Марена в зените

4.

Раскол в Магистрате – организации неподконтрольной Директории и управляющей делами эфирных перемещений, наметился еще лет тридцать назад, в скором времени, после образования этой структуры. Магистрат боролся за монополию, стараясь прибрать под свой контроль все технологии Антона Боши, в то время как вторая независимая от Директории организация – Колониальное Управление активно боролась за предоставление им права самостоятельно организовывать перемещения персонала и ресурсов между метрополией и Мареной. Магистры никогда не желали, чтобы функции их ведомства сводились исключительно к техническому содействию работе Управления. Они боролись за честь Магистрата, держащего в руках, словно лошадиные вожжи, все односторонние и двухсторонние эфирные потоки, по которым струились нефть, редкие металлы, лес, газ и, наконец, люди. Но как бы там ни было, в их руках были лишь транспортные пути, а Марена принадлежала Управлению. Колония росла и процветала, и лишь круглый дурак не мечтал получить на ней хороший пост, а значит пост в Управлении, немного ослабив хватку и пойдя на компромисс. За четыре года магистры заслужили отборных проклятий и пожелания скорейшей погибели от директора Управления, а сам он – чрезвычайно неприятную язву желудка, но все опрометчиво выданные лицензии на свободное использование эфирного оборудования удалось отозвать, а заодно установить сертификацию на все образцы гальванических кубов.

Кажется, что-то такое мне рассказывал отец в те времена, когда я еще слушал его или делал вид, что слушаю. Еще до того, как я понял, что не великие возможности и слава ждут меня на просторах Казанского конгломерата, а болота спутанных в клубок улиц Пригорода, которые затянут в свое кислотно-алкогольное нутро, скрывающееся под толстым слоем сажи.

— Если ты про грызню Магистрата и Управления, то мне это известно и неинтересно, а если просто поддерживаешь разговор, то лучше помолчи, — Василика хмурилась и, казалось, что разглядывает меня, хотя только предполагать мог, что она видит и как именно. Наконец она подошла и провела ладонью по моему пиджаку. – Ты что это нацепил такое?

— Выпросил у Камиля китель без нашивок. Зато со знаками магистрата. Теперь за километр видно, что я выполняю поручения магистра.

— Вот именно. Сними немедленно! Я принесу тебе старую куртку Эмиля.

— Нет! – сказал я, хотя где-то очень глубоко внутри понимал, что она, возможно, права. – Ты говоришь как сестра.

— А я и есть сестра. Только не твоя. Ты выглядишь как дурак. Разве что флага не хватает с надписью: «Смотрите все – я работаю на магистра, обчистите мои карманы и проломите мне голову!»

Я повертел в кармане ромбик значка, который пока не решался надеть. Сейчас был нужный момент, но Василика все равно не увидит ни значка, ни символа на нем, который Камиль с легким пренебрежением расшифровал как «Дознаватель Корпуса Магистра». Ищейка. Плевать, это только на время. Но не мешает посмотреть, как вылезут глаза у Кнута, когда он это увидит. У шнырей, конечно, тоже.

Я понятия не имел, с чего начинать и куда идти. Радовала только возможность выбраться наконец из Зеленого дома и возвратиться, хоть на время, на знакомые улицы Пригорода. В стеклах начисто вымытого ночной сменой окна отражались наши силуэты: я в кителе поверх помятой рубашки и Василика в куртке, застегнутой до подбородка, на голову ниже меня. Куртка не по размеру, рукава заметно свисали и прятали кисти рук. Камиль спустился ровно к началу смены, вручил мне конверт, не удостоив взглядом, потрепал Василику по рыжим волосам.

— Осторожнее там в трущобах, — сказал он.

— Я в них вырос, — не без гордости отозвался я.

— А я и не тебе. В конверте пропуска и немного денег. Многого магистр от вас не ждет, я тем более, но желательно вернуться самим и не ждать, пока я за вами приду.

Камиль говорил тихо и изредка поправлял сухим пальцем воротник. Половина его лица, казалось, не поспевает за другой, отчего голос казался невнятным.

— А фотография или хоть какая-то информация? – спросил я.

Камиль усмехнулся — непослушная половина лица только скривилась, и выровняв по аккуратно выбритым вискам фуражку направился к выходу. Я задумчиво смотрел в его обтянутую белоснежным кителем спину.

— Ну и что нам делать? – произнес я вслух навязчивую мысль.

Василика пожала плечами.

— Идем. Осмотримся.

***

Зеленый дом больше не казался невнятным зданием на холме. Теперь это была крепость, окруженная колоннами бронированных машин и лесом наспех возведенных радиомачт. Я старался не смотреть на него. Впереди маячил серый пустырь, а за ним масляная река и далекие купола и трубы заводов. Утром, когда не видно неоновых огней и янтарно-желтых улиц-вен трущобного города, вид казался особенно унылым.

Василика заметно отставала. Я протянул ей ладонь, но она сунула руки в карманы.

— Не беспокойся за меня, я прекрасно ориентируюсь. Просто нам действительно некуда спешить. По крайней мере, пока ты не придумаешь план.

— У меня есть план, — сказал я сквозь зубы. Плана у меня не было. Был только Кнут, которого я надеялся отыскать.

Василика промолчала. Она остановилась на краю холма, с которого извилистой полосой струилась вниз грунтовая дорога.

— Ты правда родился здесь? – спросила она.

— Да. Посчастливилось.

Взгляд ее серых глаз скользил по морю плоских крыш.

— Что ты видишь?

— То же, что и ты. Холодную серость.

— Ну, знаешь, про Пригород может так говорить только тот, кто родился тут. Да, может он неприветлив, но это не кусок свинца. Тут есть где провести время и есть где скрасить жизнь.

Василика фыркнула и покачала головой.

— Ты считаешь меня невежливой? Хорошо, дознаватель Сафин или как тебя там, я спорить не буду. Но рекомендую поучиться формулировать вопросы и строить логические цепочки. Ты спросил, что я вижу. Я ответила – холодную серость. Серость – это пятно под розовым небом, пятно города, который успел остыть за ночь. Не спорю, там могут бродить чудесные обитатели этого места, но отсюда я их просто не вижу.

Я прикусил язык и зло поправил воротник кителя. В нем было прохладно и не слишком уютно.

— Издевайся. Но иногда вырасти где-то – уже половина дела, если расследуешь такую ерунду, как исчезновение человека. Думаю, если бы мы искали пропавшего слугу магистра в Шатках, то ты…

— Это вряд ли, — перебила Василика. – Шаток больше нет. Пустырь вроде этого и много ядовитой грязи.

Вниз мы спускались молча, скользя по насыпи и перепрыгивая от валуна к валуну. Я несколько раз подавал руку, но Василика только молча смотрела на нее, не вынимая ладоней из карманов, и шла вслед за мной.

Пригород начинался с кривой, но широкой улицы, расстилавшейся между двухэтажным бараком и обгоревшим остовом магазина с заложенными кирпичом окнами. Разбитая и грязная, она вела вниз мимо низких домиков, обвешанных колючей проволокой слепых стен и внезапных пустырей. Но со временем узкие проулки сменились перекрестками, полужидкая грунтовка подобием брусчатки из битого кирпича. Я втянул в себя сырой воздух, наполненный запахами щей, ржавчины и гари. По запаху легко определить в какой ты части Пригорода. Тут то, что называется «предбанником» — еще не пропахшая помоями окраина, но до густого бульона из ароматов крепкого пойла и жареных пельменей вперемешку с вонью потных спецовок далеко.

— Куда мы идем? – спросила Василика, спешным шагом сократив расстояние, между нами. Выходные после смены обитатели трущоб пока помалкивали, смоля сигареты и раскладывая камни для игры на пустых ящиках, но уже кидали на нее заинтересованные взгляды.

— Увидишь. К одному менее неприятному, но более опасному типу, чем эти вокруг.

— Что они делают? – тихо спросила Василика, подойдя еще ближе.

— Ничего. Просто играют. На деньги. Может уже на тебя.

Она втопила голову в плечи и взяла меня за рукав.

— Не пытайся меня запугать. Видала я вещи и пострашнее.

— Говорю, как есть.

— Тогда заодно скажи, почему ты не пошел вчера со мной? Ты так отчаянно просил помощи у меня сегодня, а вчера, когда я хотела помочь тебе найти сестру…

— Я видел кое-кого.

— Ты о том болване, который пытался тебя подкупить, одновременно угрожая? Я бы забыла об этом быстрее, чем он пропадет из вида. Либо выслуживающийся перед капитаном охраны неудачник, который пытается набрать бонусов, подставляя других, либо шутник вроде Гаяза. Если ты ищешь тут настоящий шпионский заговор, то ты выглядишь глупо, несмотря на твои безумные догадки. Нужно было просто сообщить Жирю. Или мне.

— Догадки позволили мне стать дознавателем магистра, — напомнил я.

— Разумеется. Хороший повод с его стороны найти наивного простака для грязной работы. Не подвернись ты, думаю, завтра он повесил бы объявления.

— Почему ты такая злая?

Я ожидал еще одной вспышки. Но Василика взглянула на меня, прищурившись и только пожала плечами.

— Извини. Так о ком ты говорил, если не о тайном шпионе во мраке ночи?

— Я не знаю, как его назвать, — сказал я, пропустив мимо ушей ее колкости и дав повод новым. – Это что-то странное, вроде фигуры человека, только грубо нарисованной.

— Нарисованной на чем?

— Прямо на воздухе. Я видел его раньше в городе, когда бойцы Камиля спалили мой дом и забрали на службу. В еще раз вчера. Но ты не смеешься и перестала называть меня синонимами слова дурак.

Василика усмехнулась.

— Я так вижу людей вокруг. Чего тут смешного. Другой вопрос, что эта тварь хотела от тебя, если ты один ее видишь. Но на всякий случай, пользуясь тем, что ты пока на службе, я бы проверила за счет Магистрата голову и зрение.

Я раздраженно выдохнул.

— Не думал, что ты скажешь это. Я надеялся хотя бы на небольшое доверие, если уж мы работаем вместе какое-то время. Точнее, скажем так, я вытащил тебя из службы чистоты и сервиса.

— О чем я тебя не просила, — напомнила Василика. – И, к тому же, говоря о доверии, ты забываешь, что уж глазам и серому куску мыслей в твоей голове уж точно доверять не стоит. Они только показывают тебе то, что считают нужным и как считают нужным, не более. Думаю, житель трущоб, знающий слово «синоним» должен прекрасно понимать это. И может я не вижу сейчас выражения твоего лица, но в моем мире меньше предателей, — она постучала пальцем по прикрытому веку. – Долго нам еще идти?

— Мы пришли. Просто я пытался проникнуться твоей философией. Но сейчас понял, что лучше уж поговорить с тем, кто много пьет и советует другим.

***

Дамир смахивал со стола крошки увесистым предплечьем, синим от наползающих друг на друга наколок. На его щекастом лице на мгновение появилось удивление, потом привычная скука. В его баре был слишком низкий потолок, кроме места над стойкой, где он уходил вверх вместе с забитыми бутылками полками к пыльному окну. На липких столах залапанные кружки.

— Если пришли помочь, то становись в очередь, — отвесил он шутку и распрямился, хрустнув позвонками. Заметив Василику, пригладил ладонью маленькие усы. – Где твой друг, Умник? Он не расплатился за последнюю дюжину бокалов и теперь обходит нашу улицу стороной. Может, случилось чего? Не отравился ли? Я попрошу Амира проведать, а может заодно и прихватить должок.

Амира поблизости, к счастью, не было. Иначе Василика наблюдала бы развалившуюся на скамейке полыхающую теплом массу, которую могла бы легко принять за пожар.

— Я давно его не видел, — начал было я, но Дамир не проявил к моему рассказу никакого интереса. Он мял пухлыми пальцами лацканы моего кителя и одобрительно кивал.

— Хорошо, хорошо приоделся. Как настоящий. И пуговицы как настоящие. Амир, взгляни, — он повернулся к пустому углу, вздохнул и махнул рукой, перехватив полотенце. – Где-то носит брата. Как твоего друга прямо. Может встретились, беседуют за кружечкой по поводу должка. Кружечку не желаешь, Умник? Тебе за полную цену, твоей милой спутнице бесплатно.

Я смотрел на Дамира сверху вниз – он был ниже на полторы головы, но казалось, что он занимает все пространство вокруг. Толкни дверь на улицу, и там будут его липкие руки.

— Дамир, мне нужно найти одного человека. Он прибыл в Пригород два дня назад и совсем не похож на местного. Выглядит странно, говорит странно.

Дамир серьезно кивнул.

— Знаю такого, Умник. Передо мной сейчас стоит. Говорит очень странно, да, — он отодвинул меня в сторону широкой ладонью и снова пригладил усики, обращаясь к Василике. – Он держит тебя в плену, красивая? Паспорт украл, да? Хочешь я тебя украду? Работу дам. Хорошую работу.

— Столы протирать? – спросила Василика.

— Ну, столы протереть я и сам могу.

— Кстати, пора бы начать. Ночь скоро.

Дамир непонимающе похлопал глазками. Я тоже.

Василика кивнула в сторону окна над барной стойкой, в котором горел уличный фонарь. Под окном темнела зеленая дверь с облупившейся краской, прямо посреди заполненной бутылками разных цветов и размеров стены. Выход из бара на улицу… Мне показалось это странным, но лишь на миг. Широкая пятерня Дамира опустилась на столешницу, едва не размолотив ее в щепки.

— Муха. Дрянь! Мух пустили, — он замахал полотенцем, обходя нас и подталкивая к выходу.

— Дамир…, — начал я, но торт снова отмахнулся.

— Идите! Идите! Странный человек… Ты странный человек. Женщина твоя – странный человек.

Причитания продолжались и за закрытой дверью. Снаружи моросил дождь. Василика смотрела на меня большими глазами, словно пытаясь прочесть выражение моего лица.

— Нужно вернуться сюда позже и, желательно, незаметно, — сказала она.

— Да черта с два! У меня полно знакомых здесь, кроме этого придурка.

Она снова вцепилась пальцами в мой рукав.

— Хорошо, тогда зачем ты позвал меня с собой, если не для того, чтобы я давала хорошие советы?

Я промолчал. Возвращаться сюда не было смысла. Если Дамир не хочет говорить – его не заставишь, а если настоять – позовет брата.

— Пока мы недалеко, я могла бы связаться с Зеленым Домом и попросить помочь с этим, — она кивнула на дверь бара. – Нужно только найти телефон…

И, хотя скорее всего, она имела в виду, что следует попросить помощи ее неведомых друзей, я видел свою новую работу совершенно иной.

Но Василика ждала ответа. Для девушки без зрения слишком живописный взгляд, в котором вопросы наслаиваются один на другой.

Я закурил. Взглянул на Василику. Наверняка она видела только яркий огонек, но дым собственных сигарет вполне могла узнать.

— Мы зайдем к антиквару Рифату. Он приятнее в общении, чем Дамир, хоть и куда осторожнее.

— Откуда ты знаешь всех этих людей?

Я хотел сказать, что вырос среди них, но это была неправда. Вырос я среди историй отца и заботы мамы и Ким. Антиквару Рифату Кнут продал несколько неизвестно где раздобытых старых часов и зеркало. Часы ушли за бесценок, а за зеркало Рифат положил пять сотен. Все это время я стоял в дверях и с тоской смотрел на россыпь вещей на полках и светящихся янтарем витринах. Вещей, имевших свою историю, как правило печальную.