- -
- 100%
- +
Василика оторвалась от стены и подошла к нам.
— Синклит или Клуб – это почти легенда. Мало кто верит, что они существуют. Есть даже подражатели.
— Ты что-то знаешь о них? – спросил я.
— Немного. Тайное общество тех, кто хочет заглянуть в секретный мирок Магистрата. Я слышала, что они считают, будто норы, открываемые магистрами, ведут не в другие миры, а в адские измерения, а Марена – сама преисподняя. И у них есть основания так думать. Ты знаешь, конечно, что любая атрибутика любой монотеистической религии вблизи норы-портала, вырубает его наглухо и ломает сам гальванический куб, что наводит на мысли. Кто-то из основателей решил, если у Синклита вообще таковые есть, что, если норы боятся креста, полумесяца и могендовида – про другие символы почему-то обычно забывают – тот сам Ад неподалеку. Но в отличие от фанатиков и террористов, эти личности ставят своей целью доказать свою правоту, засвидетельствовать Ад и изучить его. Ритуалов у них немного, больше антураж и секретность, но говорят, что их заседания – зрелище не для слабых.
— Так это террористы из организации Свидетелей Ада?
Василика покачала головой.
— Насколько я знаю, связь между ними и террористами так и не установили. Опять так, из-за полулегендарности Синклита. Но уверена, что и тут и там числятся одни и те же типы.
— Я думал, что кроме магистров никто не может создать нору и пройти сквозь нее.
Василика покачала головой и отставила в сторону полупустой стакан. Теперь в его толстых гранях играл свет фонаря.
— Поправка, — сказала она, — никто не может соорудить гальванический куб или наделенный его силой объект. Поэтому они тайно через сеть шпионов и дельцов находят уже готовые артефакты. Это может быть кусок куба, жидкость, готовая для заливания в него, что-то из вещей магистра… Не все имеют нужную силу, но в той или иной мере позволяют заглянуть в окно в сторону Марены. Старые зеркала – серебряные, которые уже непросто достать, вблизи объекта ведут себя странно. Иногда открывают окно в иной мир, а иногда и небольшую нору. Но чаще слышно только звуки по ту сторону зеркала. Неприятные звуки.
Дамир закатал рукав и показал пухлую руку.
— Было окошко, я видел. С яблоко размером. Один из них в красном пиджаке долго смотрел, слушал долго, а потом руку сунул. Она и осталась там, вот так вот, — он провел ребром ладони по локтю, словно расставался и со своей рукой. – Не было крови, холод был. И запах… как плесень пожарили на старом масле.
Я знать не хотел, откуда такие ассоциации.
— Если твой «странный человек» захочет найти что-то совсем интересное в Пригороде и развлечься там, то он точно Клуб найдет, — добавил Дамир. – Но сначала бои на ринге Сухаря. Это как пить дать!
— Что в них такого особого? – спросила Василика, но я и Дамир предпочли промолчать.
За стенами бара стояла ночь. Яркая неоновая ночь Пригорода, наполненная шумом и смрадом заводских труб. К нему примешивался запах дешевого алкоголя и сырости подвалов. Последней тянуло из зарешеченных окошек, выглядывающих из земли и брусчатки слепыми глазницами. В некоторых виднелся приглушенный свет.
Я хотел набросить на плечи Василики пальто, но она отмахнулась. Затем прижалась ко мне и долго стояла, уткнувшись носом мне в ключицу.
— Прости. Не думала, что снова увижу тебя, как бы странно это ни звучало от меня, — мне показалось, что она улыбнулась. – Я плохо понимала, что происходит, но догадалась, что дело плохо, когда осталась одна. Тебя куда-то утащили и все потемнело. Потом хозяин того места... Он не собирался выпускать меня. Потом Дамир.
— Странно, что Дамир вот так просто отстал от нас, — сказал я.
— Мне показалось, что он напуган. Сначала был таким же, как утром – мерзким и наглым. Все спрашивал, умею ли я танцевать и не хочу ли хороших денег. Уточнять я не стала, ударить не могла – судя по пятну тепла, он вчетверо больше меня, да и сбежать было сложно. Разумеется, они меня связали, и я сидела и слушала сальные вопросы и замечания, отвечая не вслух. А потом Дамира позвали. Кажется его брат. Когда он вернулся, то был молчалив. Затем развязал меня сам и сказал, что ты скоро придешь за мной. Я не сразу узнала его голос – он был тихий и очень настороженный.
Обрадоваться в полной мере тому, что ей не причинили никакого вреда, не получалось. Слишком сложно напугать чем-то Дамира, и то, что кому-то это удалось, беспокоило до чертиков. Я слегка отстранил Василику от себя, попытался пригладить ладонью ее волосы, но она убрала мою руку.
— Идем. Я скажу адрес, а ты проводишь нас туда, — сказала она.
— Думаю, стоит вернуться в Зеленый дом…
— Нет, не нужно этого делать! Ты выполняешь поручение Магистра, а я помогаю тебе. Если не хочешь завтра снова увидеть швабру и довольное лицо Гаяза, просто делай, что я говорю. Тебе нужно отоспаться и набраться сил. В конце концов, тебя едва не убили. А мне нужно доделать кое-какие дела.
Мне было сложно представить, какие у нее могут быть в Пригороде дела. И согласиться с ней тоже, хотя я понимал, что она права.
— Мой дом сгорел, — напомнил я. – А больше безопасных мест тут нет.
— Есть одно. Семья Пловца живет тут, и они хорошо меня знают. Думаю, напроситься на одну ночь труда не составит. Главное – не болтай много. И какое счастье, что ты избавился от идиотского кителя, — она прогладила рукой мое пальто.
— У нас не так много времени, — напомнил я.
— Наоборот. У нас его полно. Если ассистент Магистра объявится в Зеленом доме добровольно, то нас просто отзовут. Найдут быстро, не беспокойся. Если его похитили, то поиски – дело затяжное. Если он решил устроить себе небольшой отпуск, то тем более.
— Хорошо, — торопливо сказал я. Спорить совершенно не хотелось. – Говори адрес.
Путь неблизкий. Почти час через нижние кварталы, и я бы туда не совался в это время, но через центр минут на сорок дольше.
Пловец. Это имя я уже слышал. Вроде бы тот парень, который что-то знает про Сеть и с которым Василика пыталась познакомить меня в тот вечер. Нужно было просто шагнуть с ней в ту дверь тогда и жизнь не была бы такой странной, как последние два дня.
Нижний город прозябал в темноте. Сети обрезали здесь еще года три назад, потому что никто не собирался платить даже за ту тусклую лампочку под потолком, в свете которой во всей красе представало убожество рыхлых стен. В окнах смердели свечи, тянуло горелым тухлым салом. Остатки деревянных коробок и гнилые доски – вот и вся мостовая, под которой лениво строились потоки грязной воды. После дождей тут все превращалось в реку. Арыки, давно забитые, никто не собирался чистить.
— Стой! – я сказал это тихо, но Василика мгновенно замерла и спряталась за мою спину. Огни улиц горели заревом там за плоскими крышами, за трущобами среди трущоб. Тут только темнота под электрическим небом и неясные силуэты, тихо подкрадывающиеся с трех сторон. В нижнем городе не бьют ради забавы и не грабят, припугивая расписанной похабными письменами дубинкой. Быстро молча и жестоко тут добывают себе средства на жизнь те, кого давно пережевали и выплюнули заводы за рекой. Что говорить про патрули или квартальных хлыщей, сюда даже Кнут не показывал носа. Отчасти потому, что не имел тут интересов, да и развлечениями Нижний город не богат. Разве что такими вот. Что ж, зато ночью тут безопаснее, чем днем. Темнота работает в обе стороны. Главное вовремя заметить тени.
Они подходили молча. Один вдоль стены нам навстречу. Другой, видимо, пропустил нас и теперь стоял позади. Еще один, уже не сильно скрываясь, направлялся из арки наперерез.
Можно попытаться сбежать. Один путь в тесный проулок между полусгоревшими и дышащими плесенью, но жилыми домами. Другой напролом. Второй вернее. Местные шайки хороши неожиданностью, но трусливы.
Я поднял руку и попытался выкрикнуть устрашающую фразу, начинающуюся с имени Магистра, но воздух замер комком в гортани, словно кусок стекла. Руку вытянуло вперед без моей воли, а пальцы стянуло холодом. На мгновение мне показалось, что по ним скользнули синие искры. Улицу разорвали шипение и хрипы, словно от комка дерущихся кошек. Но их издавали не кошки. Я с трудом повернул голову, все еще не дыша. Тень из арки исчезла. Позади послышался топот ног, но силуэт передо мной стал больше и выше. Я вдруг понял, что он оторвался от земли и висел над ней, прижатый к стене. Его ноги слабо болтались, а неестественно вывернутые руки с царапали локтями и пальцами мокрый кирпич.
Не в силах опустить руку, я все же шел вперед, подбираясь к тени. В очень тусклом свете отголосков далекого зарева я видел впечатанного в стену человека. Обычный оборванец нижнего города. Он дергал головой и хрипел, но уже тише. Его одежда распадалась на полосы, словно ее кромсали невидимым скальпелем. Так же легко расходилась, обнажая натянутые мышцы, его кожа. Глубокая борозда протянулась по его щеке и в ней блеснули открывшиеся зубы. Я отпустил руку. Грузным мешком бродяга упал на землю и затих.
— Черт! – Василика схватила меня за руку и потянула в сторону, в проулок. Мы торопливо шагали по нему, едва не срываясь на бег, пока свет фонарей не стал ярче и не выхватил из темноты обеспокоенное лицо Василики.
— Стой. Замри!
— Что ты творишь? Нам надо бежать отсюда. Тут опасно. Ты видела, что?..
— Опасный тут только ты, — она откинула мою руку, пытающуюся схватить ее за локоть, и прижала ладони к моему лицу. – Игнат, успокойся. Дыши ровно и считай вздохи, не пропускай.
Я почему-то слушался ее. Возвращалось ощущение страха так же быстро, как схлынуло пламя с кончиков пальцев и предплечий. Комок в горле снова стал сырым воздухом. Василика торопливыми движениями обыскала мое пальто, задержалась на кармане и взглянула, как мне показалось, прямо в глаза.
— Давай сам.
Там лежало что-то тяжелое и очень холодное, одновременно похожее на кусок металла и жирного живого слизня. Я, стараясь не отбросить это от себя, извлек руку из кармана. На моей ладони поблескивал перстень. Я видел подобные уже на пальцах моего шефа. Перстень Магистра.
6.
Нижний город отделял от Инженерного района прямой как стрела и непривычно широкий Пограничный проспект. Собственно, пограничным он не был – шайки из близких темных бараков, бывало, что хозяйничали во дворах, в которых все еще горел свет, а мастера, попавшие под сезонные увольнения, покупали жилье подешевле в темных кварталах на южной стороне. Не был он и проспектом – просто безымянная улица, одна из многих, которым не досталось имени, чуть менее грязная и с почти целыми ливневками, хотя и она по осени частенько превращалась в поток. Семья Пловца жила в доме из красного кирпича почти идеальной кубической формы, если бы не сохранившиеся кое-где балконы и массивные решетки на окнах. Сквозь глухие занавески сочился жирный оранжевый свет.
— Василика! – женщина в засаленном халате полезла с объятиями, пристроив клубящуюся паром миску на краю стола. Ее увядающую красоту спасали черные как уголь волосы, недавно вымытые и уложенные на голове пятком старомодных заколок. Все это небольшое жилье, пахнувшее свежим супом и мылом, казалось ее продолжением: расческа на низком столике среди газет, осколок зеркала, прихваченный гвоздями между шкафом и захламленной вешалкой, россыпь цветных пуговиц на деревянной шкатулке на подоконнике. Коротко кивнув и поймав в ответ дружелюбную улыбку поверх плеча Василики, я принялся осматривать стены. Мне всегда казалось, что стены скажут куда больше о жителях дома, чем их порой притворное дружелюбие. Ни плесени, ни паутины, хотя заметно, что отставшие от стен и вздувшиеся обои прихвачены кое-как, где клеем, а где просто булавкой. Тут и там выцветшие открытки – корявые рисунки и посвящение маме цветным карандашом. Ребенок сидел тут же у стола на старой куртке, пристроив тетрадь между коленок, и с любопытством рассматривал меня, склонив набок голову. На его выбритой голове темнели пятна зеленки. Мы обменивались молчаливыми взглядами, пока руки с закатанными рукавами не подхватили его с пола и не усадили за стол. Парень облокотился на шкаф, скрестив на груди освободившиеся руки и щурясь посматривал на Василику.
— Пловец? – она наконец освободилась от объятий. – А ты почему здесь?
Тот пожал плечами, а женщина в халате закатила глаза и поправила заколку в волосах.
— Ох мне эти ваши прозвища… Саша, найди еще один стул. Ты же видишь, у нас гости.
— Успеется, мам! – он пожал мою руку, другой слегка приобнял Василику. – Как видите, не только у вас выходной. К шести утра нужно вернуться в Зеленый дом, а вы, я так понимаю, — он скользнул взглядом по моему лицу и все еще застегнутому пальто, — задержитесь?
— Разве что на пару дней. Ты знаком с Игнатом?
Мы пожали руки еще раз. Я узнал, что женщина в халате – Рита, мать и Пловца, и все еще пялящегося на меня мальчишки. Он не отвлекался даже когда проворные руки Риты прихватили его к стулу эластичными ремнями. Только тогда я заметил, что его ноги слишком тонкие и безвольные. Василика потрепала его по голове, каким-то чудом, не зацепив залитые зеленкой ранки, и получила тихую улыбку в ответ.
Я подошел к окну и аккуратно отодвинул штору. К счастью, окна не выходили на нижний город. За толстыми решетками висела электрическая ночь. Дым из высоких труб казался низкими тучами, плывущими над холмами. Зеленый дом, конечно, не видно. Василика подошла ко мне и тронула за рукав.
— Я бы сточил шляпки болтов на решетках, — сказал я. — Так безопаснее.
— Думаю, пока ты здесь, нам всем бояться нечего. А утром скажу Пловцу.
— Кажется, понимаю, о чем ты. Мы вернемся с Пловцом в Зеленый дом и отдадим перстень Магистру. А после вернемся продолжить поиски.
— Мы не будем этого делать, Игнат, — Василика смотрела за окно, слегка щурясь – для нее эта ночь была яркой. – Если ты вернешься в Зеленый дом, ты уже не будешь ищейкой – я говорила тебе об этом. А теперь все куда сложнее. Думаешь, кого-то будет интересовать как перстень попал к тебе? Камиля, Жиря или самого Магистра? Тебе пустят пулю в лоб, едва ты вынешь руку из кармана, а реликвия вернется на место. Вот как все будет. И ты прекрасно знаешь, что я права.
Я покачал головой.
— Магистр поймет.
— Поймет? – она невесело усмехнулась. – Как же по-собачьи ты предан ему и при этом вообще его не знаешь.
— Не говори так!
— Я могу так говорить. Я знаю Магистра. И куда лучше, чем ты, — она отпустила мой рукав и скрестила руки на груди. – Я пособница кражи, Игнат. Ненастоящая, просто так это увидят остальные. И моя голова задержится на шее ненадолго, после того как отвернут твою. Можешь подумать обо мне, например, если так хочется поступить правильно.
Черт! Надо переставать прислушиваться к ее словам. Они всегда кажутся логичными.
— Что мне делать?
— Продолжить свою работу. Найти ассистента Магистра – беглеца и притащить его в Зеленый дом. Если ты вернешься не с пустыми руками и в одной будет загривок загулявшего лакея, а в другой перстень – шансы нам с тобой уцелеть немного выше. Понимаешь?
Я понимал. И не спорил. Хотя боялся до спазмов внутри. Хотя нет, это просто голод.
После недолгого ужина и неловких расспросов, Пловец очень кстати спросил не хотим ли мы взглянуть на Сеть. Под внимательным взором его молчаливого брата, я поднялся и последовал за Василикой, но шагнуть за полог, натянутый между шкафом и стеной – импровизированная каморка – не успел. Рита коснулась моей руки и попросила задержаться. Она мяла полотенце в коротких пальцах без колец и не решалась спросить то, о чем собиралась.
— Беспокоитесь о нем, верно? – подсказал я.
— Не представляете как, Игнат, — она положила скомканное полотенце на стол и теперь теребила край изрезанной клеенки. – Я никогда не переступлю порога Зеленого дома и не узнаю каково там на самом деле, но только и слышу каждый день от Саши, что все хорошо, и его контракт совсем скоро закончится. Этим обещаниям уже два года, и я каждый раз боялась, что он не дойдет до работы ранним утром или взлетит на воздух вместе с этим чертовым домом. Террористов и религиозных радикалов полно и у нас. А теперь, когда прибыл сам Магистр, стало еще страшнее. Он стал приходить раз в неделю и не говорит, что они делают там.
— В Зеленом Доме безопасно, — выдавил я из себя, зная, что она не поверит.
Рита посмотрела на меня с понимающей улыбкой.
— Его отец был на службе. Нет, не в магистрате. Он служил Колониальному управлению – вроде как врагам и соперникам, да? Но служил хорошо, даже награжден был за что-то там. Его разрезало ровно на две половины, когда радикал запустил из обычной рогатки крестик в комочке смолы через проходные. Он переходил через эфиропорт, возвращался со службы. Часть его осталась на работе навсегда, другую я кремировала и замуровала в стену, — она махнула рукой в неопределенную сторону. – Радует лишь одно. Саша никогда не подойдет и близко к эфиропортам. Его работа – настройка и наладка. Так он говорил. Уж не знаю, насколько все это правда.
— В Зеленом Доме нет эфиропортов. Магистр запрещает…
— Он там из-за брата, — сказала Рита, не слыша меня. – Говорит, что заработает достаточно чтобы вылечить, поставить его на ноги. В это я тоже слабо верю. Многие из нас уже за той гранью, из-за которой невозможна обычная жизнь. Василика, ее брат, и.., — она улыбнулась, собрала со стола рисунки не отрывающего от меня взгляда мальчика и дала ему новый лист. – Саше не нужно быть там. Но его талант нигде больше не требуется.
— Талант? – переспросил я.
— Да. Он и сам вам все покажет. Простите, я задержала вас.
Я ненадолго задержался у стола. Рита рассматривала собственные руки и больше ничего не говорила.
— Могу пообещать, что я защищу его от неприятностей. Насколько смогу, конечно.
Она промолчала. Коротко кивнула, или мне это только показалось.
***
— Это ординатор.
В импровизированной коморке было тесно. Стол из старого ящика и стул из такого же, но поменьше. Страница из журнала с высокими башнями анклава и оторванным уголком украшала стену. Лампочки тут не было – свет сочился из щели между высоким шкафом и потолком.
Ординаром пловец называл устройство, которое я уже видел у Магистра – вроде толстой книжки из металла. Кнопки с наклеенными цветными буквами внизу под пальцами и экран, по которому ползли такие же цветные строчки. От них было немного света. Я смотрел через плечо Пловца, а Василика сидела на полу и внимательно слушала, покусывая ноготь.
— Есть другие названия. У тех моделей, которые приходят с Далласского или Осакского конгломератов более смешные названия – лэптоп или даже компьютер, но в основном их называют ординарами – главный поставщик Альпийский конгломерат. Команды на французском я знаю, но некоторые буквы пришлось переклеить. Удобнее так, — он показал на ряд клавиш под экраном.
— Такая есть у Магистра, — сказал я.
Пловец одобрительно покачал головой.
— На его модель мне работать жизнь и еще половинку. А этот я купил у одного надежного человека на Ковровом базаре, кое-что переделал сам, что-то выпросил у операторов в Зеленом доме из ненужного. В общем, оно работает.
— И зачем все это? – спросил я. Василика просто усмехнулась.
Пловец настороженно взглянул на меня и поправил горловину свитера.
— Василика сказала, что ты ищешь кое-кого. Сестру вроде бы, так?
— Но не в этой же твоей штуке.
— Так может сказать только человек темный, не затронутый красотой технологий, — он улыбнулся Василике, и она, словно почувствовав это, улыбнулась в ответ. – Я удивляюсь вам. На дворе двухтысячный год, а вы словно выбрались из пещер.
— Может ближе к сути? – сказал я.
— Да. Можно сказать тысячу слов, но пока не увидишь все на деле, понять это сложно, — он подключил к ординатору странное устройство с антенной, похожее на самодельное радио. Возможно, так оно и было. – Говорят, что есть способы связать сотни тысяч таких штук по всей Земле, у меня же есть доступ только к вспомогательному серверу Зеленого дома, который дает доступ еще к сотне портов. Не густо, но что-то.
Я смотрел на экран. Зеленые и белые строки текста сменялись красными рамками. Иногда символы выстраивались в забавные картинки. Я даже смог разглядеть крысу, хвост которой украшали ряд букв О в виде нанизанных колечек. Появилась еще одна колонка, и в ней вполне отчетливо можно было прочесть приветствие.
— Что-то вроде почты, — сказал Пловец. – Но вам это неинтересно да? Скажите имя сестры и последнее, что знаете о ней.
— Ким Сафина. Камиль показал приказ о переводе. Она где-то в анклаве Кирби на секретной работе, связанной с наладкой эфиропортов.
— Уже что-то.
Тонкие пальцы Пловца застучали по клавишам. Зеленый текст заполнил весь экран, а затем сразу под ним появилось окошко с мерцающей точкой.
— Нужно подождать. Минут пять, может семь. Могло быть быстрее, будь эта штука подороже, а мы в анклаве.
— Чем ты занимаешься? – спросил я. – Не сейчас, а вообще.
Пловец пожал плечами.
— Официально? Передаю большие объемы данных на засекреченные сервера. Сервера – это такие…, — он попытался объяснить, но в итоге махнул рукой. – Неофициально – копаюсь в чужих данных, перехватывая их. Например, в базах Управления. Отец бы мной гордился, — он засмеялся. – Но у них тоже есть умные ребята, которые не всегда дают это сделать. Иногда мы общаемся с ними в закрытом канале. Не по работе, конечно. Сеть – это целый мир с такими вот обитателями как я.
— Чудиками, — подсказала Василика.
— Верно. Чудиками. Хотя, Чудик – это позывной одного из операторов Управления. А я Пловец.
Мы помолчали. Точка продолжала мигать.
— И в этом мире есть свои легенды и ужасы, как и в реальном.
— О боже, — Василика закатила глаза. – Сейчас он расскажет тебе про запертые в Сети души и Стеклянную девочку.
Пловец поднял вверх указательный палец и с плохо скрываемым раздражением выдохнул.
— Ваше счастье, что вы не пользуетесь Сетью. И даже тогда я не пожелал бы вам встретиться в ней со Стеклянной девочкой. Впрочем, говорят, что иногда она выбирается и в реальность. Кстати, все готово, — он склонился над экраном и близоруко прищурил глаза. – Ким Сафина. Есть копия того приказа о переводе, все верно. Подписано начальником охраны. Есть билет до анклава Кирби на ее имя. Да, и еще кое-что… Есть адрес. По нему она проживала в анклаве сразу после прибытия. Похоже, что гостевая квартира Магистрата.
— Постой! – я бросился к ординатору. Среди тусклых цветных строк увидел знакомое имя. Все верно: вот приказ, вот билет. Адрес тоже был. Невероятно! Я слегка коснулся пальцами прохладного экрана. Будто вернул ее. Пловец смотрел на меня, пожевывая губу.
— Послушай, Игнат. Я могу иногда заходить и искать новую информацию.
— Тут есть ее телефон?
— Нет. Извини. Скорее всего, действительно засекреченный отдел. Но я могу оставить маячок.
— Что это значит? Объясни.
— Маячок – это вроде адреса и одновременно вызова, — говорил Пловец. – Такой клич в лесу. Если однажды она зайдет в Сеть и зарегистрирует нод, то сразу увидит, что ты искал ее. И сможет написать.
Я неуверенно кивнул.
— Этот нод… Ты сможешь сделать мне тоже?
— Да, разумеется.
Вот черт! Похоже, что Камиль не врал. И Магистр был честен. Врала только она, Ким. Наша мечта уехать из Пригорода в анклав стала ее новой жизнью, без меня. И похоже, что она вполне довольна своей жизнью. Говорят, что общественные телефоны в анклаве на каждом шагу. Ведь можно позвонить, пусть не мне, но в любое место, где я бываю и мне скажут, что Ким искала меня. Стоп! Она же знает, где я сейчас. Не она ли раздобыла где-то то рекомендательное письмо. Значит связаться со мной совсем не сложно, если есть такое желание.
В повисшей неловкой тишине мерцал свет экрана. За окном доносились пьяные крики и топот ног, за стеной звон железной посуды.
— Нет никаких призраков в Сети, — уверенно сказала Василика, нарушая молчание. – Есть только чудики.
Она засмеялась.
— Тогда взгляни на это! – он вытащил из сумки, забитой между импровизированным столом и стенкой пачку фотографий с мятыми углами и вдруг тихо ругнулся, стукнув себя ладонью по лбу. – Прости. Игнат, посмотри и заверь, что я не вру. Видишь? Вот здесь в углу.