Иллюстрированная история карикатуры с древнейших времен до наших дней
- -
- 100%
- +
Подобные же карикатуры на духовных лиц находятся и на средневековых церквах. В Магдебурге на высоких хорах соборной церкви находится резное изображение монастыря, к которому чёрт несёт монахиню; – другой улыбающийся чёрт-привратник, открывает ворота и пропускает обоих во двор. В притворе этого же собора изображена Венера в виде нагой толстой женщины, едущей верхом на козле (рис. 9).
Рис. 7. Князь тьмы (из рукописи XV века).
В одной из мекленбургских церквей имеется следующее сатирическое произведение XIV века: монах скрывает под своим одеянием красивую девушку; чёрт, который это видит, подходит к нему и спрашивает: «Quid facis hic, frater. quid habes hic, vade mecum?»[2]. Все эти карикатуры сохранились до вашего времени. Из тех, которые были уничтожены в XVIII веке, но сохранены в копиях, достойны упоминания, во-первых, карикатура, находившаяся при входе в Эрфуртский собор и изображавшая монаха на постели с женщиной; во-вторых, каменное изваяние в Страсбургском кафедральном соборе; как раз на лестнице, ведущей на главную кафедру, была изображена монахиня нищенствующего ордена, у которой монах, распростертый на земле, приподнимал край юбки.
Рис. 8. На монастырской кухне. Из Библии XIV века.
Этот рельеф, исполненный по заказу знаменитого проповедника Гейзера фон Кайзерберга в 1486 г., был затем уничтожен в 1764 г.
Рис. 9. Сатир, капитель XIII века.
Громадное количество карикатур на духовенство может составить объемистый том, и мы поневоле должны ограничиться лишь избранными. Иногда карикатуры на духовных особ изображались символически. Папы, кардиналы, аббаты и монахи являются на некоторых сатирических рисунках и скульптурных произведениях под видом животных. Эта форма, как нам уже известно, берет начало в глубокой древности.
В Средние века чаще всего встречается изображение лисицы и рядом с ней волка. Это были две главные сатирические фигуры и главные действующие лица животного эпоса. В 1100 году они получили немецкие имена Изенгрима и Рейнгардта. С этого же времени начинает расти популярность животного эпоса, достигающего в XIII столетии наибольшего развития.
Особенно часто попадается изображение лисицы, читающей проповедь уткам и гусям (рис 10). Подобный барельеф можно видеть на соборном портале в Брауншвейге, на хорах в Висмаре, под алтарём в Любеке и в других французских и немецких церках.
Глядя на этот бесконечный ряд карикатур на священослужителей, невольно напрашивается вопрос: почему духовенство позволяло насмехаться над собой в своем святилище? Но если вспомнить, что в Средние века наряду с проповедью аскетизма и наружного благочестия в самой церкви совершались всевозможные шутовские службы, в которых принимали участие как народ, так и духовенство, то вольности архитекторов и художников станут отчасти понятны.
Рис. 10. Утки и гуси, слушающие проповедь лисицы.
Кроме того, осмеяние пороков духовенства служило еще как исправляющее средство, недаром одни и те же карикатуры встречаются в разных церквах и в разных государствах.
Сатирические каменные изваяния не исчерпываются, однако, карикатурами на духовенство и демонов. Евреи, нация, презираемая и ненавидимая в Средние века, давали художникам немалую пишу для насмешек и издевательств. Для церкви евреи служили козлами отпущения и ради них она часто забывала христианский тезис: «Возлюбите ближнего, как самого себя».
«Всякий раз, когда в Средние века нужда и голод доводили до отчаяния население, – пишет Мишле в своей „Истории Франции“, – и человеческий ум вопрошал себя, почему этот мир, так рабски и покорно служащий церкви, превратился, в ад, церковь спешила укротить бурю, взваливая всю вину на евреев». Самые отвратительные, самые яростные из насмешек, которые можно видеть в церквах, – все направлены против евреев. Наш рисунок 11 представляет воспроизведение с каменного изваяния, находящегося в Магдебургском соборе. Из карикатур на евреев, исполненных на бумаге, до нас дошла только одна, нарисованная английским королевским клерком и изображающая норвичских евреев: Норвич в ту эпоху был главной резиденцией английских евреев.
Сильно и зло высмеивала карикатура и современную моду. Война сатиры с модой началась вскоре после исчезновения миннезингеров и трубадуров, придерживавшихся античного одеяния, и продолжается неустанно до наших дней.
В Средние века костюм отличался большой вычурностью, как у мужчин, так и у женщин. Цвета для одежды выбирались самые яркие, кричащие, масса бубенчиков производила при малейшем движении раздражающий нервы звон. Кроме того, главное внимание обращалось также на то, чтобы признаки пола были особенно заметны. Вследствие этого одежда была не только безвкусна, но еще и бесстыдна. Платье мужчин XIV века было узко до невозможности, так что каждый мускул обрисовывался отчетливо и ясно, причём эту отчетливость увеличивали еще тем, что на некоторые места нашивали куски материи другого цвета. Костюм женщин шился с таким расчётом, чтобы ни одна из красот тела не была затушевана. А так как грудь всегда считалась наиболее привлекательным атрибутом женственности, то её прелести старались увеличить всеми способами. При этом всегда имелось в виду, чтобы её красоту не только подозревали, но и видели.
Рис 11. Карикатура на евреев XV века
Один из моралистов той эпохи пишет следующее о женской одежде: «Женщины носили и носят платья с такими вырезами, что позволяют каждому видеть их груди до половины, и это в публичных местах, дома же они еще больше обнажают себя».
Против такого бесстыдства произносились речи с церковных кафедр, издавались эдикты и рисовались карикатуры. Помещаемая здесь карикатура (рис. 12) из манускрипта XIV века осмеивает один из многочисленных родов причёсок того времени. Большинство дам в Англии той эпохи стало делать прически в форме колокольни или, вернее, спиральной башни, которая устраивалась при помощи куска полотна, свёрнутого в трубочку. На верхушке такой колокольни привязывался кусок тонкой кисеи или муслина, спускавшийся почти до земли и образовывавший, так сказать, два крыла. Маленькая прозрачная вуаль набрасывалась на лицо, не закрывая, однако, подбородка.
Эти причёски-колокольни вызвали сильное неудовольствие в среде духовенства, которое объявило им жестокую войну.
Один французский монах, Тома Конект, так красноречиво и убедительно высказался против этой причёски, что многие дамы тут же сняли свои головные уборы и, выйдя из церкви, устроили из них костер. Речь проповедника оказала сильное влияние и на народ, и вскоре никто из женщин не показывался с колокольней на голове из боязни быть побитой камнями.
Что касается общественной и домашней жизни в Средние века, то в ней проглядывали та же распущенность и бесстыдство, какое мы видели относительно одежды. Целые дни большинство граждан обоего пола проводило время в общественных купальнях. Делалось это не в целях чистоплотности или здоровья, а просто ради развлечения. Во всех средневековых государствах существовал обычай, в силу которого мужчины и женщины купались вместе совершение нагие, и только впоследствии дамы начали надевать рубашки, однако, с такими вырезами, что грудь и руки были всегда доступны любопытному взору. Непринуждённое обращение купающихся между собой, игра в кости и пьянство были главными развлечениями в подобных купальнях. В большие праздники туда допускался простой народ, для которого подобное зрелище служило чем-то вроде театрального представления. Известные картины Дюрера дают верное понятие об этих увеселительных местах и в то же время служат сатирой на тогдашние нравы. Большой популярностью пользовались также дома, населённые исключительно жрицами Венеры. Хотя их роль напоминала роль гетер в древнем мире, тем не менее для средневековых городов они были необходимой принадлежностью. На этих «красавиц» имеется тоже немало сатирических рисунков.
Рис. 12. Карикатура на моды из английской рукописи XIV века.
Таким образом, мы видим, что почти вся средневековая жизнь отразилась в карикатуре. Двум причинам обязана карикатура тому, что она заняла такое выдающееся место в средневековом искусстве. Первая причина – это зарождение оригинального юмора у западных народов, а затем та, что карикатура служила местом прибежища для всех недовольных; с помощью неё всякий угнетенный мог вымещать свою злобу на общество или духовенство. Средневековая карикатура чрезвычайно груба, терпка, полна двусмысленных намёков, но зато она была верным зеркалом своего времени. Она высмеивала всё неестественное и дикое и сделала много для улучшения нравов той эпохи. Она была средством воспитания в противоположность античной карикатуре, носившей характер чисто полемический. Чтобы подействовать на воображение масс, она прибегала к изображению фантастических демонов, на духовенство же и высшее общество влияла, главным образом, разнообразными символами.
Глава III. Эпоха Возрождения
Общий характер эпохи. – Ограниченность художественной карикатуры. – Эволюция в символах. – Карикатуры Гольбейна. – Проблема Леонардо да Винчи. – Новое направление карикатуры. – Эмансипация женщины. – Голландские карикатуры. – Карикатуры второй половины эпохи Возрождения – Пляска смерти.
В силу каких причин средневековый человек с аскетическим мировоззрением перешел вдруг к жизнерадостной философии древних греков, до сих пор точно не выяснено. Одни видят причину в экономическом перевороте, совершившемся около того времени, и в открытии новых стран, другие находят, что в XV веке общество сбросило с себя оковы средневековых традиций, потому что не могло выносить дольше проповеди отречения от благ земных, и, наконец, третьи считают, что новое миросозерцание было занесено греками, которые рассеялись по Италии и другим западным государствам после взятия Константинополя турками.
Как бы то ни было, в жизни западных народов с XV столетия проявляются стремления ко всему великому, колоссальному, выдающемуся. Это стремление является главной отличительной чертой эпохи Возрождения. Человек того времени обладает всевозможными качествами и талантами: образование его универсально. В одно и то же время он воин, ученый, художник и коллекционер. Сегодня он изучает в подлиннике Тита Ливия, завтра берёт первый приз на состязании в силе и ловкости. Эразм Роттердамский знал все науки. Микель-Анджело был выдающимся художником во всех искусствах, кроме музыки. То же самое можно сказать и про Дюрера, и про Бенвенуто Челлини. Леонардо да-Винчи был не только великий художник и скульптор, но обладал громадными способностями к изучению точных наук, знал массу новых и древних языков, был большим знатоком военного дела и даже изобретателем особых смертоносных орудий.
Такое поколение должно было, несомненно, придать особый характер сатире. И действительно, сатира в литературе отличается в то время безграничной смелостью и оригинальным выбором сюжетов. Такая чудовищная и фантастическая сатира, как творение Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», могла быть написана только в блестящую эпоху Возрождения. Художественная же сатира, несмотря на все свое остроумие, не могла подняться до уровня литературной уже в силу ограниченности своих средств. Пример яснее всего передаст нашу мысль. В одном месте Рабле рассказывает про одного великана, который никогда не мог при чихании сказать себе «будьте здоровы», потому что нос его так далеко отстоял от ушей, что до последних никогда не долетал шум от чихания. Как может карандаш изобразить что-нибудь подобное? Поэтому для художественной карикатуры всегда имеются границы, через которые ей невозможно перешагнуть, для литературной же никакой ограниченности не существует, вследствие чего такие произведения, как эпопея Рабле, чрезвычайно трудно иллюстрировать. Наиболее удачными иллюстрациями к «Пантагрюэлю» считаются те, которые были изданы одним из друзей Рабле после его смерти.
Рис. 13. Карикатура на папу Юлия II.
Одну из этих иллюстраций воспроизводит рисунок 13, изображающий папу Юлия II. Улей на его голове и летающие вокруг пчёлы аллегорически изображают те многочисленные идеи, которые всегда витали в его голове.
Рис. 14. Один из стада Эпикура.
Карикатуристы, убедившись по личному опыту в ограниченности средств художественной карикатуры, старались наверстать на выборе сюжета и смелом разрешении разных художественных проблем.
Прежде всего произошел переворот в выборе символов: вместо наивных фигур лисицы и волка появился разукрашенный бубенчиками дурак, как носитель всех человеческих слабостей и пороков. После первых робких дебютов дурак вскоре занял первенствующее место как в литературной, так и в художественной сатире.
Себастиан Брант нагрузил свой «Корабль дураков» сотнями различных дураков. Эразм Роттердамский написал довольно объемистую «Похвалу глупости».
Рис. 15. Ганс Гольбейн. Глупость, оставляющая кафедру.
Художники не отставали от писателей и воспроизводили дураков в самых разнообразных положениях, пользуясь этим символом как для выражения собственной мысли, так и для иллюстраций к произведениям вышеназванных сатирических авторов (рис. 14, 15).
Рис. 16. Мужская и женская головы. Карикатура Леонардо да Винчи.
В эпоху же Возрождения карикатура получила еще одно важное дополнение: она перестала быть анонимной и каждое художественное сатирическое произведение выходило за подписью её творца. Если в прежние времена мы встречали только отдельные памятники карикатуры, то теперь рядом с творением мы находим и имя. И какие имена! Самые величайшие художники не пренебрегали карикатурой. До нас дошли произведения Леонардо да-Винчи, Рафаэля, Тициана, Дюрера, Гольбейна, Брюкхеля, Калло и великого из великих Микеланджело.
Для Леонардо да-Винчи, как истинного сына своей эпохи, желавшего всё постичь и всё знать, карикатура интересовала как художественная проблема. К смешному или уродливому органу, будь то нос, ухо или рот, артист старался нарисовать всю фигуру или все лицо, которые бы во всех своих составных частях были уродливы или смешны, и при этом нередко достигал поразительных результатов (рис. 16). Что с его стороны это были не отдельные художественные эскизы, а строгое систематическое изучение проблем карикатуры, доказывает нам громадное число сатирических рисунков, оставшееся после смерти Леонардо да-Винчи.
Рис. 17. Минос.
Чтобы иметь представление, какие высокие сатирические произведения создавал Микеланджело, стоит только взглянуть на рис. 17, изображающий могучую фигуру Миноса. Рассказывают, что моделью для лица Миноса послужила физиономия церемониймейстера папы Павла III, которого великий художник превратил в адского судью из мести, по той причине, что когда это произведение в первый раз было представлено папе, то церемониймейстер высказал неодобрение, что Минос был изображен совершенно обнаженным. Художник прибавил фигуре длинные уши, а хвост, которым обвит Минос, превратил в змею. Эта легенда имеет мало правдоподобия: в эпоху Возрождения карикатура на личности почти не существовала. Искусство в то время задавалась более высокими целями, оно разрешало разные художественные проблемы, период же личной карикатуры уже миновал, и если некоторые образцы этого рода и остались от Ренессанса, то они служат как бы придатком или частью главного.
Рис. 18. Тициан. Лаокоон. (1540 г.)
Карикатура в расцвет этой эпохи впервые поднялась до самостоятельного отдела искусства и эту самостоятельность сохраняет и до сих пор.
К тому же роду относится и карикатура Тициана «Лаокоон», хотя прежде ее считали сатирой на скульптора Бандинелли. Предполагали, будто Тициан изобразил группу Лаокоона под видом обезьян, чтобы осмеять Бандинелли, который хвастался тем, что превзошел в пластическом искусстве древних художников.
Но теперь уже доказано, что эта знаменитая картина не носит никакого личного характера, а осмеивает только «плаксивость» настоящей древней группы Лаокоона.
Рис. 19. Неравные любовники.
Стараясь поднять карикатуру до художественного произведения, Ренессанс отнял от неё характер безличия, который она имела в Средние века. На высоту художественного произведения подняло карикатуру и то обстоятельство, что насмешка была признана всем обществом, как законная сила.
Кинжал, эпиграмма или карикатура с одинаковой быстротой и ловкостью применялись для уничтожения врагов. Какую обильную пищу для насмешки давала та эпоха, мы можем убедиться из произведений современников.
Рис. 20. Ловушка для мужчин.
Частная и общественная жизнь претерпела коренное изменение. Новый кодекс нравственности не имел ничего общего с прежним. Хорошим считалось всё то, что увеличивало число наслаждений, дурным все, что препятствовало наслаждениям. Понятие о нравственности в силу новых жизненных условий сильно изменилось сравнительно с понятиями о нравственности в Средние века.
Рис. 21. Любовь каждого делает дураком.
Холостая жизнь средневекового крестьянина или ремесленника являлась следствием нищеты этих двух классов. Совсем другие причины побуждали оставаться холостым купца XV столетия. Его коммерческое дело совершенно не зависело от домашней жизни; есть ли у него жена или нет, для хода его торговли это не имело никакого значения. Брак и домашнее хозяйство являлись для него предметом роскоши. То же самое можно сказать о городских юристах, чиновниках и врачах. Женщина, освобожденная от домашних забот, имея много свободного времени, понемногу эмансипировалась, заинтересовалась новыми вопросами и превратилась в то свободное, легкомысленное существо, в обществе которого можно было читать рискованные новеллы Боккаччио и Банделло, не боясь вызвать краску на её лице.
Рис. 22. Юноша на верёвке, карикатура Теодора де-Бри. Из «Emblemata saecularia».
Понятно, что такая односторонняя эмансипация женщин и их крайняя развращённость вызвали на них целый ряд художественных сатир, из которых мы приводим здесь некоторые, как, например, «Неравные любовники», «Ловушка мужчин», «Любовь каждого делает дураком».
Такие карикатуры не находились в противоречии со взглядами на нравственность, и в других странах, например, в Голландии, художники для большей рельефности насмешки часто тоже прибегали к сюжетам грубо комическим; особенно в этом отношении выделились два сильных художника-карикатуриста: Теодор де-Бри и Питер Брюкхель.
Рис. 23. Сухощавые, Питера Брюкхеля.
Бри подарил своей стране две книги карикатур: «Emblemata saecularia» и « Emblemata nobilitatis», и прославился остроумной карикатурой на герцога Альба, известной под именем «Начальник глупости».
Рис. 24. Толстяки, того же автора.
Одну карикатуру из собрания «Emblemata saecularia», под названием «Юноша на веревке» (рис. 22), мы прилагаем здесь.
Брюкхель известен своими фантастическими рисунками, представляющими в нескольких версиях соблазнение святого Антония, но эти рисунки, вследствие своей аллегоричности, далеко не так понятны, как две другие его карикатуры- «Сухощавые» и «Толстяки» (рис. 23, 24), производящие громадное впечатление своим бьющим в глаза контрастом. Если рисунки на святого Антония нуждаются в комментариях, то «Толстяки» и «Сухощавые» по своей простой идее и великолепному исполнению не требуют никаких объяснений. Кроме того, эти две карикатуры представляют собою зародыш социальной художественной сатиры, которая немного позднее с большим успехом культивировалась лотарингцем Калло, одну из карикатур которого, а именно карикатуру на моды, мы приводим в этой главе (рис. 25).
Рис. 25. Жак Калло: Карикатура на моды.
Впоследствии мы еще вернемся к этому замечательному художнику, с большой экспрессией рисовавшему гротески из жизни нищих и странствующих комедиантов.
Несмотря на заимствованную древнегреческую культуру, общество эпохи Возрождения в нравственном отношении недалеко ушло от Средних веков. На женщину всё ещё смотрели единственно как на источник наслаждений, и только благодаря гуманистическому образованию грубая чувственность несколько скрашивалась требованиями красоты. Типичную картину распущенности и разврата представлял собою французский двор во второй половине XVI столетия. Брантом, этот Боккаччо второй половины эпохи Возрождения, верными штрихами рисует нам придворную жизнь того времени.
Что бы скорей и короче ознакомить читателей с тем, какие отношения существовали между мужчиной и женщиной при французском дворе, мы приведём здесь небольшую выдержку из сочинения Брантома: «Vies des dames galantes».
«Я знал когда-то прекрасную светскую даму, – пишет Брантом, – которая была страстно влюблена в одного из придворных. Чтобы обратить на себя его благосклонность, она испробовала попеременно все средства, но безуспешно. И вот раз, находясь в аллее парка и видя его, идущим к ней, она сделала вид, будто у ней свалилась подвязка, и, подняв немного платье, обнажила ногу и принялась поправлять свои панталоны и подвязку. Придворный, у видя чрезвычайно красивую ногу, пришел в восхищение и влюбился в даму, правильно рассуждая, что две такие прелестные колонны должны поддерживать не менее прекрасное здание. И то, что не могло сделать лицо, с успехом выполнила красивая ножка. С той поры эта дама стала его любовницей и располагала им, как хотела».
Этот маленький отрывок изображает одно из скромных похождений придворной дамы времен Екатерины Медичи, но, тем не менее, он довольно отчетливо характеризует тогдашнюю придворную жизнь.
Одним из характерных признаков упадка нравов всегда служит мода. Брантом с большой подробностью описывает модные костюмы того времени. Изысканные, но вместе с тем красивые туалеты времен Франциска I при его последователях исчезли. Появилась мода на всё экстравагантное, бьющее в глаза, на всё чудовищное и неестественное. При Екатерине Медичи не одевались, а переодевались. К этому времени относится начало моды у женщин переодеваться в мужское платье и исполнять должности, которые прежде исполнялись пажами. В то же время мужчины старались придать себе женственный вид, носили всякие драгоценности, делали декольте и проч. Достаточно вспомнить «миньонов» Генриха III.
Придворные балы того времени носили характер необузданный, почти безумный. Танцы и сцены, которые можно было наблюдать на этих балах, не поддаются никакому описанию Представители такого двора, т. е. короли Генрих II и III, уже давно известны истории, и поэтому их характеристики мы давать не будем. В начале Екатерина Медичи старалась несколько сдерживать двор и молодых королей, но затем не только выказывала полное равнодушие к упадку нравственности, но даже сама принимала участие в общем разврате. Так, для своих придворных дам и служанок она придумала совершенно особый откровенный костюм. Все приближённые к ней женщины носили юбки, разрезанные продольно с боков и перехваченные у бедер пряжкой, верхняя же часть туловища обтягивалась таким узким корсажем, что груди были доступны взглядам во всех своих подробностях. Так дочь Великолепного Лоренцо Медичи разрешила эротическую проблему женского костюма!
Средний класс, т. с. богатая буржуазия, как это всегда бывает, подражал двору. Распущенность и бесстыдство, грязь и разврат, переполняя дворец, выливались на улицу. Дочери и жёны буржуа во второй половине эпохи Возрождения превращаются в каких-то неистовых жриц Венеры. Публичные женщины служат для них образцом моды и нравственности. За богатым классом деморализуются нравы и остального городского населения. Духовная и светская власть, суд и парламент – всё преклоняется пред победоносно шествующей Фриной.