Развод

1

Проснулся Лао Ли чуть свет – спать больше не хотелось. Встал, умылся холодной водой и почувствовал себя бодрее. Наскоро оделся и вышел на улицу. Было прохладно. Куда-то спешили редкие прохожие, съежившись и сунув руки в карманы, изо рта у них шел пар. Куда бы пойти? Все равно. Главное – не думать! Ни о Чжан Дагэ, ни о Сяо Чжао, ни о господине У – не стоят они того. Лао Ли шел куда глаза глядят. На востоке заалели облака. Как поэтично! А что значит поэтично? Дорога вывела его к Юго-западному рынку. Одна молочная лавчонка уже была открыта. По стрехе блуждали слабые лучи солнца. Лао Ли вошел, выпил стакан молока с печеньем и вдруг ощутил боль в желудке. Было совсем еще рано, но он решил идти на службу, пусть Сяо Чжао и прочие знают, что он их не боится. Жаль, что вчера он сплоховал. Сделав изрядный крюк, он почувствовал усталость и вошел в управление. В комнате еще не затопили, но он не стал звать слугу – стеснялся. А сами слуги не придут. Однако Лао Ли даже был этому рад – хотелось побыть одному.

Долго пребывал Лао Ли в одиночестве. Вдруг слуги засуетились, словно увидели оборотня. Оказалось, прибыл начальник.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнул начальник нетерпеливо.

– Есть господин Ли из второго отдела, – откликнулось сразу несколько голосов.

– Пусть зайдет ко мне.

Начальник так уставился на Лао Ли, будто видел его впервые, хотя Лао Ли работал под его началом без малого два года. Оказывается, ему надо было срочно составить какой-то сверхважный документ и собственноручно отвезти его в Тяньцзинь. Лао Ли знал свое дело и сразу взялся за кисть. Начальник пил чай, покашливал, вытирал лицо, изображал чрезвычайную занятость, хотя ему совершенно нечего было делать. Лицо его блестело, как новенький серебряный доллар. Глазки были круглыми и маленькими, словно горошины. Над короткими ножками колыхался огромный живот, казалось, начальник не ходит, а перекатывается.

Лао Ли написал бумагу и подал начальнику. Тот посмотрел на него оценивающе, как на ассигнацию, и спросил:

– А почему вы, господин Ли, пришли так рано?

Не мог же Лао Ли рассказать о домашних передрягах, но так вдруг ничего не придумаешь. И он в волнении молчал. Слуги, как и сам начальник, обычно не замечали Лао Ли, но сегодня, когда он молниеносно выполнил важное поручение, прониклись к нему уважением, а один из них, с солидным стажем, сказал:

– Господин Ли всегда приходит рано, да.

Начальник повращал своими крохотными глазками и кивнул:

– Хорошо! Передайте начальнику секретариата, господин Ли, что я уехал в Тяньцзинь. Если будет что-нибудь важное, пусть позвонит, он знает по какому номеру.

Начальник умолк, живот его заколыхался. Слуги поняли, что начальник сейчас выкатится из комнаты, и их как ветром сдуло. Машина засигналила, будто желая вдохнуть энергию в это холодное утро, начальник взгромоздился на сиденье, и машина помчалась, оставляя за собой облако пыли.

Сяо Чжао заранее предвкушал, как будет рассказывать о жене Лао Ли. Он готов был составить конспект, чтобы не упустить ни одной подробности и хорошенько посмешить сослуживцев. Мог ли он подумать, что слуги приготовили собственную программу передач и раструбили о том, как ни свет ни заря заявилось начальство, как господин Ли вмиг справился с особо важным делом, как потом начальник долго говорил с ним, вращая глазами, а это, все знают, хороший признак. Только вошел Сяо Чжао в управление, не успел еще рта раскрыть, как ему сообщили последнюю новость. Он перестроился на ходу и побежал искать Лао Ли.

– А что, Лао Ли, начальство и в самом деле заявилось чуть свет?

– Еще раньше. – Лао Ли сказал истинную правду, но Сяо Чжао не поверил, решив, что его разыгрывают.

– А что за дело?

Лао Ли все рассказал и дал посмотреть черновик. Сяо Чжао не осознал всей важности дела, но, почуяв, что Лао Ли ведет себя как-то необычно, спросил:

– А каким образом вы познакомились с начальником?

– Каким образом? Начальник еще не был начальником, когда я уже тут служил. Потом он пришел, но почему-то не уволил меня.

«Нашел кого дурачить! – подумал Сяо Чжао и многозначительно кашлянул, – Все триста чиновников в руках госпожи начальницы. Так бы тебя и оставили ни с того ни с сего! Этот малый, оказывается, себе на уме».

– А начальник не обещал тебе повышения?

– Да с какой стати? – Сяо Чжао был очень назойлив, но у Лао Ли нс хватило духу прекратить разговор.

– Не ругала меня твоя жена за вчерашнее?

– Ну что ты! Она просто в восторге. – Лао Ли сам удивился, что может так говорить.

Сяо Чжао еще больше встревожился. Да, Лао Ли не дурак и на язык остер. К тому же с начальством на короткой ноге. Надо его задобрить. И Сяо Чжао сказал:

– Сегодня вечером, Лао Ли, я даю ответный обед, но чтобы непременно была и твоя супруга. Я приглашу еще нескольких дам. Только смотри, не подведи!

Лао Ли очень не любил принимать гостей, но еще большим мученьем были для него ответные визиты. Однако ненависть к Сяо Чжао заставила его быстро согласиться.

«Посмей только, негодяй, еще раз сделать мне пакость! Я тебе покажу!» – думал Лао Ли.

Когда он сказал об этом жене, та вытаращила глаза от удивления. Она ждала взбучки: так осрамиться, не отведав при этом ни одного заморского кушанья. Из-за этого муж и ушел сегодня так рано. Почему же сейчас он не сказал ей ни одного грубого слова? Непонятно. Но все же госпожа Ли успокоилась. Однако снова идти в ресторан, да еще по приглашению Сяо Чжао, – это уже слишком. Она едва не расплакалась. Наверняка муж решил ее наказать! Ведь она опять опозорится, и он за все сразу с ней рассчитается.

О чем бы Лао Ли ни говорил, всегда казалось, будто он недоволен, хотя у него и в мыслях ничего подобного не было. Поэтому часто возникали недоразумения.

– Не могу я опять идти к этим людям! Мало, что ли, они вчера надо мною глумились?… – Госпожа Ли побледнела от гнева.

– Именно поэтому и нужно идти. Посмотрим, кто кому утрет нос сегодня!

– Уж, конечно, не тебе утрут нос!

– Раз я сказал, значит, надо идти. Там будут еще женщины!

– Ни за что не пойду. Не пойду, и все!

Лао Ли знал, что без скандала не обойдется. Но какой смысл ссориться, да еще с Сяо Чжао? Впрочем, как хочет, пусть не идет! В этот момент раздался голос сынишки:

– Ма, пойдем. Опять нам дадут большой кусок мяса. А я принесу домой вилку, с ней очень хорошо играть!

Воспользовавшись этим, Лао Ли разрешил спор:

– Хорошо! Ин пойдет, Лин пойдет и мама тоже! Жена промолчала.

– Я буду в пять. Приготовься к этому времени. Она опять ничего не сказала.

Возвращаясь со службы, Лао Ли думал: жена наверняка не оделась, не причесалась и руки у нее в муке. Однако еще издали он увидел у ворот госпожу Ma-старшую с детишками, уже принаряженными.

– Госпожа, вчера вечером я не… – Лао Ли не мог найти подходящих слов для извинения.

– Ничего, – старая женщина, казалось, все поняла. – Сегодня опять на обед?

– Да. – Лао Ли обнял дочку. – Не знаю, какой в этом смысл.

– Не говорите так! Сейчас люди все время проводят на службе, в гости ходят редко. А что в этом хорошего? Мой сын… – Госпожа Ma-старшая не стала продолжать, лишь вздохнула.

Госпожа Ли тоже принарядилась. На ней был зеленый халат на меху, которого муж никогда не видел, приталенный и длина в самый раз, если, конечно, не придираться строго.

– Это мне сестра Ма дала, – пояснила жена. – Не нравится – надену тот, в котором была вчера.

– А почему ты новый не сшила? Ведь мы купили материю!

По тону мужа госпожа Ли поняла, что можно остаться в этом халате, а на вопрос необязательно отвечать, все равно в двух словах не объяснишь.

Волосы ее были аккуратно причесаны и блестели, губы – подкрашены. Она напудрилась, подвела брови и выглядела по крайней мере года на два моложе. И аромат исходил от нее какой-то непривычный.

– Это госпожа Ma-младшая прихорашивала меня целых полдня. – Госпожа Ли, видимо, была очень довольна собой.

«Пожалуй, перемена в настроении жены тоже связана с этой женщиной, – подумал Лао Ли, – Ведь еще утром она наотрез отказалась идти, а сейчас даже рада».

– Госпожа Ма, присмотрите, пожалуйста, за домом, и вы, сестра, тоже. – Госпожа Ли говорила не только вежливо, но и красиво. Наверное, и здесь не обошлось без влияния молодой соседки.

«Обитель согласия», куда пригласил Сяо Чжао, была в нескольких шагах от дома, и они пошли пешком. Но Ин все же умудрился испачкать туфельки. Он шел и пинал обломок черепицы, пока не заметил отец, а потом украдкой спрятал черепицу в карман.

2

Неудивительно, что господину У приспичило завести наложницу. На госпожу У страшно было смотреть: спина длинная, как у тигра, талия, как у медведя. Она, как и муж, вполне могла сойти за боксера, если бы не маленькие изуродованные ножки. С такими ножками не сделаешь ни одного эффектного приема… Что в высоту, что в ширину она была одинакова – огромная туша с пампушкой вместо головы, такой белой, будто ее несколько дней продержали в извести. Ноздри, веки и уши красные, бровей и волос почти не осталось. Глаза – два кружочка, ноздри будто нарисованы неумелой детской рукой, остальное пространство совершенно свободно, и, чтобы определить расстояние между глазами и ухом, нужно затратить немалые усилия. Говорила госпожа У очень вежливо.

Чтобы не смотреть на жену, господин У созерцал собственные кулаки – стукни он кого-нибудь, ему стало бы веселее.

Жена господина Цю была женщиной образованной, но не очень привлекательной. Верхние зубы находили на нижнюю губу. И без того редкие волосы были коротко острижены. Сухая как вобла, плоская как доска, – хоть гвоздями приколачивай! Но господин Цю относился к жене с большим уважением. Стоило ей сказать что-нибудь, и он обводил взглядом присутствующих, желая выяснить произведенное впечатление. А уж если она острила, он ие только внимательно смотрел на каждого, но ждал, пока все рассмеются, и лишь тогда смеялся сам, не сводя глаз с жены. Но смех его почему-то нагонял тоску.

Жена господина Суня не пришла. Всего месяц назад она родила. Хотя господин Сунь был ярым защитником ограничения деторождаемости и за три года перепробовал все патентованные средства, жена каждый год дарила ему по ребенку. Когда чиновник говорит об ограничении деторождаемости, это почти равносильно бунту. Но господин Сунь только говорил, а дом его все наполнялся детскими голосами, сослуживцы уважали его, а те, у кого не было потомства, с завистью говорили:

– Дети – это дар неба. Поглядите на господина Суня!

Одна госпожа Чжан выглядела вполне прилично и одета была по возрасту.

Жена Сяо Чжао не пришла – впрочем, никто не знал, есть ли она у него вообще. Он утверждал, что есть, но ее никто никогда не видел. Она оказывалась то в Пекине, то в Тяньцзине, то в Шанхае. И знал об этом только Сяо Чжао. Ходили слухи," будто госпожа Чжао живет то со своим мужем, то с чужими мужьями, но сам Сяо Чжао никогда не говорил об этом, а верить слухам не обязательно.

При женщинах ни один из присутствующих не посмел упомянуть о событиях вчерашнего вечера и хотя бы тайком посмеяться над госпожой Ли. Напротив, все были чрезвычайно любезны, ухаживали за ней и за ее детьми.

Лао Ли смотрел на свою жену, сравнивал ее с остальными и думал о том, что нужно либо мириться с тем, что имеешь, либо упразднить браки. Но что тогда будет со всеми этими женщинами? Кроме госпожи Чжан, ни одна из них не знала молодости, будто все они родились сразу тридцатилетними!

Госпожа У – настоящая туша, госпожа Цю – выставка зубов. Вырядившаяся в чужой халат госпожа Ли и госпожа Чжан завели разговор. Интересы всех женщин были примерно одинаковы. Образованной госпоже Цю пришлись по вкусу нарядные тапочки Лин, и она спросила у госпожи Ли, как их шить. Госпожа Туша хотела узнать у госпожи Чжан, в каком магазине самые лучшие овощи, замаринованные в соевом соусе. Городская госпожа Чжан и деревенская госпожа Ли величали друг друга родственницами. Женщины не обсуждали проблем мировой важности, зато знания и опыт, которыми они делились, в любую минуту можно было применить на практике. Сам Сократ, пожалуй, не решал таких интересных проблем. «Куда полезнее заниматься подобными мелочами,-думал Лао Ли,– чем быть на побегушках у госпожи начальницы, как Сяо Чжао, выполнять роль свата, как Чжан Дагэ, или искать наложницу и упражнять свои мускулы, как господин У. Эти женщины, представительницы и старого и нового поколения, заняты своим разговором, им нет никакого дела до мужей, все их внимание сосредоточено на самих себе и на детях, мужчины их не интересуют. А стоит мужчине раскрыть рот, как он тотчас заводит разговор о женщинах. Противно!» Лао Ли позавидовал женщинам и проникся к ним уважением, даже решил купить жене халат на меху. Ели не торопясь, никто не пил лишнего, все было вполне пристойно. Господин У сидел рядом с Чжан Дагэ, но ни словом не обмолвился о наложнице. А господин Сунь, вместо того чтобы пропагандировать свои экспериментальные методы ограничения деторождаемости, как он это делал обычно, воспользовался случаем и выучил несколько пекинских пословиц, примерно такого содержания: «Сколько ни смотри свинья в зеркало – человеком не станет». Сяо Чжао несколько раз порывался развеселить общество, но стоило ему раскрыть рот, как госпожа Цю расстреливала его в упор своей образованностью. Господин Цю хотел было поаплодировать жене, поздравить ее с победой, но присмирел, взглянув на ее зубы: когда жена переходила в наступление, она выставляла даже нижнюю челюсть, будто жаждала вцепиться своими клыками кому-нибудь в ухо. Лао Ли показалось, что жизнь снова обрела равновесие: в конце концов не важно, что все эти женщины не знали юности.

На прощание дамы обменялись адресами, договорились наносить друг другу визиты и очень тепло расстались.

3

Через два дня, возвратившись с работы, Лао Ли увидел жену улыбающейся – это случалось не часто. Можно было подумать, что наконец-то осуществилась ее давнишняя мечта.

– Приходила госпожа У,– сообщила она. «Туша!» – подумал Лао Ли и кивнул головой.

– А ей, оказывается, нелегко,– прощупывала почву госпожа Ли.

– Почему же?

– Господин У не очень порядочный человек!

Лао Ли поперхнулся. Мужчины критикуют чужих жен, а женщины – собственных мужей!

– Оказывается, он хочет взять наложницу. Госпожа У такая обходительная, все умеет, зачем ему понадобилась наложница?

«Туша!» – снова подумал Лао Ли.

– Ты не води с ним дружбы!

Ого! У них уже союз: стоит мужчине проявить уступчивость, как женщина тотчас поднимает голову; чаши весов Чжан Дагэ никогда не уравновесят одна другую.

– А какая у меня с ним может быть дружба?

– Это я так, к слову. Госпожа У говорит, что ни одному мужчине нельзя верить.

– И мне тоже?

– О тебе речи не было. Она вообще сказала. А тебе разве тоже нельзя верить? – Жена говорила мягко, но никогда в жизни Лао Ли не слыхал от нее ничего подобного.

Надо бы приструнить ее, чтобы не распускала язык и поменьше ходила к Туше, но Лао Ли так ничего и не сказал. Нет, нельзя уважать женщин, они так же никчемны, тупы и болтливы, как мужчины. Жениться – значит постоянно идти на уступки, а не хочешь – ходи холостым. Семья – это поле брани, где ведут бессмысленные бои мужчины, женщины, дети да еще такие «друзья», как эта Туша. Лао Ли ненавидел себя за то, что не способен стать дезертиром. Только друг, которому можно излить душу, будь то мужчина или женщина, может принести радость. Но где его найти? Семья – затхлое болото, а весь мир – пустыня! Уж лучше молчать. Такова жизнь!