Свои чужие
- -
- 100%
- +
Не напоминайте про Костю, ну пожалуйста. Знаю, со стороны кажется, что я совершенно потеряла стыд и совесть, но вообще я же сейчас просто наивненько мечтаю. Понятное дело, изменять своему нынешнему мужчине я не буду, даже если был бы вариант. Хоть в мыслях-то мне можно побыть девушкой, которая может привлечь внимание Ильи Кирсанова. В жизни-то я точно, что не могу. Кто из замужних женщин не представлял себя в объятиях своего кумира – тот может бросить камень, ага. Только не в голову, пожалуйста!
– Мы можем поработать прямо сейчас, – голос Варламова вновь приземляет меня на землю. Особенно занятно, что звучит он недовольно, да и смотрит он на меня раздраженно. Не знаю почему, но мне хочется показать ему язык.
– Если у госпожи Бодлер есть сегодня время, – Кирсанов смотрит на меня вопросительно. Я бросаю взгляд на часы.
– Есть пара часов до обеда, и пара часов после. Потом я уеду работать над книгой.
Дольше чем четыре часа в компании Варламова я все равно не вытерплю. Это и так больше, чем я очертила для сценарной работы, и больше, чем предусмотрено в договоре. Просто мне хочется разобраться со сценарием побыстрее, чтобы избавиться от необходимости часто видеться с Димой.
– Этого более чем достаточно для начала, – улыбается Илья Вячеславович. – Дима, вы можете идти. И не забудь проинструктировать госпожу Бодлер по поводу информационной безопасности.
– Разумеется, – Варламов кивает как-то отрешенно. – Идемте, госпожа Бодлер.
Как он резко съехал с “Поли”. Боже, неужели мой муженек вспомнил, что он мне бывший и домашние формы имени между двумя разведенными людьми, да еще и при ком-то постороннем – это некорректно. Да где бы записать такую эволюцию? Пять лет прошло, а до Димы дошло? Хотя, честно и объективно – он на самом деле выглядит почти обиженным. И физиономия мрачная, и руки в карманы джинс запихнул. Зайчик какой, сердитый. Не был бы моим бывшим – ущипнула бы за щечку.
Из кабинета Кирсанова мы выходим, и тут приходит пора прощаться с Элькой, которая вообще-то приезжала, в основном, чтобы мне не было страшно, в сценарной работе подружка не участвует. С Димой Элька обменивается только двумя очень красноречивыми взглядами. Со мной – еще и обнимается “на дорожку”.
– Удачи, – шепчет Элька мне так, чтобы Варламов не услышал. – И держись.
Я чуть улыбаюсь. Держусь. Я же хочу, чтобы все получилось, значит – у меня нет выбора.
И вот мы с Димой остаемся вдвоем. В некоторые моменты это ощущение “вдвоем” наступает посреди коридора, в котором то и дело, туда-сюда бегают люди. Дима тяжело смотрит на меня, я на него – бесстрастно, ожидая, пока наконец этот снежный король оттает и двинется с места. На самом деле мне тревожно и неспокойно с ним. Он – прошлое, за которое упорно цепляется некая часть моей души. Он – в принципе не самый приятный мужчина, как я это ощущаю после развода.
Будет непросто.
Но я держусь!
– Идем. – Дима наконец трогается с места и шагает в сторону того конца коридора, где до сих пор толпятся собравшиеся на кастинг мальчики.
Его кабинет чуть поменьше, чем у Кирсанова, но светлее. У Ильи Вячеславовича кабинет выглядел дорогой приемной, отделан темным деревом. Ощущалось, что кабинет для Кирсанова – место для встреч с людьми, работает он совершенно в другом месте.
У Димы же… Нет, особого рабочего беспорядка нет, на самом деле Дима аккуратист тот еще, это я и по нашей с ним семейной жизни помню. Вот и тут – стол почти свободен, в стеллажах у стен идеальный порядок. Светлые стены, серый паркет. На краю дивана рассыпаны-таки листы распечаток, и это единственное место, где порядок не соблюдается.
– Под тебя делали кабинет, или какой достался? – с интересом уточняю я, скользя пальцами по блестящему подлокотнику дивана.
– Под меня, – голос Димы чуть смягчается. – Присядешь?
– Сюда? – я, чуть подняв брови, бросаю взгляд на диван. – Нет, спасибо. Могу представить, сколько актрисок у тебя на этом диване «получали протекцию».
– Не так уж много, – Дима чуть улыбается краем рта, но голос все равно звучит слегка оправдывающимся. – Я же не кастинг-директор.
– Но возможности-то есть все равно, – я пожимаю плечами, стараясь унять что-то внутри, что начало негромко скулить. Нечего раскисать. Я сама завела эту тему, сама и виноватая.
– Черновой вариант сценария я уже подготовил, – деловито сообщает мне Варламов, явно пытаясь сменить тему разговора. – Нужны авторские правки, твои уточнения мест действия сцен, возможно – редактура диалогов. Текст твой – его острые места ты должна чувствовать лучше меня.
– Уже подготовил? – я поднимаю брови, глядя на Варламова. – И когда ты успел, если контракт я подписала позавчера?
– Работу я начал раньше, – на губах Димы расползается очередная усмешка. – Илья Вячеславович просил сделать ему синопсис до того, как решил вопрос – делать ли тебе предложение. Как посмотрел синопсис, сказал начинать работу уже над сценарием, чтобы не терять зря время.
– До моего согласия? – удивленно спрашиваю я.
Нет, я бы не отказалась. Не от работы с Кирсановым. Я не отказалась, даже уже наткнувшись на Варламова, но все равно это немножко странно. Я думала, сценарии разрабатываются ну… Месяц-два. Подгоняются, обрабатываются, уточняются. А еще там как-то мудрено рассчитывается метраж фильма и его протяженность, тоже в зависимости от сценария. Поэтому я удивилась на две недели, назначенные Кирсановым. Но если был готов черновик – ничего удивительного.
– Слушай, я работаю с Ильей не первый год, – раздраженно огрызается Дима. – Он сказал мне выполнить задание – я выполняю. И не лезу в его творческий процесс.
– Неужели ты это умеешь? – не удерживаюсь я от выпада.
– Представь себе, – утомленно откликается мой бывший муж. – Поль, мы будем работать или нет?
– Будем, Дмитрий Денисович, разумеется, – прохладно откликаюсь я, напоминая про формальности.
– Тогда прошу, – Дима хлопает ладонями по спинке своего рабочего кресла. – Ты смотришь мой файл, делаешь правки, комментируешь. Я потом обработаю твои замечания и сделаю чистовой вариант. Ясно?
– Предельно.
Мне непривычно оказываться на Димином рабочем месте, и уж точно – сидеть там, где обычно сидит он. Это обычное кожаное компьютерное кресло, местами с протертостями, видно, что в нем действительно часто работают. В какой-то момент я чуть замираю, скользя пальцами по подлокотнику, думаю о том, сколько часов Дима проводит вот в этом кресле. На самом деле, я же им до сих пор слегка восхищалась, потому что он не перегорел, он работал по выбранной специальности, делал карьеру, что творческому человеку сделать не просто.
И вот размышляю я об этом всем, а потом до меня доходит, что вообще-то Варламов стоит за моей спиной. Опирается на спинку. И у меня по спине из-за его близости бегут мурашки.
– Ты же можешь отойти? – тихо спрашиваю я, поворачиваясь к Диме. – Я не могу так работать.
Раньше могла. Гораздо раньше. Еще до того, как он начал докапываться до меня. Раньше он мог даже опустить подбородок мне на плечо и почитать, что я там пишу. Я не скрывала, не стеснялась, тогда он еще только почесывал мою самооценку.
И я вижу по его глазам, что он тоже это помнит. Но это было раньше.
Сейчас… Сейчас я не могла. Что-то во мне бурно протестовало против такой интимности.
–Хорошо. Без проблем, – ровно произносит Варламов и шагает в сторону дивана. – Тогда комментируй вслух, хорошо? Я буду обдумывать замечания.
– Ага, – я тихонько выдыхаю от этого облегчения, к которому почему-то прилагается легкое разочарование. Придвигаюсь к столу, опускаю кисти рядом с клавиатурой.
Ну-с, поработаем…
Глава 7. Полина
Первый мой “рабочий день” с Варламовым проходит так, будто мы, как два сапера, подошли с разных сторон минного поля и теперь делаем по ма-а-аленькому шажочку друг к дружке, бдительно тыкая перед собой миноискателем. Мне нужно терпеть, мне нужно быть бдительной – потому что если Варламов включит-таки своего мудака, то это же мне придется решать, как выкручиваться из конфликта с ним. Это мне думать о том, как бы сдать его Кирсанову так, чтобы господин-режиссер если что встал на мою сторону.
Впрочем, то ли Варламов толком не понимает, чего хочет, то ли он сам еще не в курсе был, как вывести меня из себя. Отвык же, за пять лет-то, забыл, как это делается, болезный.
Ведет Дима себя почти спокойно. Почти – это значит, что он практически не лезет в бутылку, и практически все предложенные мной правки обсуждает в режиме нормального диалога, лишь только пару раз сорвался и включил ехидство, но быстро сам опомнился. Потому что одна высокомерная дрянь на его выпендреж замолкала, откидывала в кресле и уставлялась на Димочку с видом: “Как давно я не была в террариуме и не слушала пение змей”.
Да, эта дрянь – я. Не стыдно.
С самых первых дней, приходя в телецентр, я с пару минут стою в холле у стойки гардеробной и гляжу на людей. Потом еще минут пять занимаюсь тем же самым в коридоре у автомата по продаже кофе, и только после этого решаюсь шагнуть в кабинет к Варламову. В первые дни было ощущение, будто в пасть тигру голову засовываю, ей богу. Сейчас это ощущение уже сгладилось, но от привычки постоять и посмотреть на людей я так и не отказалась.
Я начинаю немного понимать Диму. Понимаю, почему он работает именно в телецентре, почему пять лет нашей с ним совместной жизни стремился именно сюда, а сейчас не желалет отсюда вылезать. Как и тысячи людей, что бегают здесь между этажами.
Хаос. Такой творческий, оглушительный яркий хаос, состоящий из мазков человеческих лиц, непрерывного движения и незамолкающих слов. Он завораживает, и хочется вплестись в этот буйный, вечно опаздывающий поезд, в котором все так удивительно по-настоящему.
Мне нравится сюда приходить, нравится пить местный дрянной кофе. От этого серьезно – чувствуешь больше вкуса собственной жизни, и хочется жить еще быстрее, ярче, сильнее, так, чтобы мало никому не показалось, чтобы никто не сказал, что ты жила не на полную катушку и просто бездарно тратила свое время, вместо того чтобы добиваться своей мечты.
Вы не поверите, но к концу второй недели моей совместной работы с Варламовым – я начинаю ценить даже время, проведенное в его кабинете, за его компьютером, занятое перепалками и уточнением сцен. Ценю настолько, что несколько раз даже засиживаюсь с Димой за сценарием до вечера. Причем настолько до вечера, что умудряюсь три раза отложить ужин с Костей. И мне перед ним очень неловко, почему-то, хотя я просто работаю над сценарием, там действительно было над чем. Сроки-то поджимают.
Работа над сценарием – штука интересная, оказавшаяся для меня не очень простой с непривычки.
На самом деле, если ты умеешь писать книги – далеко не факт что из тебя выйдет хороший сценарист. Тут важно умение видеть происходящее в совершенно определенном ритме. Дробить ситуацию на ракурсы, на кадры, на детали.
Я – писатель. Автор женских романов. Я люблю истории о любви, я живу ими, на кончиках моих пальцев живут эмоции, сильные чувства, головокружительные страсти. Я пишу настолько эмоционально, насколько могу, потому что я должна заставить работать женскую фантазию. Это очень эрогенная зона женского мозга, на самом деле, мы очень любим мечтать, фантазировать, и делать это умеем прекрасно. Зачастую, нам далеко не всегда обязательно даже добавлять картинку. Ну то есть, окей, есть картинка красавчика? Дайте две. Нету? Ну окей, погодите, сейчас я его сама себе представлю. Ой, вы картинку нашли? Нет, простите, совсем не то!
И в моих книгах все – блики осеннего заката, капли дождя на стекле, сотня сотен мелких деталей, которые рисуют историю чьей-то любви до последней мелочи. Я не могу без этого, я балдею, описывая соприкосновения пальцев, нежданную встречу взглядами, вибрации между героями, случайные выдающие чувство вздохи.
Одному лишь танцу главных героев я могу посвятить целую главу, потому что, а как иначе? Там же все – кипящий воздух, боязнь всякого лишнего вдоха и этот потрясающий ритуал, когда герои говорят друг с другом не словами, а чувствами, обращенными в жесты…
Дима – сценарист. В его строчках сухость, деловитость, четкая картинка. Жесты, краткие фразочки, которые помогают актеру изобразить именно ту эмоцию, которую я описала в двух абзацах текста.
Блики солнца? Кадр!
Танец? Две минуты экранного времени, расписать по ракурсам. Кратко. Никаких лишних слов. Из абзаца надо взять фразу, жест и эмоцию. И перейти к следующей сцене.
Варламов не врет, говоря, что за те пять лет что мы с ним не вместе – сильно вырос в профессиональных навыках. Это действительно так. Когда-то я имела наглость к нему придираться, тогда я чуть меньше понимала в художественных текстах, и в принципе гораздо чаще смотрела на сценарии. И я видела недочеты, да. Недожатые сцены, недописанные кадры, потерянные эмоции. Сейчас этого не было.
Варламов действительно качественно поработал с моей книгой, превратив четыреста шестьдесят одну страницу чувственного коллапса, окунающего в историю о невозможной любви, о долге, о путешествиях – в двести одиннадцать страниц сценария, где выбраны самые эффектные сцены, а те, которые не прошли отбор – сокращены и сброшены в “дополнительные материалы”. Их тоже увидит режиссер, решит, что с ними делать, и может что-то и добавят для соблюдения хронометража.
И все же, я читаю Димин сценарий, и про себя им восхищаюсь. Нет, Дима, конечно, не во всем прочувствовал акценты моей книги, но все равно… Дело он свое действительно знает.
Нет, я женщина. Мне всегда есть что сказать, что добавить. Правда это желание приходится контролировать, и воображаемой линейкой стукать себя по кончикам пальцев, чтобы не перебарщивать со своими дополнениями. В принципе – я уже подстроилась под Варламова, поняла, что от меня нужно, он уже даже почти не корректирует, не “подсушивает” мои дополнения, убирая из них лишку информации.
– Поль, обед заказать?
Нормальная фраза, да?
А если представить, что её вам говорит не кто иной, а некогда до безумия любимый, и позже – бросивший вас мудак, ради которого вы были готовы на очень многие жертвы? А если добавить к этому хриплый, приглушенный тон и факт того, что сказано это вам был прямо на ухо? Так что чертовы мурашки по спине так и побежали….
В общем…
У вас все еще есть вопросы к тому, за что Варламов получил локтем по носу? Вот! Я думаю, все вы понимаете и рады за меня. А вот у Димы вопросы все еще имеются.
– За что, блин? – трагично интересуется он, нашаривая в ящике стола упаковку бумажных платков и запрокидывая голову.
– Тебе краткий список или длинный, Димочка? – ехидно уточняю я, пытаясь не сильно злорадствовать. – Ты совсем обурел, Варламов? Мог по нормальному спросить?
– Два раза спрашивал. – Хмуро огрызается Дима, косясь на меня мрачным глазом. – Ты же как всегда в творческой коме, ничего не слышишь.
Ох. Ну да, вообще водится за мной такое…
– А. – Я изображаю на лице виноватую улыбку. – Ну, тогда извини, Дмитрий Денисович. Но пугать меня так не стоило. Я уже говорила – на твое присутствие в моем личном пространстве я не подписывалась.
Раз пять говорила, между прочим. А он все равно так и норовит бочком подкрасться к рабочему креслу, а то и вовсе прижать свою пятую точку к его подлокотнику и все-таки смотреть на мою работу через плечо. Нет, он замечаний не делает, но… Но выбивает из колеи знаете ли. Вот представьте, что на подлокотнике вашего рабочего кресла, уселся мужик, которого вы вообще-то терпеть не можете. Он касается бедром вашего локтя. И пылает все плечо рядом с которым он сидит. Вам до работы? Вот и мне нет. Особенно, когда я понимаю, что вообще-то принюхиваюсь к горьковатому запаху его туалетной воды, и понимаю, что это вообще-то мой любимый мужской аромат из последнего выпуска “DG”.
Вот какого черта, а? Он что, не мог выбрать какую-нибудь мускусную вонючку? И… И почему Костя этой водой не пользуется? На Новый год же дарила! Глядишь пользовался бы и кровать бы плесенью зарастала поменьше…
Ну, с Варламовым же срабатывает, я реально начинаю думать о сексе, приходится выгонять Диму из личного пространства и надеяться, что не спалилась.
– Скажешь тоже, пугать. Можно подумать, я прям такой страшный. – Вздыхает Варламов.
Вопрос я оставляю без ответа. Честность Варламов не заслужил, а врать мне не хочется. Не страшный. Но безумно раздражающий.
Знаете, иногда я теряю связь с реальностью, и подумываю, что Димочка не такой уж и козел. А потом его телефон трезвонит, на экране высвечивается какая-то Верочка – этакая милая девица с утиными губешками, и Дима, воровато на меня озираясь, высказывает из кабинета.
Как будто я собираюсь его за это убивать. Ну, травануть хочется, бесспорно, но… Нет, я не лезу не в свое дело. Ну есть у него личная жизнь. Можно подумать для меня это секрет. Нет. Это факт. Неприятный, но я с ним смирилась как-то, довольно давно. Живу.
С Костей я не созваниваюсь в телецентре, мы с ним так договорились. Правда о том, что я тут работаю с бывшим мужем, Костику я почему-то не сказала. С одной стороны, вряд ли бы он рванул пересматривать договор, он же просто менеджер по рекламе, договорами у нас юристы занимаются. С другой стороны, мне почему-то кажется, что он будет ревновать. Хотя в той же кафешке они с Димой чудом разошлись и никто никому не набил морду, это все-таки было… Неприятненько. Нине я потом высказала свое «фи».
– Ну, так что, закажем или пойдем в кафе? – повторяет Дима, когда кровь унимается и он с чистой совестью швыряет платок в мусорку.
– Знаешь, я пожалуй бы отвлеклась и проветрилась. – Задумчиво киваю я, – у тебя кровь на рубашке, кстати.
Знаете что меня безумно “радует” в мужчинах? Их полная незакомплексованность. Димочка без всякой задней мысли, бросает взгляд на те мелкие капельки, что долетели до белой ткани, сбрасывает с широких плеч свой стильный пиджачок, подходит к шкафу и начинает стягивать рубашку.
Кто заказывал стриптиз? Чур не я!
Я – воспитанная девочка, меня просить отворачиваться не надо. Я сама отворачиваюсь.
Вот только ай-яй-яй, миноискатель пропустил таки мину, с той стороны кабинета у Димочки внезапно находится зеркало, и я… Нет, я сразу же отвожу взгляд. Но я успеваю заметить его спину. Такую красивую, мать его, спину. До одури. К такой хочется прикоснуться.
Я помню эту спину. На ощупь. Два шрама на правой лопатке – ещё подростком лазил по заброшенный стройка и несколько раз неудачно упал. Родинки на пояснице. – восемь штук, четыре крупных, четыре мелких. Черт… Кажется, меня заносит.
Вот опять, к моей досаде, мой бывший мудак получает очко. Он по-прежнему в отличной форме. Чуть более подкачан, чуть заметнее подсушен. Я понимаю, на что в нем залипают юные двадцатилетние феечки. Нужно сказать, подачу с лифтом он сейчас хорошо отбил, хоть и не знает об этом.
А взгляд-то, взгляд-то мой… Так и норовят глаза-предатели соскользнуть влево, в зеркальную гладь, чтобы скользнуть по той рельефной спинке хотя бы взглядом.
Ах, Полина-Полина, и это при живом-то Косте ты пытаешься не пялиться на бывшего муженька. Хотя ладно, это так, эстетическое. Просто красивые мужские спины – моя слабость. И то, что пониже спины я тоже ценю, если оно такое поджарое, крепкое, загорелое, ну и можно слегка волосатое, м-м-м…
А знаете, что я сейчас думаю?
Я думаю, что сегодня смогу отбрехаться от Димочки и уехать пораньше, я на неделе перерабатывала. А так… Приеду домой. Приготовлю этот несчастный ужин для Кости. Надену красную шелковую комбинацию, месяц уже она лежит на полке, скучает. И плевать мне на то, будет ли Костя пахнуть той туалетной водой или нет. Даже лучше если нет. Еще не хватало мне падать в одну постель с мужчиной, от которого пахнет как от Варламова…
Глава 8. Дима
Иногда мне хочется сходить к психотерапевту. Вот к этим вот в круг анонимных… Круг анонимных идиотов мне прекрасно подойдет. Так и представляю, что прихожу туда, сажусь на стульчик, тяжко вздыхаю и представляюсь.
– Здравствуйте, я Дмитрий Варламов и я идиот.
– Здравствуй, Дмитрий, – весело прошелестят мне собратья-идиоты.
– Расскажите о себе поподробнее, – предложит мне психотерапевт, и мне придется открыть рот для этого чистосердечного признания.
– Я развелся с женой, а теперь самым безнадежным образом на неё залипаю.
И после этого все остальные идиоты торжественно меня коронуют.
Полли… Боже, как я по ней скучал, оказывается. Это невозможно было ощутить на расстоянии, это получилось ощутить лишь только вблизи, когда она оказалась в каких-то нескольких шагах от меня и начала проводить со мной время.
Я на полном серьезе, каждое утро ловлю себя на том, что жду появления бывшей жены. Что сижу и как мальчишка в ожидании Полины перекладываю ручки в настольном органайзере, чтобы они стояли как-нибудь поровнее и не раздражали глаз.
На самом деле хочется больше, не просто оказаться к ней поближе во время её работы, хочется прикоснуться к ней, опустить запястья на её плечи, хотя бы. Но я за одно только предложение заказать обед сегодня получил локтем в нос, а за попытку легких объятий – Полли ведь не удержится, Полли ведь пошлет меня к чертовой матери, и может вообще разорвать договор с Кирсановым, налететь на кучу неприятностей и потерять шанс на реализацию мечты – и все только потому, что меня на ней клинит.
На самом деле клинит меня давно. Только Полли была той самой, что держала меня очень крепко. И после неё – ни одна не устраивала меня даже вполовину так же. Куда ни ткни – везде бабочки-однодневки.
Модельки, актриски, телеведущие – вроде симпатичные, а ни для чего кроме как для секса в итоге и не годятся. Со многими из них даже не приходилось рвать отношения, они уходили сами, не считая нужным объясняться.
И на них в общем и целом было плевать, сегодня была Вера, через неделю Вера соберет чемодан, потому что нашла себе покровителя поинтереснее, и я… Я выдохну, на самом деле, потому что не был согласен с Верой начинать хоть что-то серьезное.
А потом я приду на работу, и снова увижу здесь Полли…
Полли – едкую, самоуверенную, твердую как гранит, способную оттолкнуть меня одним только взглядом.
Полли – по-прежнему безумно способную. Ей совсем ни к чему была моя помощь, я ей только мешал когда-то. Даже сейчас она находит мои недочеты, и сходу вникла в то, что из себя представляет сценарная работа, а это понимание вообще-то давалось не всем.
Полли, которую каждый вечер от студии забирал все тот же… Унылый, и никаких других эпитетов я ему придумывать так и не стал. В отличии от меня, Полли вполне была способна на серьезные отношения.
Полли – красивую до одури, особенно во время работы.
Я и раньше любил любоваться ею именно в такие моменты, когда работа захлестывала её с головой, у моей малышки становилось выражение лица такое, будто она не в экран ноута смотрела, а в другой мир через распахнутое окно.
Я и сейчас замираю, когда вижу это выражение на её лице, когда замечаю маленькую морщинку между нахмуренными бровями. Умница моя, талантливая…
Нет.
Не моя.
Это я был и есть волк-одиночка, не дающий нормально жить даже той единственной, из-за которой в груди ворочалось сердце.
А Полина – практичная, скептичная, трезво смотрела на мир. Она не пускала в свою жизнь кого попало, и на самом деле для меня это был приговор. Мне она ни единого шанса не даст. Зачем ей я, когда у неё есть этот её… Костя. Может, он и унылый, но по крайней мере он её не душит, не выносит мозг, не придирается к творчеству.
Даже сейчас, обедая вместе со мной в кафешке, Полли не до меня, она закопалась в свой телефон, строчит СМС-ки, пропускает мимо ушей уже третий прикол из закулисной жизни сериальных съемок. Полли на меня пофиг. Нет, я не спорю, она имеет полное право на это безразличие, а я… А я хочу в свой клуб анонимных идиотов, или напиться, что ли, от этого проклятого отчаяния.
– Знаешь, Дмитрий Денисович, я что-то сегодня очень устала, – произносит Полина, отрываясь от телефона. – Ты не возражаешь, если я сейчас поеду домой? Мы с тобой закончим в понедельник.
Вообще-то я возражаю. Я очень сильно возражаю, но именно те возражения, которые я могу сформулировать, мне надлежит заткнуть куда-нибудь поглубже. Как ей объяснить, что я сейчас чувствую, будто меня пытаются обокрасть. У меня пытаются отнять два часа с Полиной. Кого можно убить, чтобы не жалко было? Кольцова, вот где тебя носит, когда ты так нужна?
– У нас сроки вообще-то, – напоминаю я Полине. – И у нас еще финал совершенно не обработан. Ты же понимаешь, что нужно закончить это и начать кастинги. Там твое присутствие будет тоже нужно, кстати.
Не хочу, чтобы она уезжала сейчас домой. Вот хоть хватай её в охапку и не пускай. Я даже не рискну предположить, сколько “ласковых слов” ею будет сказано, если я все-таки попытаюсь это сделать. Да и не буду я пытаться. Ибо не имею права. Я на Полину не имею права.