проявляли высочайшую взаимовыручку, жертвовали собой ради товарищей, что и показывало их человеческую суть и… пассионарность».
И снова Кловер дословно:
«Гумилев приобрел известность как специалист по кочевым народам степей Евразии: скифам, хунну, гуннам, тюркам, киданям, тангутам и монголам. Их история представляет собой не прогресс просвещения и благоразумия, а бесконечный круг миграции, завоевания и геноцида. Каждые несколько веков кочевники вылетали из степей, разрушали процветающие страны Европы, Ближнего Востока и Азии, после чего растворялись в тумане истории так же быстро, как и появлялись на исторической сцене. Из борьбы выходили победителями не те общества, кто лидировал по богатству, технологиям или просвещенности. Нет, победители отличались чем-то вроде virtù, описанного Макиавелли, боевого духа или воинственности. Арабский средневековый философ Ибн Хальдун называл племенную солидарность кочевников, грабивших цивилизованные города, термином «асабия». Гумилев предложил «пассионарность».
Тоска по родине, травма от большевистской революции привели в 1920-е годы русских эмигрантов к отрицанию возможности превращения России в западную, буржуазную страну. Они считали, что Просвещение, как форма европейских социальных теорий, принесло России только геноцид и разрушение, тогда как в дикой жизни гуннов, тюрков и монголов была гармония. Степи и леса внутренних районов континента традиционно стремились собраться под одним знанием имперского завоевания. Они – и Гумилев – считали русских последним воплощением этого континентального единства, существующего вечно…»
Я умышленно оставляю кловеровское определение «пассионарности». Устойчивому термину не может повредить его произнесение, объяснение сторонним человеком. Кловер здесь вполне добросовестная интерпретация, хотя здесь и стоит за ним весь «собирательный Запад», удивленный, негодующий: «Мы упускаем Россию! Из-за какого-то… евразийства. Из-за этой… м-м… пассионарности!»
В нескольких СМИ мне довелось вести многолетнюю полемику с коллегами Кловера, а возглас «Мы упускаем Россию!», вынесенный в заголовки ведущих западных газет, повторенный на разные лады, вы можете и сами отыскать в архивах сайта «Иносми» и других…
Но следующие положения евразийства, того, что объединяет русских и татар (в самом широком, от Москвы, Татарстана до Татарского пролива, значении), я приведу в собственном понимании.
Судьба Льва Гумилева – прекрасный повод задуматься о Судьбе вообще. Не знаю, примелькались ли на этих страницах частые упоминания Судьбы – Кысмета – но вот пример их действия, невидимой работы, в итоге сказавшейся так зримо. В Казахстане стоит памятник Льву Гумилеву, с надписью: «Русскому человеку, всю жизнь защищавшему татар от клеветы». В магазинах – километры полок его книг. А в странах Евразии – миллионы евразийцев (уже не только в географическом значении слова). Кто сдвинул эту тектоническую плиту? (Голая физика, механика предполагает за огромными событиями столь же огромные, сравнимые причины.) Мощная партия, влиятельные «уверовавшие» академики, политики? Нет! Один несчастный, бесправный зэк, заброшенный на самую окраину жизни, сын расстрелянного поэта и опальной, бездомной поэтессы…
Глава 3
Религия, закон, служба
Российско-турецкая конференция 2015 года
На головокружительных виражах современной ближневосточной политики Союз журналистов Москвы и его секретарь Виктор Черемухин летом 2015 года успели провести важную встречу российских и турецких журналистов и писателей. Модератором конференции выступил известный наш журналист, политолог, основатель «Независимой газеты» Виталий Товиевич Третьяков.
«Успели» – в том смысле, что вскоре, уже осенью 2015-го (в Сирии сбит российский самолет) организовать было бы невозможно. А тогда общение было вполне открытым. Вспомнить все последующие военно-политические виражи, регулярные обострения, убийство нашего посла Карлова, Идлиб, курды, напряженно всем миром ожидаемые встречи, решения президентов Путина и Эрдогана, в итоге – совместное российско-турецкое патрулирование в Сирии – долгий ряд подтверждений важности тюркской темы.
А тогда, летом 2015-го, я, видя немалое число сторонников «евроценностей», лозунгов вроде «Хватит кормить Кавказ!»… свое выступление начал с маленькой провокации:
– Как-де вызывающе выглядят сегодня в Москве XXI века! – эти, у которых:
1) все женщины должны носить платки,
2) всем мужчинам строго запрещено носить галстуки, бриться,
3) женщины неполноправны,
4) масса ограничений в питании, курении…
И, собрав ожидаемый комплект одобрений, вдруг уточнил: это же я перечислил сегодняшние стандарты русских старообрядцев! Мало, что этнически чистейшие, «русские в квадрате», два миллиона их… понасохранилось тут! Так они еще и – надежная «машина времени». Хотите узнать, как одевалась, питалась, сваталась, воспитывала детей… вся Россия (без кавычек) 200 лет назад? Гляньте на сегодняшних старообрядцев.
Пример, возможно, покажется несерьезным. Неожиданный, всемирный успех мультсериала «Маша и Медведь» Олега Кузовкова вызвал множество статей – попыток разобраться в причинах. Цитирую одну из них: «Самым дальновидным решением было надеть на Машу платок – именно он потом откроет франшизе рынок Саудовской Аравии». То есть женский платок открыл «Маше» Саудовскую Аравию (и другие мусульманские страны), в том смысле, что его отсутствие на голове героини просто исключило бы при всех прочих достоинствах сериала его появление на экранах. Но уточню: это «дальновидное решение» не было какой-то «военной хитростью», коммерческой находкой! Платок на голове – самая естественная, необходимая деталь одеяния, образа русской девочки.
Кроме фокуса с этим «дресс-кодом», начни только подмечать. Пройти хоть по пунктам анкет, начав не со знаменитого «пятого» (национальность), а с… третьего: «Отчество». Вдумайтесь, что означает наше традиционное указание имени отца в паспорте? Западный индивидуализм: важен только ты, Личность. Можешь взять и вписать хоть 3–5—9 своих имен, но Отчества – нет.
И наше, евразийское почитание родителя. Вспомните универсальное обращение: Петрович! Русское «…ич» – эквивалент восточного «ибн, бен».
Услышал тогда на конференции реплики (встречал их и после публикаций):
– Это принижает человеческую индивидуальность! Получается, не так важен ты сам, как: чей ты? Это стреноживает интеллектуальное развитие!
Но… тут на одной стороне с евразийскими сторонниками отчеств окажутся и самые бесспорные чемпионы во всей истории человеческого интеллекта: древние греки! Их основное обращение тоже было не «такой-то», а «сын такого-то». Отчество, наше «ич» – у них звучало как «ид»: Парменид, Кронид. Отец геометрии Евклид – сын Евкла, по-нашему: Евклыч… «Отец демократии» Фукидид, фрагмент Истории которого (реконструкция речи Перикла) сотни лет изучается во всех западных школах как манифест демократии, – Фукидыч!
Всем метаниям Личностей противостоит эта давняя традиция внимания к Роду, Судьбе: помни (не позорь) отца, свой Род.
Противостоит она, традиция, и религиозным новшествам. Что, какой-то «клевый» телепроповедник прилетел, сразу воцарившись на ТВ? Или новая секта десантировалась из-за океана с финансовыми ресурсами, неслыханными для местных? Пусть они и пробились уже в десятки стран и аргументы у них убойные, сродни лучшей рекламе: «90 миллионов купивших ЭТО не могут ошибаться!» Но простое возражение: «а мой отец, мои предки верили в…» – окажется сильнее всех рекламных бюджетов.
Этот кодекс патриархальщины, назови его хоть Адат, хоть «Домострой», в Евразии дополняет религиозные кодексы. Известно: на Кавказе котируется не только шариат, но и Адат (закон предков), причем (интересный этнографический факт): чем выше в горы, тем относительная ценность Адата возрастает. Тем яростнее защита поклонения могилам, десятков других обычаев, запрещаемых ваххабитами, несущими свой якобы «стерильный ислам».
Перебирая пункты реального сходства Адата и «Домостроя», даже не надо особо культивировать свой «традиционализм», достаточно не забегать «вперед либерального паровоза», пытаясь самозабвенно-радостно заглянуть в глаза его машинистам.
Войны, политические встряски все более обнажают цивилизационные фундаменты (строители знают цену «отстоявшегося фундамента»). Евросоюз – на римском. И нам бы не бродить, подобно пушкинским цыганам по Молдавии, вдоль того самого Траянова вала, известной крайней линии продвижения Римской империи, пытаясь, как выражался Чапаев, «примазаться», а признать, принять свою Судьбу – Кысмет.
Действительно, почему бы не принять в оборот это слово? У нас ведь весь «казацкий словарь»: атаман, есаул, сабля – тюркский. Любовь к Судьбе, «Амор фати» – любимый тезис Ницше.
Да, у нас была другая – Чингисова империя. Да, она сильно уступала Римской по устойчивости, так сказать, по протяженности вдоль Оси Времени. Изъян недолговечности будет рассмотрен подробнее.
Но выигрывала по широте охвата пространства, то есть по другим трем осям (и Тенгри – небо над Евразией тоже будет рассмотрено, переводя наше пространство от площади к объему).
Но краткость наших периодов прямого формального государственного, династического правопреемства компенсировалась передачей традиций, неформальных кодексов. Евразийская империя Чингисхана контурами просто поразительно до чего походит на территорию нынешней ШОС.
Расширение России от Волги до Тихого океана за 70 лет, без признаков геноцида, работорговли, свидетельствует о действенности той передачи традиции, неоспоримом источнике легитимности, складывании евразийской цивилизации…
Примерно это я говорил нашим и турецким журналистам, писателям на конференции летом 2015-го. Помню, группа не знающих русского сидела обособленно – близ переводчика: напряженно ждали, пока я закончу свою тираду и за дело возьмется толмач. Но расслышав слово «Кысмет», упредительно улыбались, кивали.
Наша свобода от «свобод»
Метаморфоза глобально-исторического значения: в Улусе Джучиевом «надорвавшихся» монголо-татар сменили руссо-татары, едва поспевшие за «военно-технической революцией XVI–XVII вв.» (той, что кратно увеличила удельную боеспособность европейских армий, дав возможность колонизации всего мира[23], кроме как раз России и Турции). Они, руссо-татары сумели освоить новые социальные технологии, западную дисциплину и отстоять единственную неколонизированную полосу на всем глобусе: Северную Евразию. О тяжелейшей плате (раскол нации, частичная потеря идентичности) еще будет упомянуто. Но сама пластичность, гибкость нации, позволившей себе такой маневр, «финт» – мгновенная, но частичная (военно-техническая) «европеизация», вкупе с давней памятью об ужасном «Тартаре» плюс досадой на поражения от новой, внезапно явленной военной цивилизации, – усилила давнее обвинение: «восточное рабство», «с этими рабами, как видите, можно делать что угодно».
Действительно, Свободы и Права, Права и Обязанности (Служба), Свобода и Служба очень непросто сочетаемы. Тонкие материи. Однако великое значение того «петровского гамбита (жертвы пешки)», признание объективной разницы в их понимании требует остановиться на этом пункте подробнее. О «русском понимании Свободы» мне доводилось публиковать свои заметки, вот что можно сказать в целом о евразийском ее восприятии.
История любой страны предстаёт остальному миру («реальность, данная нам в ощущениях») в двух проекциях: 1) географические очертания, 2) менталитет населения. У кого-то эти очертания малы (Монако), у кого-то история коротка (США), но, в общем, все страны вели оборонительные и наступательные войны, захватывали и теряли территории, почти у всех случались революции, а итог: отпечатки на двух сферах, на глобусе и на «условной голове» не менее условного среднего русского, американца, немца…
О нашей проекции на глобус, раздражающей некоторых своими размерами, – отдельная речь. А в разнице «ментальных отпечатков» – главное отличие: понимание Свободы.
Даже добросовестный западный историк, политолог, перебирая детали нашей политической машины, сравнивая с деталями своих аналогов, часто утверждает: в России нет Свободы Выбора!
Да, ни Верховный Совет СССР, ни нынешняя Госдума не эквивалентны парламентам Запада. КПСС не была аналогом западных политических партий. И нынешняя «Единая Россия» больше похожа не на британскую Консервативную партию или германскую ХДС, а, признаем, на ту же родимую КПСС. Это ещё не самое «страшное» – дело в том, что и народ наш, объективно говоря, вообще не так ценит свободу политического выбора, как ценят её на Западе! На их взгляд, это рабство, а если без оскорблений – непринадлежность русских к «Свободному Миру».
Доклад международной правозащитной организации «Фридом Хаус» «Свобода в мире-2010». Согласно докладу, сегодня свободных государств – 89, частично свободных – 58, несвободных – 47, в их числе Россия. Критерии оценки: изменения в школьных программах, подавление свободы СМИ, отсутствие независимости судебно-правовых органов, нарушения в ходе выборов. Директор по исследованиям «Фридом Хаус» Арч Паддингтон: ухудшение ситуации со свободой в мире связано с тем, что небольшая группа крупных, влиятельных, самодостаточных в геостратегическом отношении стран – таких как Россия, Китай, Венесуэла, Иран – выступали как пример для подражания и защищали небольшие государства, где правят авторитарные режимы.
То есть 136 государств мира свободнее, чем Россия. По критериям «Фридом Хаус».
Помним, был такой лозунг «За нашу и вашу свободу!» – это поляки, подсмеиваясь над нашими одураченными «разночинцами» (в самом термине, кроме «чина», отзвук: «начинённые»), подбивали их швырять бомбы в «их» губернаторов и царей. Узкоутилитарное применение авторами того лозунга давно изучено, однако остаётся повод задуматься и более широко. О разных Свободах.
Россиянин тоже любит «Свободу». Но есть одно различие: наша, кроме Свободы выбора, включает ещё и Свободу от выбора! Это не какой-то измышленный мною парадокс. Действительно, наша российская Свобода Выбора включает Свободу выбирать самому или передоверить свою Свободу Выбора кому-то другому (царям, вождям).
Ведь западная политическая Свобода требует постоянных усилий по её обеспечению, поддержанию этого самого «механизма Свободы». Политическая машина требует постоянного внимания, работы, смазки. Самоустранение общества от текущей политики – оно и на Западе чревато потерей их Свободы. Вот эта постоянная политическая работа во имя Свободы и ощущается у нас в России уже как нелёгкая, неприятная обязанность.
Такие ли мы уж исключительные в этом своём Выборе? Я довольно долго размышлял над этим моментом. «Свобода и ОТ выбора» – это какой-то наш альтернативный путь политического развития, который нам надо как-то пропагандировать или хотя бы защищать? Вроде нет. В разговорах, жизненных коллизиях, литературе, политических трактатах нигде не замечал никакого особого ореола гордости вокруг этой «Свободы и от Свободы». Более того, эта особенность никогда особо и не формулировалась, оставляя ощущение не Альтернативы, а скорее какого-то Нюанса.
Важным, хотя и мимоходным пояснением показалась мне одна из формулировок Фомы Аквинского. Да-да, того, «чьи труды стали теоретическим основанием для строительства западной политической машины». И вот он, отец в том числе западной политической философии, составляя свой перечень молитв, вдруг сформулировал ещё одну: «Благодарность Святому Духу за избавление от необходимости иметь политическое мнение».
Может, та мысль Фомы Аквинского была связана с какими-то частными тогдашними политическими дебатами, но мне показалась потрясающе важной эта деталь: избавление не от политических мнений (Фома Аквинский вовсе не анархист!), но избавление именно от необходимости иметь политическое мнение! Он может его иметь, но может и не…
И ещё об одном слове, «члене» той формулы Фомы Аквината, которую я считаю, действительно, в числе самых важных изречений в истории: «избавление от необходимости иметь политическое мнение». Теперь выделю последнее слово формулы: «мнение». Оцените и этот нюанс! Ведь, имея «мнение», можно действовать или нет. Можно как-то выражать это «мнение»: ухлопать миллион людей за его торжество, оставить его при себе или, грубее, «засунуть в…». И Фома Аквинат, понимая первичность «мнения», говорит об избавлении не от необходимых политических действий, а об избавлении даже от корня всяких действий: от «мнения» вообще. Он словно отвечает тянущим его за рукава, зовущим (кто на трибуну парламента, кто на митинг протеста): «У меня по этим пунктам вообще нет никакого мнения!» Единственное его действие: пожатие плеч.