Свои чужие

Глава 31. Полина

Нужно сказать, разговор у Варламова с моим несостоявшимся женишком утягивается минут на десять. И я, стоя все это время у Варламовской же тачки, просто хочу, чтобы Дима не покалечил Анисимова ненароком. Если просто драку и пару фингалов можно провести по хулиганке и отделаться штрафом, то пара сломанных ребер – и это будет уже перебор. Нет уж. Пускай с Анисимовым разбираются полиция и адвокаты. Мои, Пашины, Кирсановские… Анисимову сейчас столько исков можно предъявить, закачаешься, остаток жизни на компенсации работать будет. А Димка… Вот ему я проблем не хочу.

Элька стоит от меня в трех шагах и курит какую-то тонкую сигаретку со сладковатым ароматизатором.

– Что вы вообще тут забыли? – тихо спрашиваю я. – Ты и с Димой?

– Я была не в форме воевать с утра, когда позвонил Паша, – Элька вздохнула. – Решила, что в компании Варламова восстановлюсь быстрее. Ну, он меня выбесит, и мне полегчает. А еще… Я боялась с тобой встретиться, без него я бы просто сбежала, а при Варламове я же так позориться не буду.

– Воевать? – задумчиво повторяю я. – За что?

– За прекрасную даму, – с легкой ехидцей откликается Элька. – За кого еще я могу воевать даже совместно с Варламовым? За кого он согласится встать плечом к плечу со мной?

– За меня? – я чуть хмыкаю. – не думала, что ты сейчас захочешь меня защищать.

Элька не комментирует, молча затягивается, медленно, глубоко, глядя в сторону от меня.

– Ты же три года как завязала, – отстраненно замечаю я. Наверное, это так глупо, стоять и вот так просто вести разговор с подругой, которая тебя предала. Вот только я почему-то уже и не ощущаю это все как предательство. Больше как спасение от того решения, к которому я пришла слишком поспешно. Будет странно, если я скажу ей “Спасибо”, да?

– Ага. И неделю как снова начала, – Элька улыбается очень напряженно. И смотрит на меня измученно. Как будто она ожидает, что я её ударю. А я бы не сцепилась с ней, даже когда их с Анисимовым застукала. А уж сейчас-то, когда я не чувствую в себе сил даже на то, чтобы вызвать такси – точно не буду.

– Анисимов этого не стоит, – спокойно произношу я. – Зачем ради него ты подписываешься на рак легких?

– Дело ведь далеко не только в нем, – Элька глубоко затягивается, а потом отправляет окурок в ближайшую урну. И замолкает, глядя на проезжающие мимо машины, запихнув ладони в карманы плаща чуть ли не по локоть. Ну, окей, помолчим, так помолчим…

– Это дерьмо вышло случайно, – глухо произносит Элька, так и не поворачиваясь ко мне. – Костя был расстроен тем, что ты уехала, я перебрала и… Меня занесло. Случайно, правда.

– А платье? – педантично напоминаю я. То самое – яркое, желтое, солнечного цвета. Можно случайно перебрать, можно потерять контроль над ситуацией. А можно ли случайно надеть на трезвую себя платье, которое должно понравиться жениху твоей подруги?

– Это… – Элька вздыхает. – Я не рассчитывала на такой эффект, честно. Я вообще уверена, что платье сыграло самую маленькую роль, но это был тот максимум, что я себе позволила сознательно. Да, мне хотелось, чтобы он на меня взглянул на секунду. На большее я идти не хотела. Я была уверена, что он ни за что тебе изменять не станет. Я была уверена, что и себя удержу в руках. Просто переклинило. Он сидел такой грустный в свой День Рождения, в телефоне копался. Я и позвала его танцевать…

На самом деле, если бы Анисимов не оказался вот таким вот ушлепком – я бы, наверное, даже его пожалела. Наверное, некая эгоистичная моя часть тоже бы не обрадовалась, если бы мой заветный мужчина в мой день рождения куда-то подорвался. Но тогда были дела, было надо, и кровь из носу надо было уехать. Разгребать, кстати, то, что наворочал именно Анисимов.

– Давно ты по нему сохла? – от этого вопроса Элька начинает нервничать сильнее. Запихивает руки в карманы плаща, будто у неё эти карманы абсолютно бездонные.

– Около года, – еле слышно шелестит её голос. Ну, да, такое очень своеобразное признание, на которое еще нужно было собраться с силами.

– Так вот почему ты перестала с нами куда-то выбираться, – задумчиво тяну я. А я думала, что Элька просто чувствует себя третьей лишней. Но вообще это было грустно, потому что с Анисимовым все равно было не то же, что с Анисимовым и Элькой.

– Полин, я правда даже не думала, – Элька смотрит на меня, и в её глазах отчаянье, такое искреннее, что я сама чуть не реву. – Я держалась от него как можно дальше. Подругу ведь на член не меняют. Вот только… Вышло так, что я все-таки променяла.

– Ты могла сказать мне, что он тебе нравится, – ворчливо откликаюсь я. Настроение на самом деле совершенно не то, чтобы предъявлять по счетам. Хочу домой. Спать.

И только потом, желательно часов двадцать спустя, проснуться и решить, что делать с книгой. И с Димой. И с жизнью.

– Ага, – Элька впервые за наш разговор улыбается знакомой мне саркастичной улыбкой. – Представляю этот разговор. Привет, дорогая, прикинь, кажется, я серьезно запала на твоего парня. Может, это, дашь поносить на недельку, я с ним сброшу напряжение и перебешусь. И что, ты благородно отдала бы Анисимова в мои озабоченные лапки, да?

– Я не знаю, Эль. Может и да. У нас ведь с ним и год назад неважно клеилось, – я пожимаю плечами. Мир глазами недоспавшего и эмоционально истощенного человека – слишком большая, громоздкая и быстро движущаяся штуковина.

– Да ну, – едва слышно откликается Элька. – Я надеялась, что как-то переживу все это.

– Пережила?

– О да. Вот сейчас – точно, – Элька болезненно кривится. – Меня сегодня чуть не стошнило от омерзения. Прямо там, на лестнице.Я почти целый год своей жизни сохла по этому… хмырю. Стыдно, ужасно.

– Эля, я за него чуть замуж не вышла. Мне тоже не сладко, – слабенько ухмыляюсь я. Элька смотрит на меня, будто удивленная моим мирным тоном.

Боже, даже от этого, такого дурацкого разговора меня немного потряхивает адреналин. Мы будто пытаемся вслепую нашарить под ногами канат, перекинутый через черную бездну.

Вот только я все равно не понимаю. Одна я иду по этому канату, или и Элька идет ко мне навстречу? Черт возьми, почему она вообще приехала, почему встала на мою сторону? Так перетряхнуло от Анисимова? Не хотела терять свои деньги? Или?

Боже, как давно я не хотела послать свою паранойю к чертям собачьим.

Меня задалбывает просто стоять и смотреть на лучшую подругу, которая, судя по выражению лица, явно очень хочет сбежать куда подальше. Я даже не хочу обдумывать мотивацию её побега. Мне надоело. Я устала на неё злиться.

Я делаю к Эльке малюсенький шажок.

Один. Шажок.

Сантиметров тридцать длиной. Практически бесконечность!

Все остальное расстояние Элька преодолевает уже сама, вцепляется в мои плечи и взахлеб ревет.

– Прости-и-и-и… – доносится сквозь всхлипы, а я…

А я тихонько дышу, поглаживая эту дурынду по спине. В груди копошится обида, но облегчения все равно больше, я будто прижгла ранку зеленкой, и она немного пощипывает.

Не все я могу простить. И не всех. Эльку… Эльку могу. Она дура – но она своя дура. Много для меня сделавшая. Одно жалко – окончательно это забыть вряд ли получится. Так и будет тень Анисимова маячить между нами. Но мы, в конце концов, взрослые тетеньки, из-за мальчика драки устраивать не будем.

– Тыщу лет не видела тебя такой разбитой, – чуть улыбаюсь я, а Элька нервно вздыхает, улыбается – впервые за весь этот разговор – действительно радостно, не натянуто.

– Никому не рассказывай, что я такой бываю, – тихо шепчет она и отстраняется, стирая с щек слезы. – Особенно Варламову. Он меня сожрет. И не подавится.

Я чуть пожимаю плечами. Не скажу. Ему – не скажу, еще не факт, что у меня будет повод.

Наверное, какая-то грусть на моем лице все-таки отражается, потому что Элька становится чуть собраннее, напряженнее.

– Поль, что у вас с Варламовым вообще творится? – такое ощущение, будто Элька ступает на тонкий лед – до того осторожно звучит её голос.

Я пожимаю плечами.

– Это сложно описать в двух словах.

– Значит, опиши в ста двух, – Элька категорично качает головой. – Давай. Ты у меня за словом сроду в карман не лезла. Рассказывай.

Когда не очень хочешь разговаривать – чем угодно себя займешь. Вот я например ловлю себя на пристальном наблюдении за тем, как на той стороне улицы мальчик в рыжей спецовке моет окна ресторана. Причем не просто так я на него смотрю, а траекторию движения руки с губкой отслеживаю.

– Он вчера предложил мне начать все заново.

Вчера. Такое ощущение, что прошла целая бесконечность с того разговора на верхушке Останкинской башни. Столько мыслей пролетело в моей голове за это время, и как снег на голову свалилась эта вот ерунда со срывом сдачи книги.

– А ты? – настойчиво интересуется Элька.

– А я его отшила, – вздыхаю я. – Накрепко.

И на самом деле – пусто об этом даже говорить. Я хотела дать себе время подумать, а теперь боюсь, что за это время он успеет себя на кого-то другого переключить. Ведь с этим у Варламова нет никаких проблем. Девочки на него так и вешаются, ничего не поменялось. Просто на некоторое время он развлекался мной.

– Но почему? – удивленно спрашивает Элька. – Полин, он же на тебя так залипает, как в универе не залипал. Он тогда мог за тебя в землю закопать, а сейчас еще и сверху бетоном зальет.

Почему-почему. По кочану!

– Я не знаю, Эль, – я выдавливаю вымученную улыбку. – Ну вот скажи, как нам с ним с начала начинать? Что изменится? Он ушел от меня, потому что ему стало со мной скучно. Он получил контракт в студии, поймал звезду, решил, что такая посредственная жена ему не подходит…

– Так, стоп, – Элька резко дергает головой. – Поль. Мы сейчас ведь про Диму говорим. Про того идиота, который влез в закрытый лифт, лишь бы тебя там клаустрофобией то комы не укатало. Про того, кто умудряется переболтать меня, а при тебе – чуть ли не язык глотает. Так что давай сейчас вот эту чушь вырубим и посмотрим в глаза фактам. Как я сохла по Анисимову, земля бы ему была пухом, так Варламов сохнет по тебе. И вот как хочешь живи с этим.

– Он от меня ушел, – устало напоминаю я.

– Потому что это для него был единственный способ дать тебе писать, – рявкает Элька так громко, что даже пара прохожих на той стороне улицы оборачивается. Заметив это, Кольцова приглушает тон.

– Дело ни разу не в его контракте и в том, что он зазвездил. Это я Диме тогда наговорила гадостей, он очень впечатлился…

В моем мире и тихо, и звонко, а воздух такой колкий, будто в нем витают незаметные ледяные колючки. Нет, Дима мне говорил об этом их разговоре с Элькой, я помню.

Но… Неужели Элька говорила с ним об этом именно перед разводом? Почему-то мне думалось, что после, почему-то думалось, что она предъявила ему за тот мой первый депрессивный год.

И Дима… Из-за этого? Мне он сердце вырвал из-за этого?

Он мог бы сознательно перестать на меня давить, но предпочел самоустраниться. И с одной стороны – цель-то благородная, многое объясняет, многое оправдывает. И если отдавать себе отчет – прагматичный отчет – мне это пригодилось. Я встала на ноги, расправила крылья. И Дима тоже, и встал, и расправил.

И все равно обидно!

Глава 32. Дима

– Значит, хочешь мою женщину, да, прыщ? – едко интересуюсь я. – Как далеко ты раскатал свою губу, унылый. И куда её тебе натянуть, твою губу, чтоб ты не спотыкался? На задницу?

Унылый хватает ртом воздух, держится за живот. Ну, да, удар в солнечное сплетение – штука неприятная. Но мне, блин, тоже неприятно марать руки об этого ушлепка.

Если до того, как они с Полиной разбежались – я воспринимал его как соперника, и только потому у меня чесались кулаки, то сейчас это ощущение напрочь исчезло.

Я никогда не пытался добиться свою Полину подлостью. Самой некорректной была моя выходка с паспортом – но и она просто позволила мне выиграть пару лишних недель. И милым котиком я не прикидывался. Но даже при этом я не опустился до настолько грязного шантажа.

И, черт возьми, как же мало мне позволено по закону, чтобы защитить свою заветную, к которой домогался этот ублюдок.

Шагаю вперед, прихватываю унылого за шкирку, швыряю к стене, прижимая к ней физиономией. Пальцы выкручивают противнику запястье.

Если уж я тут – я поставлю в этой его убогой выходке точку, чтобы Полинке больше не пришлось с ней морочиться.

Он пыхтит, рычит, но как-то откровенно сдержанно. Может, и заорал бы, чтобы ему пришли на помощь, но наверняка на его вопли прибегут его же дружки, перед ними ему даже напоследок позориться не хочется. Какая жалость. Вот опустил бы его рейтинг тут я с большим удовольствием.

– Где файл книги? – раздраженно выдыхаю, заставляя себя не ломать уроду запястье. Сложно. Очень сложно не оторвать эти мерзкие ручонки. Себя бы ими удовлетворял, а не тянул к моей весенней нежной девочке.

Унылый не отвечает. Кроет меня и по матушке, и по батюшке, в общем – демонстрирует крайне низкий уровень культуры. Упрямый.

Боже, как же я люблю упрямых…

Я заламываю унылому руку сильнее, вырывая из его груди лишний вопль. Еще чуть-чуть и кисть руки я уже ему наверное оторву.

– Я тебя последний раз спрашиваю, где?

Я же знаю, что не так уж много мой враг и выдержит, он уже сейчас багровый от бессильной злобы. Он молчит еще с десяток секунд, но сильная боль – штука не самая приятная. Ему бы взбрыкнуть, дать отпор, но на это у него силенок не хватает

– В левом кармане, – шипит ушлепок. Еле-еле шипит – его алая от ярости щека прижата к стене. Прикольный тут дизайн, художественно они тут штукатурку поскребли, когда выпущу – морда у унылого будет расцарапанная, как будто он с кошками подрался.

Надо же. А я думал придется тащить унылого в его кабинет, даже краешком мстительной души надеялся, что так его опозорю, но, видимо после фиаско со сценарием он решил держать такие важные вещи при себе. Ну, конечно, Полинка-то его бы обыскивать не стала, и даже драться бы с ним не стала.

Впрочем, ему это решение не очень помогло.

Я перехватываю правой рукой заломленную за спину кисть унылого, а левой ладонью ныряю в левый его карман.

Флешечка. Маленькая, серенькая, задрипанная, унылая, под стать своему хозяину.

– Если тут файла нет, я до тебя доберусь – ты в КПЗ полетишь со сломанными крылышками, петух, – выдыхаю я отрывисто, – обоими. Понял меня?

Кивает, мелко, торопливо, судорожно дышит, пытаясь сглотнуть боль.

Выпускаю его руку, подталкиваю вперед, добавляю коленом – и унылый летит на пол.

Забавный народ эти слабаки, думают, что у них прокачан мозг и они мол стоят выше над “животными” типа меня. Ха. Ну вот, пожалуйста, стоило двинуться в сторону двери – унылый все-таки налетел на меня со спины, явно надеясь на неожиданность. Ага, конечно, неожиданность, я ж такой кретин. Я ж не думаю, что погань Полинке попалась совершенно трусливая.

Его толчок я встретил легким проворотом корпуса, позволил себе принять легкий инерционный импульс, а потом закончил разворот и выписал унылому в челюсть. Русский стиль – штука полезная!

И видит бог, я сдерживался. По крайней мере – челюсть я ему не сломал, хотя стоило бы.

Вот после этого удара унылый уже так легко не встает – то ли сидит, то ли лежит и с ошарашенным видом держится ладонями за место удара.

– Ну вот не учит тебя жизнь, совершенно, Константин, – я качаю головой. Противно даже смотреть на этого шакаленка.

Мне хочется побыстрее свалить из редакции, побыстрее добраться до Полли, оказаться, наконец рядом с ней. Будто солнечная батарейка внутри села и требовала побыстрее добраться до своего личного солнца. Весеннего, нежного солнца.

Но дела нужно доделывать до конца. Благо кабинет главного редактора находится просто.

Правда, секретарша у него окосела, когда я в лобовую через приемную прошел, но, кажется, поняла, что останавливать меня бессмысленно. Существуют люди-танки, поперек пути которых нормальные люди вставать боятся. Вот и я сейчас – чертов танк и, защищая интерес Полины, раскатаю в тонкий блинчик любого.

Главный редактор был на пару лет старше меня. Сидел себе в кресле, гипнотизировал телефон в своей руке убийственным взглядом. И как несчастный аппарат еще не взорвался – ума не приложу.

– Рукописи обрабатываются редакторским отделом, – дежурно улыбается он, кажется, приняв меня за штурмующего его кабинет графомана.

– Давайте я лучше в Вангу поиграю и с одного раза угадаю, кому вы звоните, – вкрадчиво предлагаю я, опираясь ладонями об стол. – Только абонент Константин сейчас вам не ответит, ему для этого смелости набраться надо. И зубы с пола собрать.

– Та-а-ак, – задумчиво тянет мужик, откидываясь в кресле. – А вы у нас кто? От Бодлер? Новый представитель?

– Дмитрий Варламов, – я чуть пожимаю плечами, не торопясь ничего отрицать. Пока меня считают за представителя Полины – должны хотя бы выслушать, а не сразу послать… В редакторский отдел.

– Я так понимаю, вы ко мне не просто так явились? – Паша – если я, конечно, помню его имя правильно – смотрит на меня с незатухающим интересом.

Выкладываю перед ним свой флэш-трофей.

– Константин утверждал, что здесь находится копия книги Полины, честно говоря, я бы предпочел убедиться, что это правда. Ну и он бы предпочел, потому что наверняка жить ему еще хочется.

– Когда я думаю, что повидал уже все возможные закидоны творческих и… индивидуальностей, они всегда находят, чем меня удивить, – Паша покачивает головой. – Ну, давайте, посмотрим, где оно там. И есть ли?

На самом деле тыкать разные флешки куда попало вряд ли можно и в издательстве. Тут воткнули, но все-таки проверили на вирусы.

Унылый точно не рассчитывал на разоблачение, да и флешкой явно ни с кем не делился. Так что все мои опасения на сложную иерархию файлов, запароленный архив где-нибудь в такой папке, в которой точно искать не догадаются, к счастью, остались только опасениями.

“Бабочка Многодневка” лежала в корневой папке флешки. Целая и невредимая.

Все пятнадцать авторских листов.

– Ох, сдается мне, придется извиняться перед Полиной, – вздыхает главный редактор и перетаскивает себе файл на рабочий стол, потом кидает в почту, затем смотрит на меня.

– Я бы на вашем месте готовил для Полины новый договор с повышенным процентом по продажам, – исходя из правила “наглость – второе счастье” заявляю я.

Ну а что, себе бы я такую же фишку выбил, если бы дорогой и любимый начальник на меня зря наехал. И я ничего не потеряю, сказав это вслух. В хорошем исходе – выиграет Полинка, в плохом… Ну пошлют меня к чертовой матери, я терпеливый, я переживу.

Паша не спешит меня посылать. Задумчиво щурится и кивает, явно намереваясь обдумать этот вариант.

– Процент как компенсация – это хорошая мысль. Спасибо. И за помощь тоже. Что-то еще?

– Расписку о получении файла книги, которая подлежит сдаче, – невозмутимо откликаюсь я. – С печатью, подписью, в свободной форме. Можете от руки написать. Графологическую экспертизу, если что, мы закажем.

Годы работы с Кирсановым меня приучили – всегда и везде бери под роспись.

Что-то одобрительное мелькает в глазах Павла, он кивает и тянется за чистым листом к принтеру.

Расписку я читаю, утвердительно киваю, складываю вчетверо, убираю во внутренний карман пиджака. Вот теперь действительно все.

– Кстати, Константин сейчас у вас на лестнице валяется, – замечаю я напоследок. – За отдельную доплату могу поработать сборщиком мусора и притащить этого ублюдка к вам.

– Не стоит. Пусть поваляется, – Паша многообещающе улыбается. – Из здания все равно не выйдет, охрана не выпустит. Мне нужно очень многое обсудить со своим сотрудником.

Когда я выхожу из издательства – на миг замираю на ступеньках. Взгляд зацепляется за Полинку, которая вместе с Кольцовой стоит у моей машины. Не уехала. Я, если честно, боялся именно этого. Что она не захочет со мной говорить, попытается избежать, она же ясно вчера дала понять, что возвращаться ко мне не намерена, тем более что явился-то я сюда с Эльвирой, не с Полиной.

И все-таки…

Она стоит, что-то говорит Кольцовой, слегка улыбается, а взглядом уже сверлит меня. И от этого только дышать тяжелей. Дело ведь даже не в том, что она у меня красивая, хотя Полинка действительно красивая. Даже сейчас, бледная, с запавшими от нервного напряжения и недосыпа глазами. Особенно сейчас – такая хрупкая, такая уставшая, что хочется стать тем стеклянным куполом, что защитит мой хрупкий подснежник от ледяных градинок и прочих неприятностей.

Я обещал ей оставить её в покое. Это напоминает мне внутренний педант.

И черта с два я сдержу это обещание. Нет, мне не стыдно. Просто она – моя женщина, и я расшибусь, но добьюсь того, чтобы она меня пустила в свою жизнь и отогрела своим теплом. И я сам – отогрею её. Мою обиженную девочку.

– Ну, давай, Полин, – Кольцова торопливо кивает, как только видит меня.

– Тебя не надо подвозить? – я удивленно поднимаю брови. – Я тебе обещал.

– Я переживу, – откликается Эльвира, пристально глядя на меня. – Мне еще есть, что с Пашей обсудить. А вы займитесь… восстановлением файлов.

Так и хочется сказать: “Кольцова, не переигрывай”. И я мог бы ей сказать, что с Пашей ей уже разговаривать не о чем, но она не особо и слушает, не без облегчения на лице расцеловывается с Полинкой, бросает мне “Чао” и испаряется с горизонта. Ладно. Думаю, если она дойдет до редактора – он ей все объяснит.

Вот теперь приходит черед отдавать расписку Полине. Она читает, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Ты… Ты забрал файл у Кости?

– Я – животное, – ухмыляюсь я, чуть подмигивая, – и моему животному напору не может сопротивляться ни один унылый червяк.

Оно того стоило – так морочиться, потому что иначе Полинка бы не смотрела на меня так пристально, и я бы не тонул в её дивных ореховых глазах.

– Спасибо, Дим, не ожидала.

Меня даже от этой простой фразы, такой спокойной, но такой искренней будто окатывает теплой морской волной.

– Пожалуйста, – отвечаю я, а потом, обнаглев, добавляю: – Может, поцелуешь за такие подвиги, заветная моя?

В конце концов, сегодня, кажется, мой день, можно и берега потерять. Тем более что, когда рядом моя заветная весна, – это как раз легче легкого.

– Ну-у-у, – Полинка смотрит на меня испытующе, будто прикидывая, стою ли я такой щедрой платы. – Нужно подумать насчет поцеловать. А вот кофе угостить могу. Если отвезешь меня до дома. Согласен?

Согласен ли я? Она сама приглашает, а не я напрашиваюсь, и согласен ли я?

– Спрашиваешь!

Она улыбается краешком губ, касается моей ладони самыми кончиками пальцев. А у меня в груди сердце бухает лихорадочно, будто у шестнадцатилетнего пацана.

Ох, Полина, вот и что ты со мной делаешь?