По волнам инклюзии

Редактор Маргарита Дмитриевна Мельникова

Дизайнер обложки Борис Викторович Хохонов

Фотограф Александр Владимирович Шумов

Корректор Александр Владимирович Шумов

© Юлия Шумова, 2020

© Борис Викторович Хохонов, дизайн обложки, 2020

© Александр Владимирович Шумов, фотографии, 2020

ISBN 978-5-4498-3493-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дракар Петрович

Летом 2017 года мы, скромная компания яхтсменов, расположились палаточным лагерем на крутом берегу озера Большой Кисегач. Среди нас была довольно примечательная личность – Александр Петрович – человек с военным прошлым и соответствующими манерами: громким командным голосом и привычкой к четкой субординации. Спорить он не любил: как скажет, так и будет, никто не смел перечить. Выйдя на пенсию, он всерьез увлекся парусными судами и своими руками смастерил дракар – корабль викингов, в переводе с древнескандинавского буквально «корабль-дракон». Дракар Александра Петровича изначально был куплен и поставлен на учет как двенадцатиместный надувной катамаран. Но после того, как над ним своими золотыми руками поколдовал Александр Петрович, судно оказалось на себя не похоже – неизменным осталось лишь официальное наименование в паспорте плавсредства да поплавки, которых всё равно не видно. На надувном катамаране Александр Петрович постелил фанерную палубу, оборудовал его сиденьями, между поплавками устроил маленький трюм, приходившийся очень кстати во время дальних походов. Кроме того, катамаран, ныне дракар, был снабжен мачтой с традиционным полосатым чёрно-синим парусом викингов и необычным для таких транспортных средств бензиновым двигателем «Меркурий», к которому Александр Петрович, умелый кузнец и сварщик, приладил водомётное кольцо для защиты лопастей от камней на мелководье и увеличения маневренных характеристик судна. Появились в арсенале и пять пар вёсел. Получился этакий парусно-гребно-моторный гибрид. В сложенном состоянии дракар помещался в обычный автомобильный прицеп, на сборку-разборку уходило два часа. Добрая половина рассказов Александра Петровича была о его любимом детище – дракарушке. Мастер разговаривал со своим творением, словно с человеком: хвалил или, напротив, выговаривал за строптивость. С чьей-то лёгкой руки нашего судостроителя мы в шутку так и прозвали – Дракаром Петровичем.

Загруженный в прицеп, дракар следовал за тюнингованным запорожцем, у которого от исходной комплектации остался один лишь кузов. Этот автомобиль был ещё одним детищем и гордостью Александра Петровича. Внутри – усиленный каркас безопасности, а значит, можно было переворачиваться без особого риска для жизни; трансмиссия вся от УАЗа, дорожный просвет тоже, благодаря чему подножка находилась на высоте полуметра, а довершала картину наклейка «Клуб каскадеров России» на заднем стекле.

– Давайте, ребята, живее грузитесь, – частенько командовал Дракар Петрович, – опоздавших оставляем за бортом.

Делать нечего, приходилось шустро запрыгивать на высокую подножку гибрида, а то, глядишь, чего доброго и впрямь оставит. Наш друг не любил нерасторопных, наделял их разными прозвищами. А тех, кто не поспевал за стремительным полётом его мысли, вовсе заносил в чёрный список и никогда больше не брал с собой.

Дракар Петрович – большой любитель всяческих интересных историй и анекдотов. Правда, иногда он забывал, что уже рассказывал нам ту или иную байку, и терпеть не мог, когда мы его останавливали: мол, слыхали уже, не повторяйтесь! А потому, чтобы не обидеть нашего викинга, мы хохотали до колик, даже когда было не очень смешно. Кто-то из наших, дабы подчеркнуть, как ему весело, артистично таращил глаза и колотил себя по ляжкам, падая на спину. Тут даже Дракар Петрович, тот ещё несмеяна, принимался хохотать, приговаривая:

– Вот чудак человек! Вон как его шарашит!

– Александр Петрович, – сквозь смех спрашивали мы, – а что такое «шарашит»?

– «Шарашит», – отсмеявшись отвечал он, – это тоже самое, что «жучит», ну, как по-вашему будет… во! «Колбасит» или «плющит», – и новый ураган смеха проносился над водной гладью. Наш друг был охоч до изобретения собственных слов. Придумает, а потом искренне удивляется, когда мы спрашиваем: «Что это значит?»

– Эх, вы, головушки маринованные!

– Александр Петрович, а почему «маринованные»?

– Ну вот-те раз, – с досадой сплевывал Дракар Петрович, – говорю же, маринованные!

Место стоянки искали долго. Дракару Петровичу, взявшему на себя командование походом, всё время что-то не нравилось: то берег крутой, то камыш густой, то хомячьи норы повсюду. После тщательного прочесывания берега и тряски на самодельном автомобиле Дракара Петровича, все здорово утомились и проголодались. Пару раз мы уже чуть было вещи не разложили, получив команду «Стоим здесь», но через считанные минуты следовала новая команда «Отряд, снимайсь!» и мы опять шли или ехали. Удивительно, но никто не роптал: мы относились к ситуации с пониманием, так как знали, что начальник похода выбирает место, где будет удобно всем.

Но вот, наконец, идеальное место найдено. Правда, идеальное прежде всего для стоянки Дракарушки, а мы раскинули палаточный лагерь в тени камыша, на изрытой землеройками почве – возражать никто не стал. Ещё куда-то тащиться? Ну уж нет! Хоть мы и стояли на твердой земле, в ушах продолжал тарахтеть мотор нашего транспортного средства. Мы радостно принялись вытряхивать содержимое из рюкзаков. Поставили палатки и взялись за приготовление обеда.

Под вечер раздались первые раскаты грома.

– Надо в магазин за пряниками съездить, – предложила Ольга – одна из наших туристок.

Остальные промолчали, но та настаивала. Я не очень любила эту капризную и подчас сумасбродную даму. Мне было хорошо известно правило: все едят из одного котла, и докучать другим своими прихотями не стоит. Я собралась было как следует остудить пыл сластёны, дескать, раз уж не можешь ни дня без пряников, захватила бы с собой килограммчик, когда в разговор неожиданно вмешался мой супруг Саша.

– Давайте, мы с Юлей пешком сбегаем до ближайшей деревни! Тут километра три от силы.

– Ага, километра три, – взревел Дракар Петрович, – отставить! Будем держаться вместе, чтобы нас враг не одолел! Сейчас дождь пройдет, и все вместе на дракаре сходим.

Константин, один из наших яхтсменов, достал GPS-навигатор:

– Александр Петрович, и впрямь тут действительно недалеко деревня Коло Коле́нки, километр да сто метров, если по суше, а на Дракаре нам вон тот мыс огибать, так все пять выйдет.

– Константин, смирно! Во-первых, отставить гаджеты! Во-вторых, как, говоришь, деревня называется? Какие коленки?

– Коло Коле́нки, – повторил Константин.

– Прочитай внимательней.

Костя уткнулся в свой прибор, пошамкал губами:

– Коло Коле́нки, всё верно.

– Э, брат, может всё-таки Колоко́ленки?

– Нет, совершенно точно, Коло Коле́нки.

– Да уж, не зря тебя Константином назвали, констант – значит, постоянный. Ты себе не изменяешь! Как называется башня, на которой повешен колокол?

– Колокольня.

– Так, а как называется маленькая башенка, на которой повешен колокол?

– Колоко́ленка.

– Так, а если этих башенок много, тогда как?

– Колоко́ленки.

– Так почему у тебя, маринованная ты башка, Колоко́ленки превратились в Коло Коле́нки? Потому-то мы и не будем пользоваться ни твоим GPS, ни твоими советами, а сделаем, как я сказал: пойдем в Колоко́ленки за пряниками на дракаре.

Мы весело заскочили в дракар, и операция «В Колоко́ленки за пряниками» началась.

Пока дул попутный ветер, наш дракар скользил по воде легко и быстро. Настроение у всех было великолепное. Я тоже мало-помалу успокоилась и постаралась подавить в себе раздражение.

Вдруг дождь полил, словно из ведра, а ведь мы преодолели только полпути. Мне сделалось холодно и жутко.

– Будь они неладны, эти пряники! – выругалась я.

– Ну, чего ты, Юль! Не ругайся! Всё нормально будет! – подбадривала меня Ольга.

Ветер, тем временем, усиливался, дракар, у которого ни шверта, ни киля, начал угрожающе раскачиваться, а ведь известно, чем чреват для катамарана слишком большой угол крена. Катамаран надувной, не утонет, но искупаться без подготовки – запросто!

Когда дракар начал задевать резиновыми поплавками дно, мы выпрыгнули прямо в воду и по команде Александра Петровича выволокли судно на берег. Струи дождя с бешеной силой хлестали по ногам, взметая с земли мелкую гальку и колючий песок. Пряники, конечно, мы купили, но и страха натерпелись неслабого! Дракар Петрович купил три десятка яиц. По заверению продавщицы, яйца были не с птицефабрики, а из-под экологически чистых колоко́ленских кур.

– Александр Петрович, а как Вы яйца хранить собираетесь? Ведь мы их за один день не съедим? – интересовались мы.

– Эх, ну что с вас взять, размори меня штиль! Я вам на обратном пути к лагерю лекцию прочитаю на тему: «Ценность яиц в морском походе, и как их хранить, чтобы не создать очередь в гальюн».

Мы вернулись к судну, опустили его снова на воду, расселись. Грохотку яиц Дракар Петрович вручил Косте, который с нежностью и осторожностью держал предмет предстоящей лекции перед собой.

– Итак, – начал Дракар Петрович, – куриные яйца, особенно в условиях для человека непривычных, например, в походе – продукт невероятно ценный, так как содержит полный комплекс необходимых элементов. Теперь обратимся к практике и наглядным пособиям. Константин, раздай всем дидактический материал!

– А где он лежит?

– У тебя в руках, грот-брамсель тебе на гюйс.

– А … – радостно воскликнул Костя, – всем по яйцу раздать?

– Гляжу, ты стал быстрее соображать. Так точно, раздать всем по яйцу!

На мою ладонь легло яйцо от колоко́ленской экологически чистой курицы. Оно и в самом деле было больше магазинного, к нему даже пух прилип в нескольких местах.

– Итак, что мы видим? Каково строение яйца? Какую оно имеет форму?

– Яйцевидную, – съязвил кто-то.

– Вот именно, «яйцевидную»! У нас есть острый конец, есть тупой, спутать их невозможно, так? Так. Значит, мнемоническое правило следующее: где острый конец – голова. Где тупой – ну, вы поняли. Яйцо, как любой живой организм, имеет суточный цикл: ночью оно спит, днем бодрствует. Поэтому, днем яйца в грохотке храним «головой» вверх, а на ночь отправляем спать, то есть, переворачиваем «головой вниз». Костя, ну-ка, продемонстрируй, как нужно укладывать яйца спать!

– Но ведь сейчас ещё день! – удивленно пробасил тот.

– Эх ты, перехвалил я тебя. Дело, разумеется, не в том, чтобы ночью тупым концом вверх, а днем – острым. Это просто правило, чтобы запомнить и не запутаться. Я вам на сей счет отдельную историю расскажу. А пока вернемся к нашим баранам, то есть яйцам. От чего портится яйцо? Правильно, от бактерий. А как они туда попадают? Очень просто, через высохшую скорлупу. И если скорлупу изнутри регулярно смачивать, яйцо не испортится, для этого мы его и переворачиваем. Не важно, как: хоть сбоку на бок. Но бока у яйца одинаковые, и различить их трудно, разве что по штампику птицефабрики…

– А поскольку у нас яйца не с птицефабрики, то мы будем ориентироваться на острый и тупой конец, – радостно выкрикнул Костя.

– Совершенно верно! Ты очень догадлив, мой друг. В таких условиях яйца могут храниться без холодильника несколько недель. Курсанты, сдать дидактический материал! А теперь для закрепления пройденного, так сказать, обещанная история. Два яхтсмена пошли в море. Холодильник у них был, но маленький, и, чтобы освободить в нём место для более «капризных» продуктов, яйцо было решено хранить просто в шкафчике, пользуясь выше описанным методом. И всё бы хорошо, но они не договорились, кто и когда будет переворачивать яйца. Утром, пока один занимал гальюн, второй добросовестно переворачивал яйца. Первый, освободив гальюн для второго, делал то же самое – переворачивал яйца. Скорлупа за такой короткий промежуток времени не успевала намокнуть как следует, и бактерии проникли внутрь. Ну, в общем, гальюн им потом очень сильно понадобился, двоим сразу. Отсюда мораль: днем яйца бодрствуют, ночью – спят. Если вы решили их утром перевернуть, а они уже не спят, значит, их уже «разбудили» до вас. Соблюдайте это нехитрое правило, и гальюн будет свободен всегда!

А мы меж тем подходили к лагерю, который порядком потрепало грозой. Палатки стояли в воде, а вещи вымокли. Только палатка Дракара Петровича оказалась в относительном порядке.

– Эх вы, походнички! – вторя удаляющемуся грому ворчал Дракар Петрович. – Ну что у Вас за колышки! Вы бы ещё зубочистками палатки закрепляли! Посмотрите, какие у меня колышки!

– Александр Петрович, у Вас не колышки: это больше на холодное оружие похоже, – пробормотал кто-то из наших.

О том, чтобы ночевать в палатках, не было и речи. Поляна, где разместился наш лагерь, хотя и находилась выше уровня озера, оказалась полностью затоплена.

Погода, тем временем, налаживалась. Выглянуло солнце. Ребята пошли фотографироваться на фоне радуги. У нас оставалось несколько часов, чтобы подготовиться к ночевке: хоть как-то просушить вещи и палатки, решить вопрос с разжиганием костра и пропитанием.

Ребята, оставшиеся сторожить лагерь (Дракар Петрович всё-таки отступил от принципа держаться всем вместе), рассказывали, что у них в буквальном смысле волосы вставали дыбом, но не от страха, а как от наэлектризованной расчески. А потом молния ударила в пляж совсем близко, и от звука грома их почти контузило!

– Ох, – снова разворчался Дракар Петрович, – контузило их, видите ли! Я, ребята, знаю, что такое контузия. Вы бы сейчас со мной не разговаривали, ежели действительно контузия! Так на перепонные барабанки надавило бы, что вы собственного крика не слышали бы.

– А куда молния ударила? – полюбопытствовал Костя и незаметно ретировался. А Дракар Петрович принялся за разведение огня.

– Будем всю ночь сидеть у костра. Ну, маринованные головушки, вспоминайте анекдоты и забавные истории. Сейчас понемногу обсохнете и согреетесь.

Не стану рассказывать, как трудно соорудить костёр в таких непростых условиях, скажу только, что не помогала даже бумага из дырокола – знаете, такое конфетти, по сути, мусор офисный. Саша его, видимо, со всех кабинетов несколько месяцев собирал. Такое конфетти, по выражению Дракара Петровича, должно вспыхнуть, как порох, оно и вспыхивало, но огонь не желал заниматься. И всё же нашими общими усилиями мелкие ветки, жадно облизываемые пламенем, весело затрещали.

Лишь когда огонь как следует разгорелся, Дракар Петрович заметил, что Костя ходит по берегу, низко опустив голову, и ковыряет песок каким-то прутиком.

– Константин, что ищешь? – окликнул он товарища.

– Фульгурит ищу.

– И дорого стоит?

– Ну, тысяч сто.

– Так, ты, Ольга, остаешься поддерживать огонь, остальные, идемте искать фульгурит: вещь дорогая, её никак нельзя здесь оставить.

Мы отправились на берег. Дракар Петрович поделил зоны поиска. Я тоже принимала участие в операции «Найти фульгурит» – ползала по песчаному берегу, ища, сама не зная, что. Я улучила момент, когда Костя был рядом, и спросила:

– Как он выглядит хоть, этот твой фульгурит?

– Ну, как большая морковка: и формой, и размером.

– А из чего сделан?

– Из стекла.

«Что за странный предмет?» – подумала я и продолжила поиски.

Где-то через пятнадцать минут Дракар Петрович подозвал Костю:

– Может, ты его в другом месте потерял?

– В смысле, потерял?

– Так, что мы тут все ищем, раз ты ничего не терял?

– Ну, фульгурит – это спёкшийся в стекло песок. Когда молния бьет в песок, она его расплавляет, и он превращается в стекло. Я вчера на канале Discovery смотрел – такая стекляшка сто тысяч стоит.

– Гром и молния, Костя, – еле сдерживая смех говорил Дракар Петрович, – я-то думал, это гаджет какой навороченный! Из этих, последних… Айфоны, шмартфоны… сейчас чего только нет! Думал, и фульгурит есть. Отставить искать фульгурит!

– А, что, нашли? – радостно шлепая по мокрому песку спросил подбежавший Саша.

– Не нашли и не найдем, – Дракар Петрович со смехом рассказывал всем, на поиски чего они потратили двадцать минут. – И не найдем не потому, что плохо ищем, а потому, что это не кварцевый песок. Даже если молния в него и ударила, стекла получиться не может. Я знаю, я кузнец, у меня своя кузница, и мне иногда заказы достаются: плавить кварцевый песок – нужно жидкое стекло в художественную ковку залить, для эстетического эффекта. Так вот, этот песок – не кварцевый.

Вся компания, весело обсуждая фульгуритное приключение, отправилась к жаркому костру.

– Вы хоть что-нибудь нашли? – поинтересовалась заскучавшая на посту Ольга.

– Только это, – Костя протянул скрюченный железный прутик.

– Не фульгурит, конечно, но тоже неплохо! А ну-ка, я сейчас из этой железяки кочергу нам выкую!

Дракар Петрович взял прутик, молот ему заменял обух топора, наковальню – полено, и принялся «выковывать» кочергу. Естественно, то была не ковка в прямом смысле слова, ведь железо не нагревалось докрасна. Просто Дракар Петрович ударами обуха топора придавал прутику нужную форму.

На звуки импровизированной кузницы из леса выглянул мужчина. Он подошёл к Дракару Петровичу и попросил сигарет.

Дракар Петрович прервал работу, полез в карман и протянул курево. Мужчина взял сигарету, и, только Петрович продолжил работу, как последовала новая просьба:

– А огоньку, огоньку не найдется?

Хоть рядом горел костёр, и можно было бы без спросу вытащить головню и прикурить, мужчина осмелился снова отвлечь Дракара Петровича от работы. Тот, преодолевая нарастающее раздражение, благодушно протянул коробок спичек и вернулся к своей «кочерге». Однако мужчине вздумалось вернуть спички непременно в руки хозяину. Потом лесного пришельца потянуло на разговоры. О своём судне Дракар Петрович повествовал охотно: как ни крути, это его гордость. Но мужчина хотел не просто поговорить, что можно было бы делать, не отходя от наковальни – мужчина требовал безраздельного внимания:

– Скажите, а вот здесь, посмотрите, здесь две цепи между поплавками натянуты, они для чего?

В какой-то момент Петрович не выдержал:

– Слышь, мужик, у тебя ноги есть!?

– Есть.

– Ты ходить ими умеешь?

– Ну, умею!

– Вот и ходи отсюдова!

Петрович звучал убедительно, то ли из-за своего командного голоса, то ли из-за топора в правой руке.

Кочерга получилась на славу. Когда мы снимались с лагеря, Дракар Петрович хотел её оставить с присказкой, «другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд». Но Костя забрал кочергу с собой в Челябинск.

Когда стемнело и всё необходимое было сделано, у костра за чаем «с дымком» затеяли долгие разговоры. Первой скрипкой был Дракар Петрович, знавший кучу баек и анекдотов, и, что немаловажно, умевший красиво и к месту подать историю:

– Вы мне тут про контузию говорили, а я вам вот что расскажу. Служил я в армии, в танковых войсках. Зимой случились у нас учения. Кому учения, а кому веселье, возможность, так сказать, реализовать свой задавленный долгим сидением в казармах творческий потенциал. И вот, кому-то надоело стрелять холостыми зарядами. И что учудили? Кружка, такая же, как эта, – Петрович приподнял железную армейскую кружку, если не слышать его слов, можно было подумать, будто он произносит тост и призывает всех чокнуться, – её диаметр идеально подходит под диаметр танкового ствола: только ручку спилить. Так уж у нас устроено: гражданское производство в любой момент должно быть готово к милитаризации, чтобы вместо кружек производить снаряды, вместо котелков – каски… Вы вот вчера говорили, дескать, колышки от палатки похожи на холодное оружие. Так это тоже неслучайно: всё для того, чтобы любым подручным средством можно было бы врага бить. Кончатся патроны, не хватит на всех автоматов – выдадут колышки от палатки. В общем, бойцы одного танкового экипажа спилили с кружек ручки, стали засовывать их в ствол перед зарядкой «холостого», и давай палить ими! Понимаете, когда стреляешь «холостым», «бах» – и всё, ну, может, эхо от «бах» донесется. А тут «бах» – и свист, как в фильме про войну. Все всерьёз перепугались, командиры стали думать, будто по ошибке бойцам выдали не «холостые», а боевые. Пригибаться стали к земле, а то расхаживали, как на параде! А шутники палят налево-направо. Да только баловство с оружием хорошо никогда не заканчивается…

Тут рассказчик глубоко вздохнул и замолчал; никто не решался спросить, чем дело обернулось, я же почему-то связала этот его рассказ с упоминанием о том, что он не понаслышке знает что такое контузия.

Я нарушила повисшую тишину своей историей:

– Как-то в июле, лет десять назад, мы ходили в поход в горнозаводскую часть Челябинской области: я, Саша, мой брат Максим со своей женой и Реджик – мой пес-проводник породы лабрадор, но не чистый лабрадор, а метис: некоторые из вас с ним знакомы лично. Он тогда молодой, энергичный был, хотя он и сейчас бодрый. Тело у него уже на заслуженном отдыхе, а характер щенячий; ему в этом году двенадцать лет исполняется, а он до сих пор бегает за своим хвостом да белок в лесу гоняет. Сейчас он на даче остался, с Сашиными родителями. А раньше мы его с собой брали – где он только не побывал! Помню, когда мы его ещё только привезли, пошли на Второе озеро. У нас под Челябинском каскад озер есть: эти озёра прямо так и называются – Первое, Второе, Третье и Четвёртое. Видимо, в нашем Озерном Краю у географов фантазии не хватило на названия, и после три тысячи семьсот сорок пятого они начали их номеровать.

Пришли мы, значит, с Сашей на Второе озеро, Реджика купать. Переживаем, вдруг испугается, вырвется, утонет! Стали его аккуратно на поводке заводить в озеро. Поддерживаем его за брюхо, мало ли… А он шёл себе по дну, а потом взял да и поплыл. Не поплыл даже, понёсся, как торпеда, грудью водную гладь рассекает, распушенным хвостом под водой машет, стрекоз на полном ходу ловит, только челюсти клацают. Я сразу поняла, что наши тревоги были напрасны. Мы с Сашей расстелили на берегу покрывало, стали наблюдать за Реджиком да загорать. Когда пёс вышел на берег, чтобы отдохнуть, я попросила его дать лапу, немного раздвинула когти и воскликнула:

– Саш, глянь, у него между пальцев перепонки, как у лягушки! Он у нас прирожденный пловец!

Только одному я не могла научить его – отряхиваться от воды где-нибудь в сторонке, а не возле того места, где я лежу, хотя вообще он у нас пес культурный. Скажем, если все сидят вокруг расстеленного покрывала, ему тоже надо сесть и обязательно одну лапу на покрывало поставить.

Так вот, взяли мы его в поход. Разбили лагерь на берегу горной речки Юрюзанки. А горных рек наш пёс ещё не видел. Он как углядел воду, быстро в речку плюхнулся, а течение его подхватило и понесло. Он понять не может, в чём дело. Начал изо всех сил грести к нам, а течение его всё равно сносит. Но вскоре он понял, что лучше плыть не к нам, а к берегу и уже по берегу дойти до нас. Вылез Реджик из воды, трясется весь: то ли от холода, то ли от страха, то ли от перенапряжения. «Ну, всё, – думаю, – на сегодня Реджик накупался». А он отлежался, набрался сил и удумал кататься по реке. Отбежит от нас метров на пятьсот вверх по течению, плюхнется там в воду, река его к нам принесет, он тут и вылезет. И опять, по кругу. Мы сидим, отдыхаем, Реджик нас развлекает своим катанием. Мы не заметили, как на противоположный берег реки люди пришли. Парень с девушкой стали купаться, да не просто купаться, а нырять на время: кто дольше под водой продержится. Парень пострижен под «ёжик» а у девушки длинные, до середины спины, волосы. Скоро поймете, почему это важно. И вот, нырнули они под воду оба, а у нашего пловца инстинкты спасательные сработали, он поплыл их из-под воды вытаскивать. Парень выныривает, а у его носа нос нашего Реджика. Реджик около него круги нарезает, пасть разевает. Саша закричал, стал звать пса к нам, я тоже подключилась. А Реджик нас не слышит, вернее, слышит, но безопасность людей для него важнее. Парень ничего понять не может. Тут выныривает девушка. Реджик бросил того, поняв, что помогать бесполезно. Подплыл к девушке, захватил в пасть её волосы и потянул к берегу. Девушка визжала, но деваться было некуда, пришлось следовать за своим спасителем. Он дотащил её до берега; к тому времени из воды вылез и парень. Реджик нюхнул обоих, проинспектировал, всё ли у них нормально, и с чувством выполненного долга переплыл на наш берег.