Белые люди

О книге

Творчество – это прежде всего терапия. И в этой книге я искренне пытался уместить всю свою жизнь. Локальными путями, небольшими вставками, незаметными персонажами – каждую мелочь я попытался перенести на страницы «Белых Людей». Получилось диковатое произведение про одинокого человека, который социализируется в нашем безумном обществе.

По сути «Белые Люди» – это предыстория «Без Меня», моей предыдущей книги, после которой осталось ещё слишком много вопросов. Я сделал так, что обе книги можно читать по отдельности и совсем не заметить, что они связаны. Изначально я поставил себе цель написать книгу с названием «Белые Люди» после того как прочитал «Тёмные Аллеи» Бунина. Есть такая замечательная песня Светланы Сургановой – «Белые люди в тёмных аллеях». И мне показалось крайне несправедливым, что «Тёмные Аллеи» есть, а «Белых Людей» нет. Так и появилось название. А сюжет обнаружился позже. Помогла опять же музыка – альбом «Возлюбленная Шопена», Сургановой и Оркестра. Образы появлялись сами по себе и в итоге складывались в заковыристый сюжет под этот дивный саундтрек.

И перед тем как представить произведение на суд читателя, я хотел бы передать слово ещё нескольким людям. Тем, кто оказался неравнодушен к этой книге и тоже захотел написать пару строк человеку, который будет листать эти страницы. Моим Белым Людям, которые ещё встретятся с Вами в этой книге. Сам я буду поджидать Вас в конце, чтобы сказать ещё пару слов. Будьте внимательны. Ведь сюжет уже начался.

Илья Шустров

Эта книга построена на удивительных контрастах. Здесь сложный самоанализ депрессивных персонажей сменяется безумными сценами вроде погони за мистической сущностью по Горбушкинскому рынку или алкогольно-сигаретным бартером на Китай-Городе. Главный герой «Белых Людей» проходит сложный путь от абсолютного одиночества к полной социализации. Центральная метафора – одинокий мужчина, который совсем не замечает в окружающем мире красоты и прячется от всего, что может причинить ему боль. Особого внимания заслуживают персонажи-резонёры, которые появляются на протяжении книги в разных ипостасях, причём тогда, когда читатель совсем не ожидает их увидеть. К таким персонажам относится и альтер-эго автора. Однако, не буду раскрывать все секреты этой книги. «Белые Люди» стоят того, чтобы раскрыть их загадки самостоятельно.

Дария Сахнова, филолог

Самая главная особенность «Белых Людей» – это взаимодействие с читателем. В какой-то момент становится понятно, что контакт между тобой и персонажами наладился с самого начала, причём в весьма необычной форме. А посреди отсылок к массовой культуре и классическим авторам читателя ждёт ловушка – никогда нельзя понять, идёт ли речь о нашей реальности, или о сюрреальности «Белых Людей». В какой-то степени эта книга играет с читателем, оставляя ему приветы и послания в каждой главе, одновременно переплетаясь с другими произведениями Шустрова.

Лада Воробьёва, искусствовед

Тонкий психологизм и остроумный стёб над действительностью – вот две составляющих этой книги. Для меня огромная честь прикоснуться к этому произведению. Я ещё появлюсь на страницах «Белых Людей», правда совсем в другой ипостаси. Сейчас я пишу предисловие, а через несколько глав буду водить героев этой книги по окраинам Москвы. Вас ждёт иррациональная психоделика высочайшего качества и я не смею оттягивать момент этой встречи.

Стёпа Кандауров

История абсолютно сверхъестественная. И мой персонаж играет в происходящих событиях далеко не последнюю роль. Уверяю Вас, Вы влюбитесь в меня с первой строчки. Мы побежим с Вами по московской подземке с астероидной скоростью, так что скорее открывайте книгу и начинайте читать, позвольте мне и остальным ожить в ваших умах. Вы окунетесь в эту уютную и захватывающую историю с головой и вынырнете на одном дыхании. Психологический триллер в рамках комедийного сюрреализма ждёт вас уже через пару страниц. Увидимся с Вами буквально через пару глав. До скорого, читатель!

Валерия Аглицкая

В этом произведении Вы для себя откроете Москву с совершенно разных сторон – Москву Центральную, Москву Армянская, Москву Нижегородскую и Москву Лосиноостровскую. Путешествуя вместе с персонажами сего романа (одним из которых, кстати, являюсь я), Вы будете сопереживать им как своим родным. Каждый образ пронизан частичкой души того, с кого этот образ был аккуратно перенесён и адаптирован под реалии "Белых Людей". Говоря кратко – это произведение очень жизненное, лёгкое и не затянутое, с прекрасными шутками, армянским сарказмом и цыгано-грузинскими анекдотами. Также хочу выразить благодарность Илье Алексеевичу за то, что добавил меня и моё любимое гетто в этот роман. Благодарю! Что ж, прощаемся, мой дорогой читатель. Но ненадолго! Ведь скоро мы вместе будем пробираться сквозь шоссе к заветному дому. До встречи!

Даниил Волхонский

Здравствуй, мой юный друг! Очень рад, что ты открыл этот восхитительный роман "Белые Люди", автором которого является мой юный друг, талант из Москвы – Шустров Илья. В своё время, по молодости, я занимался творчеством. Уже тогда был писателем, как и автор этой книги. Мне отрадно понимать, что в современной России продолжают появляться самородки. Такая динамика даёт надежду на то, что русская литература будет жить вечно. Наверняка, эта книга будет одобрена обществом! Также я хочу выразить благодарность Илье за то, что он сделал меня одним из главных персонажей этой книги. Для меня большая честь, что я, пожилой дядька, всё ещё востребован! Все карты раскрывать не буду, но поговаривают, что я там буду весьма неприятным персонажем… Хотите узнать подробнее – скорее открывайте книгу и растворяйтесь в ауре "Белых Людей"!

Андрей Евлампиевич Ускакаев, писатель

Посвящается Т.С.

Вступление

Почему-то каждое утро Максим Владимирович Молчанов просыпался уже уставшим. Доктор говорил, что это называется дисания. И прописывал какие-то таблетки и требовал, чтобы Молчанов наконец восстановил биоритм, ложась спать хотя бы до часу. Но Максим Владимирович каждый раз пренебрегал этими предписаниями. Его работа никогда не давала гарантии того, что вообще можно будет спать этой ночью.

А работал Максим Владимирович в метро, разнорабочим – могли заставить делать что угодно, от охраны станции в ночную смену до доставания вещей с путей. Чаще всего следил за эскалаторами, так как это была его основная специальность. Но если вдруг людей не хватало, то могли попросить помочь смотрящему за камерами или провести день контролёром у этих самых эскалаторов. Причём его часто переводили со станции на станцию. Молчанов постоянно менял место работы. Это вполне соответствовало его темпераменту.

Давайте я немного расскажу об этом человеке. Так как все называли Максима Владимировича Максимом Владимировичем, можно было подумать, что ему лет сорок, он чуть полный, с вечно суровым выражением лица, один из тех, кто ни за что не пустит вас в учреждение, если работает там охранником. В общем, вероятно, такое впечатление складывается у большинства.

На самом деле Максиму Владимировичу не было ещё и тридцати – всего двадцать восемь. Он был достаточно худым, носил стандартную мужскую стрижку на волосах неопределённого цвета, между серым и светло-коричневым. На лице Молчанова вечно застыло выражение усталости, которое ещё больше подчёркивало его и без того острые черты. Максим Владимирович казался тем человеком, который не станет противиться судьбе и встревать в общую суету.

Он жил в однокомнатной квартире в обычной хрущёвке и не имел никого, с кем бы можно было делить эту самую квартиру. Максим Владимирович настолько скучно жил, что со стопроцентной уверенностью знал, что будет делать, когда придёт домой: поест, приготовит перекус на следующий день (нужно же что-то есть во время работы), затем сядет перед старым маленьким телевизором и будет смотреть странный-странный канал без названия, по которому почему-то всегда показывают либо фильм Балабанова «Мне не больно», либо концерт «Наутилуса», либо рекламу. Других каналов у Максима Владимировича не было. Вернее, были, целых три, но работали слишком непонятно.

По одному каналу вечно шли помехи, причём за кадром читали вслух какую-то книгу о старом военном, ждущем письма о пенсии и кормящем петуха. По другому передавали ток-шоу, где мелькали неизвестные Молчанову люди, у которых ведущий обязательно спрашивал: «Есть ли у вас цель в жизни?», или «Когда вы последний раз чувствовали себя счастливым?» и прочие неприятные вопросы. А третий канал показывал новости в городке N. Максим Владимирович никогда не мог найти его на картах. Там вечно происходило что-то душераздирающее или скучное. То кто-то повесился на шарфе, то кто-то заразился от белки бешенством, то какой-то дом снесли.

В общем, жизнь Максима Владимировича Молчанова была наполнена стабильным равновесием. Он был уверен в завтрашнем дне. Уверен и доволен. Уверен во всём, кроме той станции, на которой будет завтра работать. Вот так и проходили дни очередного скучного года Молчанова, когда можно не задумываться о будущем и ни к чему не стремиться. И, хорошо. Потому что, если бы Максим Владимирович хоть раз об этом задумался, то тот же час понял бы, что ему незачем жить. Собственно, и не жил, а существовал.

Но самое главное, сам был доволен своим образом существования. Это нам с вами было бы некомфортно. А Молчанова всё всегда устраивало. Даже к дисании он привык и относился к хронической усталости с утра и до ночи как к чему-то само собой разумеющемуся. Нельзя сказать, что был счастлив. Но Максим Владимирович редко грустил. В основном потому что, чаще всего не испытывал никаких эмоций.

Он не менял своей жизни и продолжал плавать по кругу до череды удивительных событий, которые стали происходить с Молчановым ранним утром седьмого января…

Глава 1. Начало дня

Люди спускались по эскалатору один за другим, один за другим, другой за одним. Их было много. С каждой минутой людей всё прибывало. На часах было семь тридцать утра. Москва ещё не проснулась окончательно, во многом из-за того, что само солнце никак не желало вставать. На улице было темно и многолюдно.

Максиму Владимировичу с его дисанией не доставляло никакого удовольствия видеть сонные лица, плывущие сверху вниз. Впрочем, пожалуй, даже и без дисании Максим Владимирович не был бы рад сегодняшнему утру. На этой неделе Молчанову предстояло работать на станции «Бауманская», где по какой-то причине не хватало сотрудников. Укутанный в своё дешёвое, старое, но всё ещё эффектное пальто, надетое поверх униформы сотрудника метрополитена, он сидел в будке у подножий четырёх эскалаторов и молча наблюдал за посетителями метро.

Будка располагалась между третьим и четвёртым эскалаторами, если подниматься наверх. В целом, рабочее место было достаточно холодным и тесным. Максим Владимирович ворочался в узком квадрате с четырьмя стенами из оргстекла и пытался хоть как-то согреться. Это не удавалось, и он тихо клевал носом. Непонятно было, почему внизу так холодно – «Бауманская» была достаточно глубокой станцией. Во время войны её даже использовали как бомбоубежище.

Откуда-то этот факт взялся в голове Максима Владимировича и повлиял на его сон. Молчанову виделось, что он – советский врач и должен лечить всех раненых, кто каким-либо образом попал на «Бауманскую». Причём почему-то ранеными оказывались вообще все люди, которых Максим Владимирович видел.

Он бегал среди умирающих, при последнем издыхании людей, но всё равно почему-то не хотевших умирать. И чудилось Молчанову, что он единственный здоровый человек на всю станцию. И угнетало это Максима Владимировича ещё больше. Однако стоило ему пришить какому-то солдату руку, как рядом появилась девушка. «Медсестра, видимо»,– подумал Максим Владимирович и, обрадованный тем, что появилась хоть какая-то помощь, побежал лечить ещё кого-то. Потом, он по какой-то надобности повернулся к этой медсестре и опять расстроился – это была не медсестра. Это была просто девушка. Просто девушка, которая непонятно как ещё ходила – настолько она была изранена. Вся сорочка измазана в крови, многочисленные порезы и – самое неприятное – вывихнутая в сторону правая рука.

В эту секунду Максим Владимирович проснулся. Проснулся – и понял: не проснулся. Девушка всё так же маячила у него перед глазами – на сей раз сверху вниз. И тут до Максима Владимировича дошло, что всё-таки нет – проснулся.

Девушка ехала по центральному эскалатору. Такая же израненная и примечательно окровавленная. Ехала в окружении сонных людей, которые, казалось, не замечали её. Максим Владимирович протёр глаза и посмотрел на девушку ещё раз. Всё верно: вот она, едет вниз. Лет двадцати. Красивая, но с безучастным выражением лица, от этого становившегося ещё более жутким. Мельком взглянув на часы, Максим Владимирович отметил, что едва-едва наступило восемь утра.

Когда Молчанов выскочил из своей будки (надо же всё-таки проверить, вдруг нужна помощь), девушка уже шла к поездам. Толпа понесла Максима Владимировича в противоположную девушке сторону – на платформу, откуда ехали в центр. Таинственная же девушка стояла и ждала поезда из центра, где, по понятным причинам, стояло меньше народа.

С трудом выбравшись из потока людей, Максим Владимирович отряхнул помятое пальто, старое и длинное, волочащееся по полу, и направился на другую сторону перрона. Подойдя к девушке на расстояние двух шагов, Молчанов засомневался, стоит ли вообще её беспокоить – ну и что, что вся в крови? Может, модель со съёмок едет? Но потом Максим Владимирович решил, что предложить помощь всё-таки стоит. Исключительно по той причине, что за труп на станции ему сделают выговор.

За мёртвый труп – точно. А за живой, может, и нет. Он похлопал девушку по плечу. Она обернулась и взглянула на Максима Владимировича:

– С вами всё хорошо, девушка?– она недоумённо похлопала глазами:

– Да, а что?

– Вы вся в крови.

– И что?

А вправду – и что?

– У вас рука вывихнута.

– И что?– девушка откинула светлые волосы со лба. Максим Владимирович увидел, что у неё отколота часть черепа.

– У вас дырка в голове.

– Как?– испугалась девушка.– Где?

– Вот здесь,– Молчанов дотронулся до раны на виске и слегка задел кожу. Она была холодной. Девушка достала откуда-то зеркальце и, посмотрев на открытую дыру, скинула прядь волос на неё и улыбнулась:

– Спасибо большое.

В этот момент пришёл поезд. Села на него почему-то только таинственная девушка. Максим Владимирович отошёл от неё и едва не столкнулся с парнем, разговаривающим по телефону. Он вспомнил, что именно этот юноша стоял за окровавленной на эскалаторе. Парень убрал телефон в карман.

– Простите, вы не заметили ничего странного в девушке, которая стояла перед вами?

– Где?– не понял юноша.

– На эскалаторе.

– А кто стоял передо мной на эскалаторе?

– Девушка. Она была вся в крови.

– Разве?– растерянно спросил парень.

– Вы что, не заметили?– сурово спросил Максим Владимирович. Парень испугался.

– Нет…

– Вы хотя бы помните, кто стоял перед вами?– продолжал наседать на юношу Молчанов.

– Да не помню! Не помню!– Рассердился тот.– Кто вообще обращает внимание на тех, кто стоит впереди на эскалаторе?

«И вправду,– подумал Максим Владимирович.– Кто?»

Люди продолжали течь по эскалатору и напоминали Максиму Владимировичу настоящую реку. Разноцветную, разнотонную и постоянную. К десяти часам поток начал редеть. Максим Владимирович потянулся и направился на прогулку по станции.

Время от времени хотелось устраивать такие обходы вопреки регламенту, чтобы проверить, всё ли на его точке спокойно. Убрать особенно нагло проявленный мусор, шугануть подозрительную молодёжь, приглядеть за тем, чтоб никто не бросился под поезд. Всё это доставляло бы Максиму Владимировичу колоссальное удовольствие, разнообразив монотонную работу, если бы Молчанов умел получать удовольствие.

Но, увы, удовольствие для Молчанова было непозволительной роскошью. Максим Владимирович никогда не привносил в свою жизнь никаких радостей. Ровным счётом ничего, что выходило бы за рамки стандартных биологических потребностей. А потребности в радости у него явно не было. Забавно, но кое-какое чувство порой настигало Молчанова. Скука. Если бы у него не было телевизора, то со временем он бы точно растворился в собственных мыслях. Хоть какое-то чувство было в душе Максиме Владимировича.

И эта самая душа Максима Владимировича слегка зашевелилась, когда, уже заканчивая обход, он вдруг услышал громкий вскрик и собачий лай, резко развернулся и увидел, как по платформе, от которой отходили поезда в центр, мечется какой-то бородатый широкоплечий мужчина.

– Арнольд!– кричал мужчина в сторону рельсов.– Арнольд, твою ж манерву!

Максим Владимирович подошёл и взглянул на то, что творилось под платформой. А творилось там следующее: небольшой лабрадор растерянно стоял на рельсах и робко лаял, глядя на хозяина. Неподалёку валялся поводок. Молчанов быстро прикинул, когда ушёл предыдущий поезд, и, резко сказав владельцу собаки прыгать к питомцу и вести его к чёрно-белой рейке на стене тоннеля, возле которой состав останавливается, быстрым шагом направился к будке связи.

Она находилась как раз напротив спасительной рейки. Краем глаза Молчанов видел, как мужчина спрыгнул на рельсы и начал предпринимать попытки взять собаку за поводок.

Дойдя до будки связи, Максим Владимирович распахнул дверь и окинул взглядом крохотное помещение. В этой тесной каморке уместились сразу двое. Один, по всей видимости, не высыпался даже больше Молчанова. Лицо его, чуть опухшее после бессонной ночи, покрывал толстый слой щетины – он явно не прикасался к бритве уже дня три-четыре. Глаза вяло наблюдали за приборной панелью из-за кривых очков. Растрёпанные каштановые волосы, все слипшиеся, грязные, вызвали у Максима Владимировича отвращение.

Сосед же его, толстый и смуглый тип с восточными чертами лица, как раз достававший из рюкзака термос с вкусно пахнущим чаем, принялся щуриться, силясь разглядеть лицо Молчанова.

– Свяжитесь с диспетчером, скажите, чтоб поезд остановили,– приказал Максим Владимирович, решив высказать своё недовольство позже.

– Зачем?– недоумённо спросил тот, что был в очках. Толстяк всё так же пытался понять, кто потревожил их в разгар рабочего дня.

– Собака на путях,– Молчанов нетерпеливо постукивал ногой. В будку он заходить не стал – там было слишком мало места. Да и никакого желания оказаться в этом воняющем потом связистов пространстве не было.

– Так возьмите её за поводок и доведите до этой, как её… стоп-линии,– мужик поправил очки и почесал зарастающий подбородок.

Молчанов оглянулся. На рельсах в это время развернулась настоящая гонка. Лабрадор убегал от своего владельца с невероятной скоростью, увы, в противоположную от спасительной белой рейки сторону. Пару раз попытки хозяина завладеть поводком увенчивались успехом, и кожаный ремешок таки оказывался у него в руках. Но собака тут же делала резкий рывок, и поводок выскальзывал из рук несчастного владельца, оставляя на руках яркий красный след. Тем временем таймер показывал всего тридцать четыре секунды до прибытия поезда.

Максим Владимирович покачал головой и повернулся обратно. В такие моменты он чувствовал себя хоть сколько-нибудь живым. Происходило хоть какое-то движение в его монотонном существовании. Если бы Максим Владимирович умел желать и добиваться, то непременно пожелал бы испытать это чувство вновь и, возможно, начал бы некими изощрёнными путями вносить в свою жизнь элементы живого, добиваясь тем самым удовольствия. Но удовольствия Максим Владимирович получать не умел. Ровно как и желать и добиваться. Ему нравились редкие периоды активности. Нравились, но не более.

– Не успеем,– Молчанов помотал головой.– Свяжитесь с диспетчером.

– Так не успеем же!– недоумённо воскликнул очкастый, одной рукой почёсывая щетину, а другую протягивая к чаю.

– Поймать собаку не успеем!– умей Молчанов злиться, он бы разозлился. Но он не умел, поэтому только делал вид.– А остановить поезд успеем. Звони.

– А ты кто вообще?!– связист сообразил, что не понимает, кто такой Молчанов и почему он нарушает его покой и раздаёт указания. Максим Владимирович тоже ничего не понял. И тут вспомнил, что из-за постоянных сквозняков в будке у эскалатора надел пальто поверх формы сотрудника метрополитена. И вправду, создавалось впечатление, что Молчанов – это вовсе не Молчанов, а просто какой-то сторонний посетитель «Бауманской». Максим Владимирович хотел было объяснить туго думающему коллеге, кто есть кто, но тут другой связист наконец-то разглядел Молчанова.

– Это дежурный по эскалаторам,– объяснил он своему напарнику. Тот ещё раз поправил очки и, вглядевшись в лицо Молчанова, вспомнил, что тот и вправду с утра заправлял движущимися лестницами, сидя в своей крохотной будочке.

– А почему он тогда не у эскалаторов? Что же это он по станции-то ходит?– мозги мужчины начинали работать. Но, к сожалению, всё ещё слишком вяло.

– Потому что у вас дежурный по станции заболел или тоже мучается от последствий бессонных ночей. Я сегодня вообще можно сказать за двоих работаю, и всё нормально у меня получается. В отличие от вас!– Молчанов даже немного повысил голос, чтоб казаться убедительнее. Обернувшись ещё раз, он понял, что до прибытия поезда остаётся всего двенадцать секунд. В тоннеле уже появились лучи фар. Лабрадор, завидев их, остановился и начал громко лаять. Владелец тут же набросился на него сзади и обхватил шею собаки.

Максим Владимирович чертыхнулся (это, кстати, было совершенно искренне – он понял, что сейчас придётся совершать лишние телодвижения) и, расталкивая толпу зевак, смотревших за странной гонкой по рельсам, побежал в другой конец платформы.

На бегу, он не переставая махал круговыми движениями, в надежде, что собака с хозяином отбегут хотя бы чуть-чуть ближе к рейке, а машинист, завидев сигналы Максима Владимировича, остановится пускай даже за метр от мужчины и лабрадора. Одновременно Молчанов кричал изо всех сил, что хозяин должен немедленно лечь на свою собаку и ждать, пока поезд пройдёт. Однако как только пёс понял, что происходит что-то не то, он тут же попытался убежать. На сей раз в нужную сторону.

К сожалению слишком поздно. Максим Владимирович уже подумал было, что его усилия были напрасны и все всё равно погибнут, но тут хозяин собаки услышал Молчанова и совершил фантастический прыжок. Чудесным образом долетев до своего питомца, накрыл его своим телом, а сам умудрился нагнуть голову как раз в тот момент, когда поезд с выпучившим глаза машинистом пронёсся над рельсами до будки связистов. Молчанов тут же живо представил, что будет, если вагон всё-таки задел мужчину какой-нибудь трубой и выдернул у того позвоночник. За такой труп на станции выговор точно будет.

Машинист в ужасе выскочил из своей кабины и ошалело высматривал Молчанова среди покинувших поезд людей. Из будки показались связисты. До них, кажется, дошло, что происходит на платформе, и уж точно они поняли, что выговор им обеспечен. Молчанов же, осторожно прыгнув на сцеп, наклонился к рельсам и спросил, все ли живы. Ответом ему послужил лай лабрадора и возгласы его владельца.

Удостоверившись, что с ними всё в порядке, Максим Владимирович переместился на платформу и направился к головному вагону.

– Никогда раньше людей не давили?– осведомился Молчанов у напуганного машиниста.

– Что, задавил всё-таки?– тот даже побледнел от ужаса.

– Конечно. Ну, не насмерть. Но задавил,– уточнил Максим Владимирович. И связисты, и машинист облегчённо выдохнули. Последний утёр пот со лба и задумчиво протянул:

– Уже пару раз бывали такие случаи. И все всегда живы оставались. И хорошо. Мне такие исходы положительные нравятся.

– Что же вы тогда так растерялись?– безучастно осведомился Молчанов.

– Так с собакой же! Такое в первый раз вообще!

Молчанов кивнул и отправил машиниста дальше по своему маршруту на «Курскую». Как только поезд скрылся в тоннеле, Максим Владимирович погнал связистов вытаскивать мужчину и пса.

– А почему это мы?– возмутился толстяк.– Этим вообще машинист должен был заниматься! Когда такое было, чтоб машинист просто уезжал?

– Ты скажи спасибо что я ещё это всё замну!– Молчанов погрозил связистам пальцем.– Если я расскажу вышестоящим, как вы тут весело время проводите, они этого явно не оценят. Так что прыгайте немедленно! А я пока с диспетчером свяжусь. Скажу, что этот мужик только что упал.

Когда Максим Владимирович затребовал у диспетчера отключение электричества на контактном рельсе и задержку поезда, он со спокойной душой направился наблюдать за забавными связистами, которые, переругиваясь между собой, подсаживали лабрадора и его хозяина на платформу. Непонятно, почему ни смотрящие по камерам, ни старший по станции не обратили на происшествие внимания, но это было даже на руку всем участникам. После того как все твёрдо встали вне путей, Молчанов отправил работников станции на свои места, а сам вместе с радостным собачником и его верным питомцем отправился к эскалаторам. Разместившись в будке, Максим Владимирович не стал закрывать дверь, а решил высказать спасённому всё, что о нём думает.