Дети Шаол

15 сентября. Позавчера

Ставрогин снял допики, очки дополненной реальности, сунул в рот тонкую дужку, уставившись в пустую сероватую стену, где только что плыли перед ним строчки, графики, картинки.

– Ниночка, зайди.

В проеме отъехавшей двери почти мгновенно материализовалась секретарша – ворох кипенно-белых рюшечек над черной юбкой, розовая прядь игриво выбилась из-за ушка.

– Достань там, – неопределенный жест, – ну, сама знаешь.

Секретарша открыла встроенный шкафчик. Вынула полупустую бутылку коньяка и широкий хрустальный стакан.

– И себе.

Рюшечки протестующе встрепенулись:

– Роман Игоревич, я же не… Вы же знаете.

– А ты не пей. Просто налей. Не булькать же мне в одиночку. И присядь, – взмах в сторону стоящего у стола казенного кресла.

Звякнуло. На столе оказался серебристый подносик не больше носового платка. Девичья рука плеснула коньяк в стаканы: щедро, до половины, в один, совсем на донышко в другой.

Ставрогин покрутил стакан, топя в нем тяжелый взгляд. Ниночка чувствовала эту тяжесть, взгляд уходил на дно камнем и не желал всплывать. Это настораживало. Она ждала продолжения – не выпить же ее зазвал босс в свой кабинет.

– Нина, – жестко прошелся ладонью по лицу, сминая, стирая с него сомнение, в два глотка осушил стакан, – тут такое дело… Я бы и не сказал, но ты сама узнаешь. Отчеты группы я тебе уже скинул. Всплыло дело о ГПТ-16. И по всему выходит, шаол не сами на него выскочили. Был предатель или агент.

Он взял бутылку, долил в свой стакан.

– Четверть века дело в архиве пролежало. Война давно кончилась. Отболело уже. Я думал, все, коркой заросло, а тут… Какой-то историк дело из архива поднял. Не знаю, что он там найти хотел, но нашел, вот… – он протянул допики секретарше. – Ты не читай пока, потом. Ты послушай.

Нина нацепила на нос очки. Великоваты, но это не важно. По стене побежали графики. В уши влилась какофония шумов – запись всех транспортников каравана, что автоматически делает крейсер-матка.

– Услышала?

Она помотала головой.

– Давай еще раз.

И она услышала. Возможно, потому что была готова услышать. Или просто запись уже очистили от лишних наслоений. Тоненькая прерывистая звуковая нить – телепатема, усиленная передатчиком шаол. Она прокрутила сигнал второй раз. И третий. Сняла очки. Сжала стакан с коньяком – Ставрогин увидел, как побелели лишенные лака ногти – судорожно поднесла ко рту, поставила обратно на стол. Растерянно глянула ему в глаза:

– ДядьРом, как же так? Послезавтра годовщина, а тут… Нет, погодите… Я не о том. Кто мог послать сигнал? Вы хотите сказать…

– Да, Ниночка. Кто-то из тех троих. Выживших.

– Кто-то, – повторила Нина, – или все трое.

Встала. Ушла к окну. Застыла там нарциссом на тонком стебле. За стеклом внизу синела Нева, бездумно отражая высоту неба, не по-осеннему яркую, теплую. На другом берегу голубел Смольный собор, добавляя безмятежности заоконному пейзажу.

Когда она обернулась, никаких следов растерянности на лице не было. Ниночка была сосредоточена и собрана. И он в который раз порадовался: «Молодец, девочка. Не зря заканчивала Академию». Хороший специалист. Под кипенью невозможных рюшечек – натренированное тело бойца, в голове с веселенькой челочкой – холодный разум. Нина Александровна Ставрогина – старший лейтенант глобальной безопасности, самостоятельная боевая единица, его секретарша, советчица, а если понадобится и телохранитель. Племянница. Вся его семья.

Начало сентября. Двадцать пять лет назад

Ветер метался по городу, из улицы в улицу, из переулка в переулок. Гонял по дорогам обрывки бумаги, пластиковые пустые бутылки, потерянные игрушки. Удивлялся: откуда столько, почему не прибрано, всегда же чисто было. Кидался под колеса беспилотников, едущих по обеим полосам проспекта в одну сторону. Весь транспорт шел в одну сторону. Заглядывал в пустеющие дворы, в лица спешащих людей, как и машины, идущих в одном направлении. К космопорту.

– Саня, а где Ниночка? – Лена окликнула мужа, не переставая засовывать детские вещи в рюкзак. – Выходить пора.

– Она во дворе, Пирата выгуливает напоследок, – вместо Сани ответила бабушка, – сейчас позову ее.

– Я же просила не выходить на улицу. Там сейчас такое столпотворение, – Лена заметно нервничала.

– Но собаку же надо выгулять. Где ж ему потом… – бабушка поспешила во двор, подальше от гнева невестки.

Сунула в карман куртки флакончик со спреем «от сердца». А как не нервничать, если вся устоявшаяся жизнь летит в тартарары? Они на Тефиде почти двадцать местных лет прожили, а если по земному стандартному времени считать, то и больше. Приехали, едва терраформирование закончилось. Этот город строили. Старший сын Сашка, отучившись на Земле, сюда приехал, в космопорту такелажником работал, всей этой системой погрузки-разгрузки руководил. Вы думаете искин один управляется? Как бы не так, только в связке с человеком. Они и жили рядом с космопортом. Молодая совсем планета, город, пока один единственный, чистенький, как умытый в праздничное утро ребенок. А теперь все бросай в одночасье. Эвакуация. Чемодан – космопорт – метрополия.

«Да что ж я… Мысли прыгают… Надо улетать, значит, улетим. Война с шаол – не шутка… Где же Ниночка?» Бабушка обходила двор, заглядывая в укромные уголки: кусты, маленькие домики на детской площадке, даже подергала дверь подвала-термоподстанции, но внучки нигде не было.

– Нина-а-а! Пира-а-ат!

Ответа не было. Сжав в кармане флакончик, чуя, что он понадобится ей прямо сейчас, выбежала со двора на улицу. По тротуару сплошной пестрой массой двигались люди. Шли молча, сосредоточившись на своем будущем: беженцы – всегда беженцы, вырванные из привычной почвы, неуверенные в завтра. Конечно, Земля примет всех. Если долетим.

– Нина-а-а!

Люди поворачивали головы на крик… И проходили мимо.

– Саня, Ниночки нет… – вернувшись в квартиру, бабушка тяжело опустилась на первый попавшийся стул, ноги враз перестали держать грузное тело.

Лена охнула. Дед недоверчиво глянул:

– Да ты, мать, хорошо ли смотрела, может она заигралась где… По подъездам-то прошлась?

Бабушка лишь махнула рукой. Где она только не смотрела…

Только Сашка не растерялся:

– Спокойно! Ребенок не иголка, не исчезнет. И не конфета, никто ее не съест. Я в порт. Пусть по громкой объявят, что потерялась девочка. Найдем. Собирайтесь тут и выходите. Скоро посадка на наш транспорт. Все помнят, куда идти? Третий причал, транспорт ГПТ-16. Там и встретимся.

– Пират! Стой! Куда ты?

Ниночке очень хотелось посмотреть на «выковыряцию», или как там взрослые говорили… Непонятно, почему они так недовольны. Мы же полетим на космическом корабле! Не здо̀рово что ли? А еще, говорят, мы будем спать в каких-то коконах суперсна или пуперсна. Спать, правда, скучно, лучше смотреть в иллюминатор на звезды, но лететь долго, а в этом, как его, гиперпространстве все равно ничего не видно. Со двора ей выходить не велено. Бабушка сказала: «Пусть Пират пописает, и все, сразу домой. И с поводка не спускай». А Ниночка и не спускала. И на улицу не выходила. Только нос высунула. Интересно же. А Пират, он же глупый совсем, маленький, младше Нины, он увидел, как мимо ноги… ноги… колеса… колеса… Ну и испугался, дернулся, и поводок из ладони выскользнул. Сам.

Щенок с лаем кинулся под чужие ноги, и Ниночка его сразу потеряла, только красный хвостик поводка мелькнул змейкой. На мгновение девочка застыла: ее подопечный, за которого она отвечает – так папа говорит – сбежал. Беспородный рыжий малыш с вечно виляющим от счастья колечком хвоста и черным пятном вокруг левого глаза – ее лучший друг вот уже четыре месяца – сбежал. Разве можно с этим смириться? Нет! И Ниночка ввинтилась в толпу с криком:

– Пира-а-ат! Ко мне!

Хорошо, беспитотники по проезжей части шли медленно, Ниночка перебежала на другую сторону, красная змейка поводка вильнула за угол. Она метнулась вслед за ним, выскочила на проспект, и тут ее подхватила толпа, завертела, понесла… Она споткнулась… Тела сомкнулись, закрывая небо. «Сейчас затопчут», – испугалась. Завизжала. Кто-то поднял девочку на руки, выдохнул в ухо: «Ты Нина?» Она кивнула. Широкие мужские ладони передали ее другим, те – третьим, и Ниночка поплыла над толпой. А над ней неслось из громкоговорителей: «Внимание! Потерялась девочка, Ставрогина Нина Александровна, четырех лет. Семья ожидает ее на третьем причале. Внимание…» Пирата она больше никогда не видела.

Ниночка добралась до третьего причала. Но кто-то что-то перепутал, и ее загрузили в грузо-пассажирский транспорт №15 вместе с детским лагерем, который уже некогда было распихивать по домам —в трехдневный срок с планеты эвакуировали все население колонии, двести тысяч человек. Так и отправили отрядами вместе с вожатыми, на Земле раздадут родителям. А вся ее семья: мама с папой и бабушка с дедушкой, узнав, что Нина уже улетела с Тефиды, загрузилась в ГПТ-16. Их Ниночка тоже больше никогда не видела.

На Земле четырехлетняя племянница, как снег на голову, свалилась на молодого лейтенанта глобобезопасности Рому Ставрогина. Только-только закончил Академию, такие планы в голове – ух! А тут ребенок! Но отдать девочку в приют не смог, сирот войны там хватало. А он и сам после гибели транспорта ГПТ-16, оказался сиротой: ни матери, ни отца, ни брата. Так и прилепились они, раньше не встречавшиеся, друг к другу. Навсегда.

16 сентября. Вчера

– Алешка, а ты чего дома-то? Ты вроде в рейс сегодня7 Или я что-то путаю. С этим днем рождения совсем голова кру̀гом.

Марина выхватывала пакеты из жерла пневмодоставки, как горячие пирожки из тандыра, поминутно сверяясь со списком, маячившим перед допиками. Бормотала: «Мангал пришел, шампуры – ага, мясо… А где кетчуп? Черт, забыла что ли… А не, вот же он! А тарелки? Есть! Это чего такое? Спиннинг?

– Алешка, ты спиннинг заказал? Нет? Пашка что ли? Он на рыбалку собрался?

– А что?

Муж подошел, выхватил из кучи свертков и коробочек разобранный спиннинг в прозрачном чехле, повертел в руках:

– По-моему, не плохой. Сходит с друзьями на Вуоксу, побросают. По-взрослому, – он усмехнулся. – Восемнадцатилетие. Не что-нибудь вам.

– Лёш, ну какая рыбалка, – Марина всплеснула руками, – у нас один день всего. Не успеют. Или что, они по Вуоксе мотаться будут, а мы с тобой в одиночку шашлыки лопать? Ты, кстати, Марка позвал? Я, вообще-то, надеялась, раз ты сегодня на станцию идешь, так и его притащищь.

– Его притащишь. Как же, – пробурчал Алексей. – Да ты и сама знаешь: не придет он. Ни разу у Пашки на дне рождения не был, и завтра не придет.

Марина бросила очередной сверток обратно в кучу, подняла на мужа сердитый взгляд:

– Вот я что, виновата, что Пашке именно в этот день родиться приспичило? Ни до, ни после. Извините, процесс неуправляемый, пальцем не заткнешь. Не скажешь: «Погоди еще денек, не рождайся сегодня. Сегодня день неподходящий». И Пашка не виноват. Думаешь, ему не обидно, что дядя Марк ни разу на его день рожденья не приходил? Вот к сестрице Соньке – пожалуйста, а к нему – нет. Вот кто твой Цангер после этого? Сволочь и трус. Его ж никто веселиться натужно не заставляет, качучу на столе плясать, песни под гитару орать. Просто приди. Посиди в уголке тихонечко.

Она помолчала, обиженно сопя, механически перекладывая покупки. Потом переключилась на мужа, уперлась сердитым еще взглядом ему в лицо:

– Да, ты-то чего дома? Так и не ответил.

– Да там, понимаешь… – Алексей замялся, и Марина поняла: сейчас будет врать, она всегда это чувствовала.

Алексей положил спиннинг, что все еще вертел в руках, на стол:

– Стажера одного выкатать надо. Вот вместо меня и поставили в рейс.

– Ну ладно, – Марина отвернулась, побоялась, что муж поймет, что она знает: врет, и догадывается: почему.

Она еще повозилась с покупками, призванными обеспечить завтрашний день рождения сына на вуоксовской даче, ушла на кухню, выставила программу готовки в «самоварке». Переоделась. И уже из прихожей крикнула:

– Алешка! У меня срочный вызов в контору. Опять что-то не слава богу. С этим отчетом вечно то понос, то золотуха. Не сделаю, шеф меня личным пинком в полет отправит. Я быстро. Пашка с тренировки придет – накорми, не давай кусочничать.

Алексей вышел на ее голос:

– Знаю я твои «быстро». На полдня застрянешь. Я тогда прогуляюсь, может, в клуб схожу… Чего дома в выходной одному сидеть.

Марина кивнула:

– Только сына накорми.

Она опять почувствовала ложь в его словах. И опять сделала вид, что это не так.

Камик, беспилотный модуль такси марки «Камаз», поднялся с крыши многоквартирника в Славянке, неспешно двинулся в сторону Охты. И все сорок минут полета, пока камик не влетел в приемный шлюз на шестнадцатом этаже Комитета Глобальной безопасности, Марина думала о том, о чем старалась не вспоминать уже четверть века. Старалась, но не могла, ведь каждый день рождения сына напоминал ей об этом.

17 сентября. Двадцать пять лет назад

– Пилот-навигатор третьего ранга Бойко, лейтенант медслужбы Юрова, связист-стажер Цандер, – голос капитана ГПТ-16 звучал уверенно, – ваша задача…

Задача была простой: взять шаттл, спуститься с орбиты, пролететь над планетой, найти место, где смогут сесть спасательные модули, и где можно разбить лагерь на двадцать тысяч человек. Простой, да не очень. Это не лагерь, это целый поселок. Но безымянная экзопланета, имевшая лишь индекс в Атласе фронтира, к этому располагала – большие равнинные пространства в области экватора с перебивкой из изъеденных ветром скал. С полюсов планету надежно укрывал панцирь льда, были ли там материковые земли или холодные океанские воды, бог весть. Заниматься планомерным изучением планеты GJ-1061-c в созвездии Часового механизма не было ни возможности, ни желания. Нужно было как можно быстрее покинуть корабль: стабильность двигателя достигла критической точки. Еще день-два, и…

Марина не знала в деталях принципа действия двигателя, но то, что пришлось срочно выпрыгивать из гиперпространства, практически вслепую искать подходящую для высадки планету, вселяло беспокойство. Оно подпитывалось неуверенностью капитана. Да, за уверенным тоном бывалого навигатора крылся тот же страх, что испытывала она сама, девятнадцатилетняя девчонка, вчерашняя выпускница военмедучилища, после ускоренного курса оказавшаяся в своем первом рейсе. Сейчас надежный корабль казался ей слепым щенком, хаотично тыкавшимся мордой во все углы в поисках материнского бока. И очень хорошо, что в поисковую экспедицию зачислили именно ее. Она понимала, что более опытные спецы нужны на борту, где одновременно выведены из анабиоза двадцать тысяч колонистов, покинувших родную Тефиду, где приходится решать проблемы с двигателем… Решать самим, транспорт ГПТ-16 откололся от каравана, и рассчитывать мог только на себя. Но в отличии от капитана, Марина знала, что корабль обречен. Все погибнут. А она спасется.

Шаттл летел над планетой. Тень его скользила по пустынной, поросшей красноватой травой степи. Они нашли неширокую речку и решили спускаться. По самому берегу тянулась полоса реденького леска: тонкие, кривоватые стволики, кустарник, опутавшие все стебли местных вьюнков с багровыми чашками цветов. Никакой живности. Никакой опасности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.