Следы войны… Рассказы

Коррекция, макет, книгу составил —

Сергей Нагорный (Maestro)

Глава 1

Оксана вздрогнула.

Вздрогнула всем телом, будто ее ударили хлыстом. Она не могла понять, откуда и отчего этот удар, испугавший ее и пронзивший нервной дрожью и холодным паническим страхом.

«Откуда? – Напряглась всеми мышцами, натянулась, как струна: – Отчего?»

Она ощутила эту тревогу только что, в эти минуты, посреди лета и шумной дороги, ведущей домой; среди людей и белого дня, словно столкнувшись на ходу с бедой. Но откуда взяться беде? Вокруг спокойные лица прохожих, веселый людской гомон, ласковый июньский день без войны и военных пожаров. Много лет мир живёт на земле, на ее земле, где она родилась и живет; на земле, где под красными звездочками, приблизив великую Победу, под Харьковом и Гродно, на Днепре и под Шепетовкой, под Прагой и на польской земле лежат ее дедушка Федор, дяди Клим и Платон, два Сергея, Виктор, Глеб и много других родственников. Пропала без вести, угоняя от фашистов на восток колхозный скот, и ее красавица тетя Маша, которой не было и семнадцати лет.

Больно вспомнить! Тяжко думать!

Сама она не знает войны. Живет на свете всего двадцать семь лет, работает в библиотеке воинской части. На свою судьбу не жалуется: живет в достатке, носит модную и красивую одежду. У нее хороший муж, двое детей: пятилетняя Аленушка и трехлетний Антон. Есть благоустроенная квартира, для ребятишек – садик. Все у нее есть, всем довольна.

Так почему же этот страх? Откуда он? Отчего?

Оксана осторожно смотрела на людей, торопящихся в метро, тщетно пытаясь разобраться в причине ее тревоги. Что ее всколыхнуло? Что именно? В мирный день… Так неожиданно…

Вдруг ее мысли осеклись: среди пестрой людской толкучки, запрудившей улицу перед входом в метро, мелькнула длинная, почти до колен, золотистая коса.

Оксана снова вздрогнула, будто её ударили вторично. Впилась глазами в эту косу, толстую и необыкновенно красивую, яркого соломенного цвета, слегка покачивающуюся на белом кружевном сарафане.

Вот что заставило её вздрогнуть! Эта коса!

Где она такую видела раньше? Где? Когда? Такую же роскошную, туго сплетенную и длинную, яркого золотистого цвета?

Волнуясь и напрягая память, неотступно следовала за хозяйкой редкостной косы. Вдруг она исчезла. Лавируя между людьми, Оксана заторопилась в метро, опустила пятак, повела вокруг глазами.

«Надо непременно найти эту девушку…» – лишь подумала и тут же увидела ее: на ползущей вниз ленте эскалатора снова мелькнула удивительная коса. Оксана устремилась за ней, стала рядом с девушкой и незаметно скосила глаза: нет, молодая особа была ей не знакома. Но коса… Эта роскошная и необыкновенная коса!

«Где и когда она видела точно такую же? – лихорадочно искала ответа. – И почему она вызывает тревогу? Почему?»

Между тем девушка, стуча по асфальту острыми каблучками, переходила улицу. Оксана поспешила за ней, выискивая в памяти что-то забытое, но очень важное, сравнимое со страхом, с паническим страхом. Ничего на ум не приходило.

Тем временем девушка повернула в тихий переулок, зашла во двор старого кирпичного дома и скрылась в первом подъезде.

Оксана, переводя дыхание, остановилась. Что делать? Зайти в этот же подъезд, стучаться в каждую дверь? Ну, хорошо, она найдет девушку. А что ей скажет? Откуда такая коса у нее? На чью похожа? Ерунда какая-то! Нелепость!

Но и без ответа домой уходить не хотелось. Надо успокоиться, поразмыслить. Присела на край скамеечки. Сердце поднимало непонятную тревогу.

Еще никогда она не была такой растерянной и беспомощной, как в эти минуты! Сидела долго, устремив взгляд на коричневую дверь первого подъезда.

Домой вернулась ни с чем. Зашла в комнату, села на диван и продолжала допытывать себя: «Где раньше видела такую же косу, роскошную, очень длинную, золотистого цвета? – Нервно сжимала тонкие пальцы до хруста, до боли. – Почему она так испугала меня? Конечно же, не потому, что коса яркая и длинная и что такие косы редко носят современные девушки. Конечно же не потому… Тогда почему?..»

Ничего утешительного не приходило на ум. Взялась за ужин, но мысль о косе не давала покоя.

Вечером пришли из садика дети, ворковали, как всегда, вокруг нее, но она их почти не слышала.

– Мамочка, ты заболела? – спросила Алёнка, заглядывая в глаза. – Что с тобой? Ты такая невесёлая сегодня.

– Нет, моё солнышко, нет – торопливо ответила. – Ложись спать.

Дети уже спали, а Оксана, перебирала в памяти все эпизоды, которые могли бы ее привести к разгадке сложившейся ситуации, все больше волновалась. Так и сидела за столом, ожидая мужа.

Он пришел с работы через полчаса. Снимая китель с тремя звездочками на погонах, начал было рассказывать анекдот о лисе и пьяном охотнике, заливаясь заразительным смехом. Вдруг, взглянув на жену, насторожился:

– Что случилось? Встречает меня не счастливое лицо, а тревожное. Что, Саночка, с тобой? – Костя обнял жену за плечи. – Что стряслось в рядах стойких и мужественных? Где блеск прекраснейших в мире глаз?

– Устала, родной. А, может, приболела. Сама не знаю.

Костя наклонился к жене и губами притронулся ко лбу: он пылал жаром.

– Ба-а-а-теньки! Да ты горячая вся. Что случилось? Сейчас «скорую» вызову. Нельзя на ночь оставаться без помощи врача.

– Не надо. – Оксана благодарно взглянула на мужа. – Я уже приняла таблетку от температуры. До утра пройдет. Ужинай без меня.

– Нет, Саночка, только с тобой. Как же без тебя? Не могу.

– Что у тебя на службе? – Голос Оксаны был подавлен.

– Как всегда: земля – небо, небо – земля. Как там, сверху, не красиво, а наша колыбелька тянет к себе. И ты, прикоснувшись стальной птицей к ее груди, уже чувствуешь себя в безопасности…

Оксана его не слышала.

Костя вышел на кухню, надел голубой с рюшами фартук жены, зажег газ. Вскоре аппетитно запахло картошкой, свежим укропом и малосольными огурчиками.

Зажав голову руками, Оксана уже лежала на диване. Она не знала, она не понимала, отчего так тревожится. Ну, увидела косу… Красивую, толстую, золотую, длинную… Ну и что? Что из этого? Носят же такие косы девушки.

Еще больше разболелась голова, а в затылке гулко стучали молоточки: тук-тук… тук-тук… тук-тук…

Не дождавшись Оксаны, Костя ужинал один. Долго пил чай, заглядывая в разложенные свежие газеты, но ничего в них не видел: он беспокоился за жену.

Что с ней? Всегда добрая, приветливая, внимательная, с тонким юмором, а сегодня будто подменили ее. Что-нибудь на работе? Но что может случиться там, в ее библиотеке, среди царства книг, которые она так любит? Любит и много черпает из них не только для себя, но и для него и детей. Выбирает все ценное, все нужное, точно на сито просеивает: каждому – свое. То одну новость принесет домой, то другую, самую неожиданную и острую из прошлой жизни, что было за тремя замками. Ему, офицеру Константину Зотову, особо некогда читать: служба, полеты. Успевает лишь перелистать газеты да журналы по нужной тематике. И все же он много знает из последних публикаций, благодаря ей, своей Оксане.

Устало прикрыв глаза, Костя сидел неподвижно.

Ему, Зотову, попало такое счастье! А ведь он был уже женат. Похоронил жену, умершую от родов; осталась дочь Аленка, крошечная, болезненная, без материнского молока. Оксана, став его женой, выхаживала малютку, приняла ее, как свою. Растит чужое дитя и ни одного слова об этом за пять лет совместной жизни! Друзья завидуют ему: повезло Зотову, ох, и повезло! Он и сам это знает и каждый день, вознося хвалу судьбе, любуется Оксаной, ее статной, словно выточенной, фигурой, черными вразлет бровями, большими зелеными глазами, такими преданными и чистыми, что, как ему казалось, лишь в таких живет настоящая любовь и преданность до последней минуты жизни. Таких больше нет на всем белом свете!

«Ах Оксана, Оксана! – допивая остывший чай, мысленно обращался к жене. – Мне так хорошо с тобой, надежно и тепло. Я спешу домой, чтобы снять усталость после трудных полетов, а ухожу в небо с твоим добрым напутствием и верой в тебя. Ты никогда не повысишь голос, хотя на твоих плечах – трое, тобой любимых и хранимых».

Костя насторожился: будто вздох пронесся в воздухе. Прислушался – нет, вокруг тихо.

«Кто скажет, – продолжил он свои воспоминания, – что Аленка не твоя дочь? Твоя и только твоя! Как часто она бежит к тебе, протягивая ручонки, со словами: „Моя мамочка! Моя родная! Я так люблю тебя…“ Ты обнимаешь ее нежнее, чем Антошку, прижимаешь к себе и долго не отпускаешь. В твоих глазах слезы радости и счастья. А ведь Аленка похожа на ту, чужую тебе женщину…»

Прервав мысли, Костя снова насторожился: вроде опять послышался приглушенный вздох. Встал, неслышно подошел к двери: в комнате, где отдыхала Оксана, было тихо. Бесшумно ходил по кухне, убирая посуду. Затем, открыв дверь, на цыпочках подошел к дивану, долго смотрел на жену. Она не шевельнулась. Прикрыв ее ноги легким одеялом, ушел в спальню.

…Оксана не спала. В небольшой комнатке на последнем этаже дома было душно. За окном стояла непроглядная ночная темень, так и не принеся прохлады. Оксана изредка шевелила пересохшими губами, облизывала их, а перед ее глазами плыла и плыла на белом кружевном сарафане длинная и толстая коса цвета спелых пшеничных колосьев. Почему она ее взволновала? Почему?

А перед рассветом пошел дождь. Крупные капли барабанили по крыше и стеклам, сбегая вниз бойкими кривыми ручейками. В темном небе, упрятавшем звезды, вспыхивала надломленная золотистая молния, и гром, раскалывая на части огромный мир, загонял красные линии в далекий черный горизонт.

Дождь щедро поливал измученную и притихшую землю.

Глава 2

Утро выдалось солнечным и тихим. В открытую форточку струился свежий прохладный воздух, медленно вытесняя из комнаты накопившуюся духоту.

Оксана открыла глаза и посмотрела на часы: скоро семь. Преодолевая усталость, поднялась, зашла в ванную, открыла кран и долго плескала не слишком-то холодную воду на припухшее лицо.

Костя, чисто выбритый и одетый, сновал возле жены, заговаривал, пытаясь вывести ее из плена непонятной тревоги, но ее ответы были скупы и односложны.

Вскоре встали и дети. Оксана умыла их, причесала, накормила.

– А теперь ступайте в садик! – сказала непривычно строгим голосом – Ведите себя хорошо. Слушайте Ольгу Николаевну.

– Мы всегда ее слушаем, – ответила Аленка, одевая сандалики. – Мамочка, за нас не беспокойся.

Аленка одела Антошку, завязала на его светлых туфельках шнурочки. Вскоре их веселые голоса звенели на лестничной площадке.

Без настроения ушел на работу Костя, выпив стакан чаю.

Лишь только за ним закрылась дверь, Оксана начала торопливо собираться. Путаясь в нарядах, выбрала скромное летнее платье, самое любимое, в зеленых березовых листьях.

Через некоторое время она уже спускалась в метро, внимательно рассматривая людей. Затем вышла на конечной станции, пересекла широкую улицу, повернула в тихий переулок и зашла в чистый двор пятиэтажного дома. Вокруг было тихо и пустынно, лишь в глубине небольшого скверика пожилая женщина чистила веником коврик.

Оглядевшись по сторонам, Оксана присела на скамеечку и устремила взгляд на дверь первого подъезда.

«Вдруг выйдет девушка с косой, – беспокойно думала, напрягаясь всем телом и мысленно блуждая в прошлых событиях. – Поговорю с ней и вспомню… Должна вспомнить… Должна!»

Мимо прошел человек в соломенной шляпе Он вел на поводке белую пушистую собачку. Еще вышел мужчина с портфелем в руках. Громко переговариваясь, вошли в подъезд две девочки.

Оксана сидела, не шевелясь. Она не могла вернуться домой, ничего не узнав: опять будет бессонная и слишком беспокойная ночь, опять останутся без должного внимания ее Костя и детишки. Ей непременно надо вырвать из забытья что-то очень важное, связанное с косой. Что? Что именно? И почему это «что-то» так волнует ее и нагоняет страх? Почему?

Из подъезда шумно выбежал подросток лет двенадцати. Оксана поднялась со скамейки и окликнула его:

– Мальчик! Подойди, пожалуйста, ко мне.

Притормозив бег, подросток несмело подошел к незнакомой девушке и поднял на нее синие, как небо, глаза:

– Чо надо?

– В вашем подъезде живет девушка с длинной светлой косой?

– Ага, живет, – тут же расплылся он в улыбке. – Машей зовут.

– А какая ее квартира?

– Э-э-э-э, – тянет белобрысый, по-видимому, вычисляя квартиру Маши, и уверенно отвечает: – В девятой. Это на третьем этаже, Может, вам ее позвать? Она студентка.

– Нет-нет. Спасибо.

Не приняв благодарности, мальчишка уже мчался по переулку, широко выбрасывая вперед тонкие голенастые ноги: там, на волейбольной площадке, его уже ждали подростки.

Зайти в чужую квартиру Оксана не решилась. Вначале надо обдумать такое решение, выстроить четкий план беседы, чтобы не потревожить незнакомых людей.

Что скажет, когда без приглашения зайдет к чужим людям? С чего начнет свой необычный вопрос о косе?

А время неумолимо уходило. Над густыми деревьями скверика, зацепившись за ветки кудрявой акации, повисло золотистое солнце, заглядывая в каждый дворик и в каждое окно.

На следующий день, после второй бессонной ночи, Оксана чувствовала себя плохо. И снова не ответила на вопрос мужа, что же в самом деле с ней произошло, лишь суетилась возле детей, собирая их в садик. Словно в дремоте преодолевая уже знакомую дорогу, думала тревожно об одном и том же: о роскошной золотистой косе.

«Зачем беспокоить этой проблемой мужа? У него ведь трудная служба и сложные полеты, – убеждала себя. – Во всем разберусь сама, а потом и Костя узнает. Секретов от него никогда не было и не будет».

Так и решила, сидя у подъезда чужого дома. Мимо то и дело проходили люди: молодые, пожилые, подростки, дети, но девушка с косой не появлялась.

Оксана нервничала. Что подумают жильцы небольшого здания, наблюдавшие за ней из своих окон или проходившие мимо? Вновь торчит здесь с самого утра какая-то подозрительная личность. Не воровка ли?

На третий день Оксана зашла во двор уже знакомого дома раньше обычного, скользнула взглядом по чисто выметенной дорожке, по ярким цветам. Не успела дойти до скамейки, как из подъезда выбежала Маша.

От неожиданности Оксана оторопела, но лишь на мгновение. Тут же решительно шагнула к ней.

– Вы Маша?

– Да, я! – удивленно вскинула брови юная девушка, разглядывая незнакомую молодую женщину.

– Мне надо поговорить с вами.

– Простите, сейчас не могу. Опаздываю в институт. – Маша закинула роскошную косу за спину, улыбнулась: – Извините!

– Всего несколько минут. – Оксана готова была расплакаться. – Прошу вас.

– Ни одной! – уже удаляясь, ответила девушка. – Приходите завтра в это же время. Квартира девять. – Ее тоненькая фигура с великолепной косой скрылась среди кустарников.

Ждать завтрашнего дня Оксане не хотелось. «Кто-то, наверное, есть в этой квартире сейчас? – рассудила трезво. – Зайду, расспрошу, чтобы решить этот загадочный вопрос и больше не изводить себя и своих близких».

Тихо скрипнула дверь, впустив Оксану в чистый подъезд. Наверх пошли крутые ступеньки. На третьем этаже остановилась. Справа, на двери, красовалась металлическая цифра «девять».

С замиранием сердца притронулась к звонку. За дверью было тихо. Прислушалась, нажала вторично, посильнее, и услышала мужской голос:

– Входите! Дверь не заперта.

Оксана робко переступила порог.

– Проходите сюда, не стесняйтесь. – Голос был тот же.

Оксана повела глазами и оторопела: напротив входной двери, на стене, висел огромный портрет Машеньки с золотистой косой, а под портретом сидел пожилой мужчина. Черная повязка прикрывала его правый глаз.

Оксана растерялась и не сразу поздоровалась, а когда невнятно промямлила: «Доброе утро» и услышала в ответ: «Доброе, доброе», увидела, что старик одет в майку, а вместо его правой руки торчит короткая культя с багрово-синими рубцами. Так и стояла, не зная, с чего начать разговор.

– Входите, входите! – обратился к ней хозяин квартиры, тепло улыбнувшись в подковку седых усов. – Вы, наверное, подруга Машеньки?

– Нет-нет! – поспешно ответила Оксана и замялась: – Я зашла… Хочу поговорить…

– Да вы присядьте, пожалуйста. В ногах правды нет. Вот сюда! А я прикрою руку, вернее, свою культяпку, чтобы не пугать этой раной вас. Молодежь брезгует такими ранами и такими стариками, как я… – Мужчина произнес последние слова с тоской и, не пряча от гостьи свой печальный глаз, добавил: – Вы, молодые, не ведали, что было, и слава богу. – Он поднялся с кресла, тонкий, высокий, с выпирающими скулами на худом продолговатом лице и, горбясь, надел полосатую рубашку. Снова сел и уставился куда-то в угол комнаты всем своим трагическим видом, и от этого Оксане становилось не по себе: ей уже ничего не хотелось выяснять, кроме как оставить больного старика в покое. Но он перевел на молодую женщину свой воспаленный глаз, над которым кустиком торчала густая седая бровь. – Чем могу служить?

– Собственно говоря, я не к вам. Я… Я вот к ней… К Маше… – и кивнула на великолепный портрет, выполненный масляными красками.

Хозяин квартиры нервно дернулся, словно получил удар, помрачнел и глухо откашлялся:

– Нет, нет! Только не к ней… Это… Это моя жена…

Еще больше смутившись, Оксана не поняла объяснение симпатичного старика: на портрете явно была девушка, только что встретившаяся ей во дворе: то же лицо, та же великолепная коса. Размышляя над этим какие-то секунды и тревожась все больше и больше, смотрела на черную повязку, закрывавшую лоб и правый глаз старика и на пустой рукав полосатой рубашки. И она уже не могла уйти отсюда, оставив этого несчастного человека одного со своими тяжкими думами. И не могла почему-то задать тот единственный вопрос, с которым сюда пришла. Чуть позже!.. Чуть позже!..

Видя смятение своей гостьи, хозяин квартиры заговорил снова:

– Машенька, внучка моя, только что убежала в институт добывать знания. Они всем нужны во все времена и эпохи, особенно трудные. Это, знаете ли, убежище и приют для каждого

Старик, по-видимому, хотел выговориться перед новым человеком, но слова его взлетали трудно, точно раненые птицы.

– Если человек не посадит дерева, пока он молод, то, когда состарится, у него не будет тени, чтобы укрыться от лучей палящего солнца. Он непременно засохнет, ибо другие тени от выросших деревьев будут спасать только своих хозяев.

– Да, это так, – соглашается Оксана, неудобно сидя на самом краешке стула и думая о своем. – Знания никому плечи не давят.

– Моя дочь трудится, внучка – учится, а я вот сижу один, гляжу на портрет жены, юной, молодой, красивой, беседую с ней, вспоминая молодые годы…

Оксана сидела, как на иголках: ей непременно надо было заговорить о косе, сейчас же, сию минуту, чтобы снять все тревоги, накопившиеся за несколько дней. Но она свяжет себя по рукам и ногам ради этого фронтовика, дав ему возможность самому выговориться, излив свою душу до конца, до самого дна; она не перебьет его, пересилит свое непреодолимое желание задать свой вопрос, ради которого сюда пришла, уступит немощному и очень пожилому человеку, который вынес столько горя в своей прошлой жизни. Пусть говорит, пусть отогреется. Пусть!

– Я – инвалид войны, – не подозревая, в каком смятении находится девушка и почему она зашла в его квартиру, продолжал старик, изучая ее бледное и очень красивое лицо. – Вот что сотворила она, проклятая! – и потряс перед ошеломленной Оксаной пустым рукавом.– Беда, что вода, так и норовит утопить человека. И если он не умеет плавать в бурлящем потоке, он утонет. Ей-же богу, утонет! – Он помрачнел, тронул сухими длинными пальцами, похожими на корявые ветки обгоревшего дерева, черную повязку, провел по всей ее длине, боясь обнажить под ней зияющую пустотой рану – след давно прошедшей войны и вздохнул: – Знаете, незаживаемые раны. Незаживаемые от всего прошлого да и настоящего.

Не перебивая словоохотливого человека и понимая его, Оксана все же с нетерпением выжидала момента, чтобы наконец-то начать свой разговор, очень важный, очень нужный, повергший так ее в непонятную тревогу.

– Мало нас, ветеранов, осталось в живых. Единицы… Да и не стареем мы уже, а высыхаем. Стареют молодые. Я ведь на фронт убежал юношей.

«Спрашивай же о косе! – требовала от себя Оксана. – Ты же пришла за этим. Спрашивай! Время-то идет… – Но сидела тихо и неподвижно, придавленная горькой правдой искалеченного войной человека. – Как его прервать? Как? Он же изливает свою невостребованную боль».

– Тебя, дочка, как величать? – переходя на «ты», вдруг переменил он тему разговора. – Познакомиться-то надо.

– Оксана я. Оксана Зотова.

– А я – Мухин Сергей Ильич. Всегда рад гостям, хотя они редко у нас бывают. Машины друзья – это не мои собеседники. Кому нужны шрамы и мое горе? Сижу рядом со своей Машенькой и молчу. Когда был помоложе, работал в школе сторожем. Теперь ноги отказывают… – Мухин положил большую узловатую руку на острое колено, потер его, скривился: – Да-а-а… Ты, дочка, не спешишь? Может, я заговорил тебя?

– Нет-нет! – поспешно ответила Оксана, чтобы не обидеть старика. – Говорите, пожалуйста.

– Ну и хорошо. Без людей тоска заедает. Особенно в старости. Читать не могу: глаз плачет. Один он у меня. Идешь к финишу и все чаще оглядываешься назад: что оставил людям? И оставил ли? Лично я спас свою страну от варваров. Никакие мазила и чернила это не сотрут, как бы ни старались злопыхатели. А они стараются изо все сил и бьют по ветеранам из орудий всех калибров. Н-да-а-а!..

Оксана боялась смотреть в лицо человеку, битому-перебитому на трудных военных дорогах, не обласканному и в нынешнее время. Как можно не понимать его? И кто может усомниться в его подвиге? Вот он, весь на виду: искалеченный с головы до ног. Тяжкие следы прошедшей войны! Ох, и тяжкие!

– Сергей Ильич! Как и когда вы получили такие ранения?

– Э-э-э, дочка, хорошо, что жив остался. А, может, и плохо… – Он поморщился. – Воевал с первого дня юным и неопытным. Отступал и наступал. Всяко было. Но никогда, даже в самых трудных ситуациях, не трусил. И в окружении был. Что пережил! Что испытал! Не приведи господь! Вырвался кое-как – и к партизанам. Снова воевал, не прячась за чужие спины. Там и встретил мою Машеньку, молодую и красивую украинку с длинной роскошной косой. Из-за этой косы ее все партизаны знали. В отряде её звали: «Маша – краса наша!»

Что Оксане мешало тут же сосредоточиться? Спрашивай у старика факты, доставай из детства свои и соединяй все оборванные нити и человеческие судьбы.

– … с ней вместе бедовали, – доносились к ней слова Сергея Ильича. – И фашистов били. И как били! Однажды попали в засаду. Кое-как вырвались, но не все… То страшная картина была…

Оксана почти не слышала, о чем говорил Мухин, копаясь в чем-то сложном и непонятном, а он все говорил и говорил.

…Горевали мы долго. И себя обвиняли. Не щадили, нет! А потом мстили и мстили… О, месть была жестокой!

Оксана словно окаменела.

– Жертв тогда было много, – доносилось до нее издалека. – Кто их тогда считал? Нужна была победа любой ценой. Отсюда и потери.

– Боже, как тяжело всем было, – выдохнула Оксана. – Как же забыть все это? Живым такое не забыть. Поколения не забудут!

– Вовек не забыть! Кто воевал, тот не забудет. – От печальных воспоминаний Мухин устал. Он отдыхал.

«Теперь можно спросить и о косе, – расслабляясь, решила Оксана. – Дала возможность выговориться человеку, выслушала его, не перебивая, не обидела».

– У вашей жены такая роскошная коса, – начала она издалека. – И у Маши, внучки, такая же. Это настоящая редкость!

– Да-а-а, – отходил душой Мухин. – Это наша семейная гордость. В партизанском отряде трудно было моей Машеньке ухаживать за ней. Все же я не разрешил ей остричь такую красоту. Бедствовала, вшей кормила, голову дустом посыпала. Язвы пошли, ночами не спала, но сохранила её. Я так хотел.