Иллюстрированная история карикатуры с древнейших времен до наших дней

Глава I. Античный мир

Сатирический смех – прирожденное свойство человеческой натуры. – Причины, препятствовавшие развитию карикатуры у египтян. – Изображения людей под видом животных. – Карикатура на Рамзеса III, – Характер греческой карикатуры. – Насмешки над богами и героями. – Эротические карикатуры. – Римские карикатуры на общественную и политическую жизнь.

«Смех есть отличительное свойство человека», сказал Рабле, а стремление к смешному, добавим мы, с незапамятных времен укоренилось в человечестве и в одинаково сильной степени проявляется как в цивилизованном обществе XX века, так и у первобытных варваров седой старины. В ту отдаленную эпоху, когда общество не знало другого занятия, кроме охоты да войны, задолго до появления изящных искусств, люди развлекались тем, что вышучивали своих врагов, разжигали их злобу насмешками, выставляли в потешном виде их недостатки, одним словом, рисовали на них словесные карикатуры. Наконец, когда эти люди начали строить жилища и украшать их, то сюжеты, выбираемые ими для украшения, были по преимуществу комические. Воин, осмеивавший своего противника на словах, старался увековечить свои насмешки и грубой, неумелой рукой, набрасывал на стенах своего жилища карикатурные изображения врагов. Таким образом сатирический смех родился чуть не в первый день творения и будет жить, пока на земле останется хоть один человек.

Смех этот является необходимым жизненным условием, и все культурные эпохи знали его и отдали ему дань. Следы существования карикатуры можно найти во всех странах и во все времена. Разница только в том, что у одних народов она получила права гражданства и развивалась свободно, у других – на нее была надета сдерживающая узда.

В Египте, например, несмотря на его тысячелетнюю культуру, карикатура не пошла дальше зачаточного состояния. Народ, двигаясь по пути развития при помощи посоха религиозной идеи, создал искусство мрачное, массивное, подавляющее всякий зародыш веселья и жизнерадостности. Весёлость вообще несвойственна Востоку. Жгучее, беспощадное солнце убивает смех. Поэтому, несмотря на то, что монотонная серьёзность общественной жизни Египта сама напрашивалась на пародию, спокойный, флегматичный египетский художник лишь изредка высмеивал её.

До нас дошло весьма немного египетских карикатур. Деспотическая власть фараонов не терпела, чтобы простой смертный осмеивал деяния потомка богов или его приближённых. Карикатура поэтому не могла существовать открыто и укрывалась в свитках папируса. Из таких свитков сохранилось только два, – один находится в Турине, другой в – Британском музее.

Рис. 1. Карикатура на фараона Рамзеса III.

Искусству египтян не суждено было развиться до понимания гармонии человеческого тела и потому все их изображения людей уже сами по себе могут быть причислены к карикатурам, в том отношении, что на всех рисунках мы видим подчёркивание и преувеличение наиболее существенного и полное пренебрежение всем второстепенным, неглавным. Для сатирического же изображения египтяне прибегали к символике и рисовали людей под видом тех зверей, к которым они более всего подходили по своим качествам. Храброго они изображали львом, верного и преданного – собакой, хитрого – лисицей, а грязного и отвратительного – в виде свиньи. Эта манера изображать людей под видом животных впоследствии породила животный эпос или басню, а также веру в переселение душ.

Наш рисунок (рис. 1) представляет снимок с карикатуры, взятой из египетского папируса Британского музея. Карикатура эта направлена ни меньше, ни больше как на его египетское величество Рамзеса III (1269 – 1244 до Р. X.). Здесь изображен лев и антилопа, играющие в шашки или, лучше сказать, в игру, известную у римлян под названием Ludus latrunculorum, имеющую некоторое сходство с шашками. Лев, по-видимому, выиграл партию и забирает деньги; выражение хвастливой гордости на его лице и удивленный разочарованный вид партнёрши переданы довольно верно и комично.

Чтобы уяснить смысл этой карикатуры, нам нужно обратиться к истории. В своем бесконечном тщеславии Рамзес III приказал расписать стены храма в Мединет-Абу громадными картинами, изображающими его победы над различными варварскими народами. Но не одно это бахвальство послужило для современников поводом к насмешкам над фараоном, он возбудил против себя неудовольствие также тем, что пренебрёг общепринятыми понятиями о нравственности, выставив напоказ свою интимную, при том же далеко не скромную жизнь, изобразив ее в отдельных сценах на стенах одного из павильонов вышеупомянутого храма. Изображения эти сохранились до сего дня. Фараон представлен на них, окружённый своими женами и дочерьми. Он сидит, женщины же, совершенно обнажённые, стоят вкруг него. Они обмахивают его опахалом и предлагают цветы. Он же нежно ласкает одну из принцесс, с которой играет в шашки. Подобная профанация своей семейной жизни и очевидное нежелание соблюдать добрые нравы страны, говорит известный египтолог Фр. Вениг, должно было непременно вызвать неудовольствие в египтянах, больших приверженцах этикета и внешнего приличия. И это неудовольствие выразилось в многочисленных, хотя и тайных карикатурах. Почти весь папирус Британского музея испещрён изображениями, высмеивающими Рамзеса III. Но, как мы уже сказали, деспотизм египетских фараонов не выносил насмешки и поэтому карикатура в Египте не пошла дальше первых попыток и не имела никакого культурно-исторического значения. Отдельные же папирусы, вроде дошедших до нас, служили лишь тайным мщением униженного, отдушиной, через которую находила себе выход ненависть бессильного.

Но если в Египте карикатура скрывалась в желтых свитках папируса, то в Греции она приветствовала каждого своим весёлым вакхическим смехом. Что карикатура заняла видное место в древней Греции – само собою понятно. Страна, в которой жил и писал Аристофан, не могла не любить и не культивировать самого весёлого из искусств. Гораздо труднее решить вопрос, какую роль сыграла она и, главное, была ли она таким же беспощадным, осмеивающим судьёй всего больного, неестественного, всего растлевающего общественный организм, каким явилась комедия Аристофана в золотой век Перикла? Так как полной картины развития греческой карикатуры составить нельзя по недостатку сведений, то вопрос этот остаётся открытым. Зато другую задачу, а именно освобождение от гнёта высокопарного и возвышенного в искусстве, карикатура, по-видимому, выполнила с большим успехом. Трудно парить постоянно к небесам, ум вскоре начинает требовать возвращения на землю; происходит реакция, выражающаяся в пародии на возвышенное.

Греки любили и уважали своё искусство, но у нас есть доказательства того, что они в то же время чувствовали большую склонность и к пародии, как литературной, так и художественной. Конечно, карикатуры редко можно встретить на общественных зданиях и монументах, но они многочисленны на предметах, например, домашнего обихода. Новейшие археологи открыли большое число карикатур на вазах Греции и Этрурии. В большинстве случаев это всё смелые и остроумные пародии на богов и героев. На одной мы видим «Суд Париса», причем вместо богинь фигурируют три уродливые женщины, на другой «Апофеоз Геркулеса» (рис. 2). Народный герой представлен отвратительным карликом и его можно узнать лишь по знаменитой палице, которую он держит в левой руке.

Рис. 2. Апофеоз Геркулеса.

На одной вазе, находившейся прежде в Ватиканской библиотеке, изображена пародия на самого царя богов – Юпитера (рис. 3).

Рис. 3. Юпитер у Алкмены; изображение на вазе в Ватиканской библиотеке; из времен Александра Македонского.

Влюблённый громовержец представлен в виде невзрачного старикашки, несущего лестницу, при помощи которой он хочет подняться к предмету своей страсти – Алкмене, будущей матери Геркулеса. Спутником ему служит Меркурий; в левой руке он держит свой жезл, а правой указывает на окно, в котором виднеется головка Алкмены, совершенно безучастно относящейся ко всему происходящему внизу.

Некоторое сходство с этой карикатурой имеет другой рисунок, также украшающий одну из этрусских ваз. На этой последней

Рис. 4. Бегство Энея из Трои.

Юпитер изображен поднимающимся по лестнице к окну, у которого сидит владычица его мыслей, столь же апатичная, как и на первом рисунке. Влюбленный пытается добиться расположения, поднося ей подарок, но не деньги, а, по-видимому, только яблоки, что, само собой разумеется, не производит на практичную Алкмену никакого впечатления. Громовержца сопровождает сторож с зажжённым факелом: подробность, означающая, что дело происходит ночью.

Насмешливый, весёлый ум греков пародировал даже самые священные и уважаемые легенды. Интересный пример тому мы видим на рисунке 4. Здесь не настолько важно художественное исполнение рисунка, сколько то, что сюжетом для пародии служит одна из самых популярных легенд, свято чтимая римлянами. Вергилий в трогательных выражениях рассказывает, как спасся Эней после разрушения Трои. Когда город был охвачен пламенем, Эней посадил своего отца Анхиза на плечи, взял за руку сына и, сопровождаемый женою, покинул домашний очаг. Этот сюжет несколько раз трактовался в серьезной форме древними художниками, наш же рисунок представляет пародию на одну из этих картин, причем действующие лица изображены под видом обезьян. Эней, преображённый в сильное животное, несущее на левом плече старую обезьяну – Анхиза, быстро подвигается вперед, поминутно оглядываясь на пылающий город. Правой рукой он тащит сына Аскания, который, по-видимому, с трудом поспевает за отцом. На голове у ребенка фригийская шапочка, а в руке игрушечный костыль. В руках у Анхиза шкатулка, в которой заключены священные пенаты. Интересно также то, что у этих обезьян собачьи головы, вроде тех, которые изображались египтянами на их монументах.

Рис. 5. Карикатура на философов.

Стремление сбросить хоть на время тяжелый гнет высокопарного было главной задачей карикатуры греков; другая, второстепенная – заключалась в желании умножить сумму чувственных радостей. Недаром мы чаще всего встречаем карикатуры на домашних вещах, на стенах комнат, где они должны были постоянно бросаться в глаза и вызывать у каждого весёлое жизнерадостное настроение. Взять от жизни все радости и удовольствия – это был девиз древних греков. Зная этот взгляд на жизнь, нам не трудно догадаться, почему на их вазах, фресках, терракотах, колоннах такое изобилие смешных и эротических сцен. Эти гротески, посвящённые главным образом веселому богу Приапу, говорят нам о том изобилии силы и жизнерадостности, которые били ключом в классической древности.

Но то, что в расцвете классицизма в Афинах Перикла было признаком силы, во время упадка Римской империи можно считать признаком разложения. Когда на берега Тибра стали притекать все произведения, все удовольствия и все наслаждения земного шара, Рим вскоре всем пресытился и его стало интересовать только то, что выходило из обыкновенного ряда. «Так, во времена Константина, – пишет И. Шерр, – балет „Маюма“ производил фурор, благодаря тому, что в нем совершенно обнаженные танцовщицы изображали сцену купанья».

Понятно, когда появилось христианство с проповедью отречения от земных удовольствий, оно вызвало насмешки и карикатуры со стороны последователей Эпикура. Но, благодаря безответственности, терпению и смирению первых христиан, карикатуры на них не получили широкого распространения. Карикатуру привлекали другие сюжеты. Безумные оргии Калигулы, Нерона, Каракаллы давали насмешке обильную пищу. Императоры, изображавшие себя с божественными атрибутами, карикатурой представлялись в смешном, ничтожном виде. Придворные, ученые и философы (рис. 5) тоже не щадились ею, их развратный, неумеренный образ жизни, эгоизм, тщеславие – всё это клеймилось и увековечивалось сатирой, расчищавшей дорогу новым идеям и, главным образом, христианству.

Глава II. Средние века

Значение церкви в Средние века. – Церковные карикатуры. – Миниатюры. – Сатирические изображения духовных лиц. – Карикатуры на евреев. – Общественная жизнь. – Характер карикатуры в Средние века.

Христианское учение, явившееся противовесом жизнерадостной философии греков, прежде всего старалось уверить средневекового человека, что земная его жизнь только подготовление к загробному светлому существованию, и что поэтому все прелести и радости мирские суть не что иное, как дьявольское наваждение. В это печальное, мрачное время церковь была единственной связью, единственным местом, где так или иначе теплилась общественная жизнь. В церкви же мы находим и важнейшие карикатуры, характеризующие Средневековье. После фресок, ваз и терракот греков художественная сатира переселилась в церковь, забралась на капители и балюстрады, примостилась на хорах и под церковными скамейками, украсила кафедры и порталы.

Конечно, прежде всего карикатура направила свое жало против демонов и дьяволов, как главных врагов человеческого рода. Вера в злых духов была распространена чрезвычайно сильно и средневековый художник, желая осмеять или выставить в безобразном виде порок, для более ясной иллюстрации своей мысли изображал этот порок в образе какого-нибудь демона. Рассматривая церковные изображения демонов, нужно быть весьма осторожным, – можно очень легко принять за карикатуру произведение вполне серьезное, так как различие между тем и другим очень незначительное, благодаря низкому уровню техники искусства того времени.

Неоспоримое сатирическое значение имеют изображения демонов на Соборе Парижской Богоматери, относящиеся к XII веку, и наиболее интересное из которых мы помещаем здесь (рис. 6). Эта фигура, смотрящая вниз с балюстрады на шумную парижскую улицу, не нуждается в подробном объяснении, – каждый с первого взгляда увидит в ней идеальный тип зла.

Это истинный Мефистофель, черты лица которого представляют странную смесь отвратительных качеств: гордости, зависти, хитрости, словом, всех смертных грехов. Нечто похожее можно видеть и на немецких церквах. Над входом одной из них изображена женщина, которую сзади обхватил какой-то человек, с рогами на голове; это, как гласит легенда, чёрт уносит грешную монахиню. На хорах одной старинной вестфальской церкви имеется изображение нескольких чертей, едущих в ад верхом на красивых женщинах.

Рис. 6. Сатирическое изображение зла.

Но само собой разумеется, что карикатура Средних веков для изображения демонов пользовалась не только скульптурой, но также рисовала их в смешном виде пером, карандашом и красками. Такие карикатуры встречаются в виде миниатюр в Библиях и других рукописных книгах. На рисунках изображения нечистой силы принимали фантастические образы. По понятиям того времени сатана, свергнутый Всемогущим в ад, был навсегда лишен свободы, прикован к одному месту и отдан на мучения мелким бесам.

Рисунок 7, взятый из рукописи XV века, изображает именно в таком скованном виде сидящего на троне князя тьмы.

На некоторых других миниатюрах мы видим карикатуры на духовенство и на монашество. После демонов и всякой другой нечистой силы служители алтаря чаще всего подвергались осмеянию. Вея их интимная жизнь выводилась наружу и изображалась в сатирическом виде, как это наглядно представлено на рисунке 8.