Опорник

Глава

Эпиграф

Наверное, взрослая жизнь состоит

не в том, чтобы ничего не бояться.

Она в том, чтобы видеть страх,

усталость и несправедливость без

красивых объяснений, но всё равно

не бросать человека, пока ещё

можно удержать его за руку. Мы не

всегда выбираем, где окажемся и

какую цену придётся заплатить.

Зато до последней минуты можем

выбирать, кем останемся рядом с

другими. Память ошибается. Приказы

запаздывают. Самые прочные стены

однажды дают трещину. И всё, что в

конце действительно имеет

значение, — был ли рядом кто-то,

кто сказал: «Я здесь», — и не

отпустил раньше времени.

Глава 1. Чужой воздух

Сумерки придавили дорогу к земле. Низкое небо слилось с полем, снег в колеях перемешался с водой и размолотой глиной. Редкие деревья по сторонам выглядели не растущими, а оставленными после чего-то, что прошло здесь раньше людей и сняло с местности всё лишнее.

Колёсная бронемашина шла без света. Двигатель натужно вытаскивал тяжёлый корпус из каждой колеи, шины выбрасывали грязь на борта, днище задевало промёрзшие гребни. Иногда машина наклонялась так сильно, что внутри все одновременно упирались сапогами в пол, ожидая, удержат ли колёса вес или бронекапсула медленно ляжет на бок.

Кварцу на несколько секунд показалось, что они перестали двигаться.

Двигатель работал. Корпус вздрагивал. Вода плескалась в канистрах, плечо сидевшего рядом Кореша толкало его на каждом ухабе. Но узкая смотровая щель возле задней двери показывала одну и ту же грязь, один и тот же снег, одни и те же голые стволы.

Будто машина дёргалась внутри неподвижного мира.

Кварц моргнул и сильнее затянул оружейный ремень. Деревья снова поползли назад.

Он не стал удерживать это ощущение. Замкнутое пространство, отсутствие нормального обзора и дорога могли обмануть равновесие. Здесь не требовалось искать в каждом сбое скрытый смысл. Достаточно было доехать.

Капсула состояла из кабины и отделённого от неё броневого отсека. Водителя и старшего машины Кварц видел только перед посадкой. Теперь между ними и людьми находилась толстая металлическая перегородка с внутренней связью и небольшим закрытым люком.

В десантном отсеке не было окон. Две узкие скамьи тянулись вдоль бортов, по пять человек с каждой стороны. Над задней дверью горела тусклая красная лампа. Она выхватывала из темноты лица, перчатки, оружие и колени, но углы оставались чёрными.

По стенам шли рёбра жёсткости, поручни и грузовые крепления. На полу лежали рюкзаки, медицинские сумки, аккумуляторы, канистры и ящики с сухпайками. Каждый предмет закрепили ремнями или зажали между ногами. При резком повороте незакреплённый ящик мог переломать людям голени не хуже осколка.

Колени упирались в колени сидевших напротив. Автоматы оставались на ремнях, магазины были примкнуты. Стволы направляли вниз или между сапогами, чтобы при толчке не ударить соседа. Бронежилеты не позволяли откинуться к стене. Оставалось сидеть прямо и принимать каждую яму позвоночником.

Пахло мокрой одеждой, оружейной смазкой, табаком, холодной резиной и потом. Маленький вентилятор под потолком гонял один и тот же тяжёлый воздух от лица к лицу. Дышать становилось теплее, но не легче.

На левой скамье сидели Кварц, Кореш, Ветеринар, Гиви и Сидр. Напротив — Сержант, Хаски, Журавлик, Толстый и Берег.

Сержант расположился ближе к кабине. На колене лежала плоская сумка с документами, картой и журналом приёма позиции. Иногда он открывал её, сверял список и снова закрывал. Перекрикивать двигатель и обсуждать задачу в дороге не пытался.

Хаски сидел рядом с задней дверью и всё время смотрел в смотровую щель. Видеть через неё можно было немного: край дороги, снег, отдельные стволы и собственную грязь на броне. Однако он следил за этим узким куском пространства так, словно уже принял сектор.

Журавлик держал станцию под курткой, сохраняя аккумулятор в тепле. Несколько раз проверил соединение гарнитуры, затем убрал руку. Дальнего канала всё равно не было.

Толстый занимал больше места, чем остальные. Не потому, что устраивался удобнее, — его плечи вместе с бронёй физически не помещались в отведённую половину скамьи. На поворотах он упирался ладонью в стену и второй рукой придерживал Берега, не позволяя тому ударяться о металлическое ребро.

Ветеринар зажал медицинскую сумку между сапогами и пристегнул её короткой стропой к разгрузке. Периодически касался застёжки коленом, убеждаясь, что она не раскрылась.

Гиви сидел, наклонившись вперёд. Его каска при каждом серьёзном ухабе сталкивалась с каской Толстого. После третьего удара он попытался отодвинуться, но свободного места не нашёл.

— Если так пойдёт дальше, нас противнику можно не показывать, — сказал он, потирая лоб под шлемом. — Доедем уже с готовыми черепно-мозговыми.

Сидр держал мокрые перчатки между коленями и пытался согреть пальцы дыханием.

— После выгрузки сообщишь водителю, — ответил он. — Только дождись, пока дверь откроют. Через броню воспитательная работа хуже слышна.

Толстый усмехнулся и немного изменил положение плеч, чтобы Гиви реже попадал каской в металл.

Они знали друг друга меньше суток.

На пункте сбора успели обменяться позывными, получить общую задачу и распределить имущество. Настоящих имён почти не называли. Не из красивой военной традиции и не ради тайны. Позывной быстрее укладывался в приказ и короче проходил по плохой связи.

Сержант. Кварц. Кореш. Ветеринар. Гиви. Сидр. Хаски. Журавлик. Толстый. Берег.

Десять коротких слов.

Этого хватало, чтобы распределить посты, вызвать помощь или сообщить, кто перестал отвечать.

Ещё двое ждали их на позиции.

Скорпион и Маэстро приехали предыдущим вечером с партией аккумуляторов, топлива и сухпайков. Они должны были вместе с уходящей группой принять склады, наружные ходы, сектора и неисправности. Основную смену ожидали через несколько часов, но капсулу задержали разбитая дорога и обстрел на промежуточном участке.

Транспорт прежней группы ждать не мог.

К полудню старые ушли, оставив Скорпиона и Маэстро вдвоём на незнакомом опорнике. Один принимал имущество, второй проверял наружные позиции и пытался понять, какие из оставленных записей ещё соответствовали действительности.

После прибытия капсулы людей должно было стать двенадцать.

Кореш нарушил молчание первым.

Он был самым молодым в группе и единственным привёз небольшую камеру на креплении для шлема. До этого она лежала в подсумке. Теперь Кореш достал её, защёлкнул на боковой планке и включил.

Возле виска загорелся маленький красный индикатор.

Несколько человек сразу подняли глаза.

Кореш провёл ладонью по креплению, проверяя, не болтается ли камера.

— Мать думает, что меня оставили на складе, — заговорил он тише обычного. — Я ей так сказал, чтобы не начала узнавать через знакомых. Хотел немного записать. Потом, когда вернёмся, показать нормальные куски. Без людей, координат и всего остального.

Он старался говорить буднично, но последняя фраза выдала настоящий смысл. Корешу требовалась не запись дороги, а доказательство того, что у этой поездки будет время после.

Сержант поднял взгляд от документов.

Несколько секунд смотрел на красный огонёк, затем наклонился вперёд, чтобы не повышать голоса.

— Камеру не запрещаю, пока она не мешает тебе смотреть самому. Если начнётся работа, сначала оружие, сектор и человек рядом. Съёмка — последняя. Матери не нужен хороший ролик, если тебя потом придётся искать по кадрам.

У Кореша исчезла неуверенная улыбка.

— Понял. Сейчас только дорогу.

— Лица не снимай без разрешения.

Кореш повернул голову к задней двери. Камера теперь смотрела в смотровую щель, где мелькали грязь и снег.

Сержант снова открыл журнал.

— На опорнике хоть кто-нибудь был раньше? — спросил Берег, обращаясь к Хаски.

Тот не сразу оторвался от щели.

— Не на этом.

— Значит, у всех первое знакомство.

— У Скорпиона и Маэстро уже вторые сутки, — напомнил Журавлик. — Если за это время они ничего не взорвали и не затопили, будем считать опытными.

Гиви коротко усмехнулся.

— Или они уже всё взорвали и теперь ждут свидетелей.

Сержант не стал обрывать разговор. Пока люди говорили о понятных вещах, они меньше прислушивались к дороге и собственному страху.

Капсула провалилась правыми колёсами в глубокую колею.

Всех одновременно бросило к борту. Кварц ударился плечом о Кореша. Толстый удержал Берега. Медицинская сумка Ветеринара натянула страховочную стропу.

Машина несколько секунд шла под сильным наклоном. Двигатель взревел, колёса прокрутились в жиже и нашли плотный край.

Корпус выровнялся.

В канистрах тяжело качнулась вода.

Этот звук раздражал Кварца сильнее шума двигателя. Слишком живой и домашний. Так плескалась вода в багажнике по дороге на дачу или в ведре после уборки.

Здесь она напоминала, насколько быстро человек сводится к простым вещам: воздух, тепло, вода, кровь.

И как легко всё это потерять.

Двигатель впереди резко прибавил обороты.

Сержант закрыл сумку.

Хаски оторвался от щели.

Журавлик прижал станцию к груди.

Никто не успел задать вопрос.

Справа от дороги вспыхнуло.

Белый свет прорвался через смотровые щели и на мгновение уничтожил красную темноту. Почти одновременно ударная волна толкнула машину в левый борт.

Взрыв произошёл не под колёсами, но близко.

Капсула качнулась. Людей сорвало со скамеек настолько, насколько позволяли теснота и оружейные ремни. Кварц врезался плечом в Кореша. Толстый всем весом прижал Берега к стене. Сумка Ветеринара дёрнулась на страховочной стропе.

По правому борту прошёл металлический дождь.

Осколки били в броню короткими сухими ударами. Один проскользнул по крыше, другой врезался возле задней двери. Красная лампа погасла.

Темнота стала полной.

Кварц не потерял сознание, но на несколько секунд перестал понимать, где находится верх. В голову вошёл низкий вязкий гул. Воздух застрял в груди. Во рту появился металлический вкус.

Кто-то рядом тяжело выдохнул.

Гиви выругался.

Берег пытался освободить плечо из-под Толстого.

Корпус продолжал звенеть, хотя новых ударов уже не было.

Впереди снова взревел двигатель.

Машина рванула с места. Колёса забуксовали, затем нашли твёрдую землю. Капсула выпрямилась и пошла быстрее.

Аварийная лампа включилась через несколько секунд.

Красный свет возвращал людей частями.

Кварц увидел собственные колени, ремень автомата и руку Кореша, упиравшуюся в пол. Камера на шлеме молодого бойца съехала набок. Индикатор погас.

Ветеринар уже осматривал людей.

Он не стал спрашивать каждого, всё ли нормально. Быстро проверил, нет ли крови на стенах и одежде, затем заговорил достаточно громко, чтобы услышали все:

— Не вскакиваем. Каски не снимаем. Каждый проверяет руки, ноги, дыхание и человека справа. Звон в одном ухе, пятна перед глазами, тошнота, провал во времени — говорите сейчас.

Толстый убрал вес с Берега.

Тот пошевелил плечом, затем пальцами.

— Цел. В стену приложило, но рука работает.

Гиви провёл языком по губе и посмотрел на кровь на перчатке.

— Щёку прикусил. Остальное вроде моё.

Сидр взял его за подбородок, повернул лицо к лампе и осмотрел повреждение.

— Не насквозь. Жить будешь, говорить тоже. Последнее хуже.

— Ты сейчас так пошутил или диагноз поставил?

— Состояние стабильное. Раздражающий фактор сохраняется.

Ветеринар уже смотрел на Кореша.

Тот пытался поправить камеру.

Сержант перехватил его руку.

— Технику оставь. Назови место, позывной и последнее время, которое помнишь.

Кореш несколько раз моргнул.

— Капсула. Кореш. Перед взрывом было… восемнадцать сорок с чем-то.

Он посмотрел на часы Сержанта.

— Сорок семь, — подтвердил тот. — Что слышишь?

— Правым нормально. В левом звенит.

Ветеринар проследил за движением его глаз.

— Если звон усилится, начнёт мутить или потянет в сон, сразу говоришь. Камеру до выгрузки не включать.

Кореш снял её со шлема и убрал в подсумок.

Сержант проверил остальных и постучал кулаком по перегородке.

Из внутренней связи раздался голос водителя:

— Взрыв справа. Управление есть, давление в колёсах держится, явного пробития не вижу. Останавливаться не буду.

— Не останавливайся. До укрытия сколько?

— Семь-восемь минут, если дальше дорога не станет хуже.

Связь оборвалась.

Хаски снова прижался к смотровой щели.

Теперь он смотрел не назад, на оставшийся взрыв, а вперёд. После первого попадания опаснее всего было начать считать себя спасённым.

Журавлик приложил гарнитуру к уху и проверил каналы.

— Дальний молчит. Внутри станции помеха после удара, питание есть. На месте сначала проверю блок, кабель и внешнюю антенну. До этого считаем, что связи с основными силами нет.

Сержант кивнул.

— Связь принимаешь ты. Хаски — наблюдение. Ветеринар осматривает людей после выгрузки. Остальные сначала имущество, потом размещение. Никто не расходится, пока не разберёмся с проходами и постами.

Он говорил спокойно, не пытаясь убедить людей, что опасность миновала.

Она не миновала.

Первый взрыв просто остался позади. Следующий ещё не произошёл.

Кварц опустил взгляд.

На правой перчатке появилась тёмная полоса. Он не понял, кровь это, смазка или грязь с пола. Потёр большим пальцем. След размазался и стал похож на короткую отметку, проведённую чёрным карандашом.

Он сжал кулак.

Грязь.

Другого объяснения пока не требовалось.

Через несколько минут дорога стала твёрже. Машина перестала проваливаться в глубокие колеи, прошла по промёрзшему участку и резко свернула.

Хаски прижался к щели.

— Насыпь. Слева маскировка. Дальше бетонные блоки.

Сержант поднял руку, предупреждая остальных.

Капсула сбросила скорость, ещё раз забуксовала и въехала под маскировочный навес.

Двигатель заглох.

После дороги тишина оказалась почти физической. Стало слышно воду в канистрах, вентилятор под потолком и тяжёлое дыхание людей.

Снаружи дважды ударили ладонью по двери.

Запоры повернулись.

Тяжёлая створка открылась наружу, впуская холод, снег и жёлтый свет фонаря.

В проёме стоял Скорпион.

Он был невысоким, плотным, в грязной зимней куртке. На разгрузке висели ключи, маркер, небольшой блокнот в прозрачном чехле и изолента. Лицо выглядело так, будто предыдущую ночь он не спал.

Вместо приветствия Скорпион осмотрел отсек и начал считать:

— Десять. Совпало. Медицину передавайте первой. Аккумуляторы на землю не ставить. Воду несите в правый проход. Личные рюкзаки пока складывайте у жилого отсека, иначе через десять минут будете искать их под ящиками.

Сержант поднялся первым и передал ему список.

— Скорпион?

— Он самый.

Тот бегло просмотрел лист.

— Мы с Маэстро приехали вчера принимать позицию. Прежняя группа ушла сегодня днём — их машина не могла ждать вас ещё неизвестно сколько. Передача получилась короткой: вот склад, вот входы, вот список неисправностей, половина которых уже не соответствует действительности.

Скорпион вернул лист.

— Теперь нас двенадцать. Постарайтесь не уменьшить число во время разгрузки.

— Для начала не стойте в дверях, — ответил Сержант. — Показывай, куда нести.

Из темноты за Скорпионом появился Маэстро.

Автомат висел у него на груди. Уголок рта был приподнят, но глаза постоянно возвращались к краям маскировочной сети и чёрному небу над ней.

Он взял у Толстого тяжёлый ящик.

— Добро пожаловать. Мест внутри достаточно. Сухих среди них почти нет. Тёплые появляются, если кто-нибудь долго посидит на мокром.

Гиви спрыгнул в грязь и посмотрел на вход.

— Можно было просто сказать, что нас ждали.

— Ждали, — согласился Маэстро. — Ещё как. Скорпион уже начал делить ваши продукты между нами и местными крысами.

— Крысы хотя бы в наряд ходят?

— Ночью активны, продукты находят сами, приказов не требуют. На их фоне мы выглядим слабее.

Сержант вышел следом и остановил разговор не криком, а распределением работы:

— Скорпион принимает имущество. Маэстро показывает Хаски наружные позиции. Журавлик сразу к связи. Ветеринар осматривает всех после выгрузки. Остальные носят груз. Размещение потом.

Люди начали выходить.

Кварц оказался снаружи одним из последних. Под подошвой лежала смесь глины, солярки и талой воды. Воздух после капсулы показался почти чистым, хотя пах дымом и сырой землёй.

Опорник сливался с насыпью. В земле темнели входы, бойницы и остатки траншей. Мешки, брёвна, бетонные блоки и маскировочная сеть образовывали одну мокрую массу.

Жёлтый свет возле дверей не освещал позицию. Он только показывал, куда нужно успеть занести груз, прежде чем лампы погаснут.

Хаски остановился рядом с Маэстро.

— Где главный пост?

— Внутри, ближе к центру дуги.

— Основной сектор?

— Деревня и посадка перед ней. Восток хуже просматривается, но там бетонная бойница. Наружный пост вчера держал я. Скорпион менял на два часа, хотя должен был заниматься складом.

— Камеры?

— Две работают. Третья иногда теряет изображение. Четвёртая показывает кусок стены и пользы не приносит.

Хаски поправил ремень автомата.

— Наружный пост сначала. Потом камеры.

Маэстро посмотрел на него внимательнее.

— Значит, ты наблюдатель.

— Пока не увижу сектор, я никто.

Они ушли по боковому проходу.

Журавлик уже стоял возле Скорпиона с ящиком аккумуляторов.

— Дальняя антенна где?

Скорпион указал в глубину.

— Блок внутри, кабель выходит к штырю за восточной стеной. Вчера канал держался минут двадцать, потом три часа молчал. После этого снова появился сам.

— Питание отдельное?

— На бумаге. Аккумулятор мёртвый, блок сидит на общей линии.

Журавлик поставил ящик на сухой деревянный настил.

— Тогда сначала заменяю питание. Потом проверяю кабель. На внешнюю антенну выйду, когда Хаски примет сектор.

Скорпион кивнул.

— Правильный порядок. Прежние сначала три часа дёргали антенну, а потом заметили, что батарея раздулась.

Кварц подхватил канистру. Толстый взял вторую. Берег понёс ящик с сухпайками. Кореш нёс два рюкзака и периодически касался подсумка, куда убрал камеру.

Разгрузка заняла меньше десяти минут.

Водитель всё это время держал двигатель на низких оборотах. Когда последний ящик исчез под землёй, дверь капсулы закрылась, запоры встали на место, и машина начала сдавать назад.

Кореш остановился возле входа и смотрел, как броня исчезает под сеткой.

Камеру он не включил.

Кварц задержался рядом, достал сигарету и прикрыл огонь ладонью. Зажигалка сработала со второй попытки.

Машина выбралась из укрытия, повернула и скрылась за насыпью. Некоторое время ещё слышался двигатель, затем пропал и он.

Кварц затянулся.

Телефон в нагрудном кармане показался тяжёлым. Он достал аппарат и нажал кнопку.

Связи не было.

Батарея показывала один процент.

Экран погас прежде, чем он успел открыть сообщения.

Кварц нажал кнопку ещё раз. Чёрное стекло отразило его лицо, край бетонного блока и мокрую маскировочную сеть за плечом.

Больше ничего.

Он убрал телефон.

— Не стой на входе, — сказал Маэстро, возвращаясь за оставленной коробкой. — Снаружи ты сейчас самое тёплое и заметное, что есть возле насыпи.

Кварц посмотрел на тёмную посадку.

— Дрон видишь?

— Нет. Это не значит, что его нет.

Маэстро поднял коробку.

— Курить будешь в углублении справа от выхода. Там хотя бы голову не нужно выставлять полностью.

— Заботишься?

— Берегу имущество. Новых людей пока не подвезли второй партией.

Кварц затушил сигарету о бетон и пошёл за ним.

Проход оказался низким, мокрым и тесным. Почерневшие доски удерживали землю, местами были стянуты проволокой. Под ногами лежал настил, отзывавшийся глухим стоном на каждый шаг. Вода капала с потолка и собиралась между досками.

Воздух внутри был теплее, но тяжелее. Пахло сырой землёй, гарью, табаком, мокрой тканью и перегретой проводкой. Лампочки висели редко. Их света хватало только до следующего поворота.

Опорник не создавал ощущения защиты.

Он напоминал нору, которую люди укрепили настолько, насколько успели, и теперь пытались убедить себя, что толща земли над головой принадлежит им.

В жилом отсеке раскладывали вещи.

Сержант со Скорпионом сверяли списки имущества. Хаски ещё не вернулся с наружных позиций. Журавлик разобрал блок связи прямо на ящике. Ветеринар по очереди проверял тех, кого сильнее бросило при взрыве.

Гиви сел на край нары и осторожно перенёс вес.

Доска заскрипела, но выдержала.

— Скорпион утверждает, что это не худшая позиция, которую он принимал, — произнёс Гиви, оглядывая мокрый потолок. — Теперь пытаюсь понять, успокаивал он нас или угрожал.

Сидр стягивал перчатки по одному пальцу.

— Устанавливал нижний предел. Всё, что не рухнуло при входе, считается пригодным.

Ветеринар закрыл медицинский подсумок.

— Крыша держится, вода есть, внутри теплее, чем снаружи. Для первой ночи достаточно. Остальное оценим после того, как вы перестанете делать вид, что близкий взрыв никого не задел.

Гиви коснулся прокушенной щеки.

— Я не делаю вид. Я честно признаю, что проиграл собственным зубам.

— Через полчаса осмотрю ещё раз. Усилится головная боль, появится тошнота или начнёт клонить в сон — говоришь сразу.

Ветеринар перешёл к Берегу.

Маэстро сидел у дальней стены и проверял автомат. Кварц выбрал свободную нижнюю нару напротив, поставил рюкзак и сел.

Доски под ним тихо застонали.

Маэстро вынул затворную раму, осмотрел её и начал протирать металл.

— На дороге хорошо приложило, — произнёс он, не поднимая глаз. — Мы здесь услышали. Скорпион решил, что машина не дошла и придётся ещё ночь изображать полный гарнизон вдвоём.

Кварц снял перчатки и посмотрел на тёмный след.

— Расстроились, когда увидели нас?

— Скорпион — да. Он уже распределил ваши продукты между двумя людьми и одной крысой. Я предлагал учитывать крысу как третьего бойца, но она не прошла медкомиссию.

Кварц слабо улыбнулся.

Маэстро вставил затвор обратно.

— Близко было?

— Достаточно, чтобы свет погас и каждый начал проверять, на месте ли ноги.

— Значит, близко. Далёкие взрывы люди обсуждают громко. После близких сначала слушают себя.

Кварц потёр тёмную полоску на перчатке.

Она не исчезла.

— Грязь.

Маэстро поднял взгляд.

— Здесь это универсальный ответ. Им можно объяснить одежду, кровь, запах и половину решений командования.