Ночь, придуманная кем-то

Пролог №2: Институт

– Кушать хочется, – сообщила она и засмеялась.

– Да, – задумчиво согласился он. Неуклюже слез с кафедрального дивана, придерживая на всякий случай штаны, и принялся возвращать себе исходный вид культурного молодого человека. Застегнулся, заправился, распрямился. Не забыл про «молнию» в ширинке. Блаженно застонав, потянулся-потянулся-потянулся… и вдруг хрипло проорал:

– Й-е-ес-с-с!

Тоже засмеялся.

Она смотрела на него снизу вверх. Трудно было оторвать взгляд от его нелепой тощей фигуры, похожей в темноте на безглазого извивающегося червя. «Какой же он весь… – бессвязно думала она, – … только мой, больше ничей, ужас, какой…» А вот ее глаза, в отличие от его, вампирски светились – в них отражался фонарь за окном.

– Мы с тобой ненормальные, Игорь, – логически завершила она свою предыдущую реплику. – Зачем ты меня послушался? Сейчас бы на даче яичницу жарили.

– Да ладно, – расслабленный, он уселся на стол заведующего кафедрой. – Попробуй, не послушайся тебя, сразу ногой в ухо схлопочешь.

– Я детей не бью.

Она улыбалась. Впрочем, в сумраке умирающего апреля ее улыбка была не видна, только глаза мерцали, только любящие глаза.

Он присел перед ней на корточки, ткнулся носом в мягкое, в жаркое, разметал шкодливыми руками незастегнутую блузку. «Ой, щекотно,» – шепнула она и поймала его ладони под мышками.

– Фр-р-р! – сказал он, равномерно распределив этот звук по всем закоулкам мягкого и жаркого, до которых сумели добраться его губы.

– Хороший мой… – Она продолжала шептаться, чтобы никто больше не услышал ее, ни одна тень, ни один готический призрак. – А на вашей даче двуспальная кровать. Ты на ней по диагонали спишь. Интересно, как мы с тобой здесь поместимся?

Он с трудом оторвал себя от дурманящего лакомства.

– Не надоело меня подкалывать? Жан, прекрати. Честное слово, я только рад, что мы не поехали на эту дачу. Пусть хотя бы одно приключение в жизни останется, будем потом внукам рассказывать.

– Что ты хочешь от пьяной женщины? – совсем неслышно спросила она. Интимно дыхнула ему в лицо. – Сам напоил, а теперь обижаешься? – И стремительно поцеловала его в губы.

– Ноги затекли, – виновато сообщил он.

Поднялся, все разом испортив. Отошел к окну. Отбрасываемая им тень устрашающе выросла, заполнив кафедру целиком. Впрочем, он был доволен собой. Проверка закончилась успешно. Без сомнения, его проверяли – неосознанно, разумеется! – мужчина ли он, романтик ли он, способен ли на безумство ради любимой женщины. Он – мужчина, он – способен. Замечательно Жанна поступила, когда выдернула его из толпы расходящихся по домам студентов и сотрудников, когда предложила, сверкая глазищами, не выходить вместе со зрителями на улицу, спрятаться в актовом зале, и они, взявшись за руки, нырнули за тяжелую бархатную ткань, тянущуюся вдоль высоченных стен, а там оказался целый лабиринт, и они бродили по нему вечность, не разжимая рук, самозабвенно целовались, глотая пыль – ждали, пока вахтеры закроют выход на улицу, – а затем это случилось, мир сомкнулся, они вышли в душный мрак опустевшего зала, на ощупь пробрались в комнату студенческого клуба. В столе нашелся ключ от той двери, которая вела внутрь института, и тогда, нарушив все и вся, они проникли в пасмурные, вымершие коридоры… Замечательно, что он, Игорь, откликнулся на зов сумасшедших любящих глаз, ни секунды не колеблясь! И ведь обидно – найдется проницательный моралист, который увидит причину столь детского поступка исключительно во влиянии спиртных паров. Вот вам «пары», утритесь! Ну, выпили перед концертом самую малость. Ну, дернули чуть-чуть. А только внезапное желание остаться вдвоем – без электричек, без пассажиров, без телевизоров, без загаженного города со всеми его пригородами – это желание было глубоким и очень естественным… Правда, родная моя?

Он оглянулся.

Жанна уже спустила ноги с дивана и, перегнувшись в поясе, шарила по паркету, ловила кроссовки.

– Пойдем столовую вскроем, – сказал тогда Игорь. – Или кафетерий, поближе.

– Хорошая шутка, мне понравилось, – она была серьезна. – Во-первых, в холодильнике у системщиков остался почти целый торт от вчерашнего.

– О! – восхитился он. – Да, конечно!

– Во-вторых, у Ирины в тумбочке склад печенья.

– Да! – закричал он. – Йес!

– В третьих, сейчас будем пить чай. Можешь сходить за водичкой, я не обижусь. По пути откроешь машинный зал и возьмешь из холодильника торт. Программа ясна?

Она встала, собрала недостающую одежду, принялась приводить себя в порядок. Одежды в ней недоставало изрядно. Джинсы на полу, а чтобы вернуть на место лифчик, надо сначала скинуть с плеч блузку. И свет падает с бесстыдной прямотой. Привыкнуть к таким сценкам невозможно.

Он отвернулся, упершись раскаленным взглядом в черную лужу за окном. Отсюда, со второго этажа, лужа была прекрасно видна – вечная поганая жижа в самом центре вечного институтского двора. Взгляд остудился в муках.

– Интересно, здесь еще есть кто-нибудь? – спросила сзади Жанна, громко шурша то ли брючинами, то ли рукавами.

– Где?

– В институте.

– На проходной две-три бабули. Плюс дежурный, он должен сидеть у проректора.

Она неслышно подошла, обхватила его руками, прижалась к костлявому боку.

Он вдруг подался вперед. Легонько толкнулся лбом в стекло:

– Подожди. Кто это?

По грязному, немытому с прошлого дождя асфальту бежал человек. Высокий, мощный – мечта любой нормальной женщины. Не просто бежал, а несся с бычьей целеустремленностью: размашисто шлепнул ногой в лужу (ох, как брызнуло!), споткнулся о валяющуюся доску, исчез, растворился под аркой…

– Наверное, дежурный? – предположила Жанна почти спокойно.

– А почему так поздно?

– Ну, например, разминку делает перед сном.

– Или лунатизмом страдает. В любом случае добежит до четвертого двора и вернется.

Они подождали. Молча, пугливо. Возвращаться из четвертого двора никто явно не собирался.

– Куда он подевался? – тупо спросил Игорь.

– В подъезд нырнул. И обратно по коридорам.

– В коридорах тьма собачья.

– А вдруг он любит трудности. Как мы с тобой, Игорек.

Она покрепче обхватила его своими хозяйскими руками.

– Ладно, не наше дело, – решил он. – Чаю хочу.

Обнявшись, они отошли от окна.

– Жалко, я думала, что можно будет свет включить, – Жанна вздохнула, присела перед тумбочкой секретарши, дернула тугую дверцу. – Ну-ка, чего тут съедобного есть?

Игорь застыл рядом – озабоченный, напряженный, повзрослевший. Нежность временно освободила разум. Появилась хорошая возможность подумать, посмотреть на себя со стороны.

– Слушай, я понял! – внезапно обрадовался он. – Ну, мы идиоты! Это просто обход территории. Дежурному положено вечерний обход делать. Вообще-то он должен брать с собой кого-нибудь еще, но бабулям неохота из тепла вылезать. Мне кажется, сейчас самое время свет включать, больше по дворам никто не пойдет.

– Подождем чуть-чуть, ладно? – отозвалась Жанна, шумно роясь в чужих ящичках. – Смотри, что тут припасено!

Тогда он с готовностью опустился рядом и засунул нос едва ли не в самую тумбочку.

Пролог №1: Перед окном

А вот говорят, что где-то люди живут в отдельных квартирах. Врут, наверное. Хочешь в сортир – пожалуйста, заходи, горшок всегда свободен. Хочешь помыть в ванной руки, или что у тебя там еще грязного есть, – не стесняйся, открывай дверь без стука. Причем не обязательно даже изнутри на защелку запираться, потому что никто в самый интересный момент не вломится. Сказка для детишек… А уж если жрать приспичит, так и вовсе проще некуда – иди на кухню. Не надо носить тарелки с едой, не надо говорить каждой встречной сволочи: «Здравствуйте», «Извините» или «Я вам не помешаю?» Холодильник, и тот на кухне стоит! Представляете, холодильник – и вдруг на кухне! Смешно. Никто не залезет в него за твоим маслом, никто не прилипнет с вопросами – какое, мол, право ты имел занимать столько общественного места. Мало того, дежурить по квартире тоже не надо. Мыть пол в коридоре разрешается когда угодно, а не в тот день, когда прописано в бумажке около телефона… Ну точно сказка. Не знаю, может и живут так где-нибудь. В Америке или еще где подальше. В Кремле, например. А я четырнадцать лет прожил на наших шестнадцати квадратных метрах – всю свою жизнь, понятно?

Хорошо, телевизор за стеной больше не бубнит про монархию, мать порядка. Дядя Павел вечер прожить без новостей не может, но бубнеж наконец-то кончился. Включить телек, что ли? Развеяться…

Дядю Юру жалко, сил нет! За что его так? Хороший был мужик. Они выше этажом помещаются, в квартире прямо над нами. Мы на предпоследнем этаже, они на последнем, на седьмом. Только квартира у них, ясное дело, не коммунальная. Они там вдвоем жили, дядя Юра и его жена Бэла – в пяти комнатах. На самом деле его жену зовут Бэла Исааковна, но весь город и вообще вся страна знает ее, как «Бэлу». Или можно по другому – «Леди Космос». Очень известная тетка. Телевизионщики, когда показывают ее по ящику, этак запросто обращаются к ней: мол, «дорогая Бэла, каков ваш прогноз развития человечества на следующую неделю?» Я ее немного побаиваюсь, она слишком сложная. И, кстати говоря, далеко не молоденькая, хоть и мажет облик всякими патентованными красками. Дядя Юра рядом с ней получше выглядел, но тоже не мальчик был. Он ко мне очень хорошо относился, дружил со мной. Я у них часто бывал, про жизнь с дядей Юрой разговаривал, точнее, спорил. Или видик смотрел, прихлебывая апельсиновый сок, или на компьютере играл. Пробежишь по лестнице всего два пролета вверх, и уже в другом мире – вовсе не внутри грязного семиэтажника, а в кадрах американского кино. У меня ведь кто в жизни есть? Ну, мама. Еще Игорек, старший брат. Ну, у брата есть невеста по имени Жанна – тоже меня отлично понимает. Хорошая телка, повезло Игорьку. И дядя Юра, сосед сверху. Все, больше никого в моей жизни нет.

Но вчера дядю Юру убили.

Он мне на последний день рождения плейер подарил, и не какой-нибудь, а японский, навороченный – чтобы я в любое время дня и ночи мог музыку слушать. Плюс коллекцию кассет. Сами понимаете, сколько это весит в денежном выражении. Мама раскричалась тогда, хотела, чтобы я немедленно отдал плейер с кассетами обратно, говорила, что такие подарки брать нельзя. Но я разве гордый? Оставил себе, само собой. У них все равно барахла навалом, они же оба знаменитости. А у нас с братом отца нет, так что имеем право. Мама лет двадцать пять назад завела Игоря, четырнадцать лет назад – меня, а вот отца семейства до сих пор не сумела завести. Вместо него мы дядю Юру приспособили. Когда я был маленький, к примеру, мать иногда даже оставляла меня наверху, если вдруг ей нужно было куда-нибудь сходить, а Игорек болтался на улице. Тогда мы с дядей Юрой и подружились. В школе-то мне дружить не с кем, у нас там либо дебилы, либо бляди… короче, неважно. Вот и остался теперь от дяди Юры один плейер – валяется на раскладушке за шкафом, в моем закутке. Там же россыпь кассет…

Кошмар какой-то.

Сегодня, примерно в пять вечера, на лестнице крик поднялся, сумасшедшие вопли, беготня. Оказалось, это знаменитая Бэла вернулась из своих загородных апартаментов. Она и кричала. Потом милиция приехала: три мужика под руководством толстой и потной тетки. А вокруг шипят «убили!», «убили!», хором выглядывают на лестницу, у всех глаза квадратные, уши шевелятся от любопытства… Я рвался к дяде Юре, рвался, но меня не пустили. Так и проторчал на лестничной площадке. Долго менты ковырялись, пару понятых позвали, причем один в нашей квартире живет – Андрей Петрович из дальних комнат. А я топтался возле двери и придумывал, как бы мне пройти внутрь, чтобы не сразу вытолкали обратно. Сердце колотится, мозги на части рвутся. Не придумал, фантазер хренов… Потом, когда носилки выносили, со мной вообще истерика случилась. Честно говоря, это я сейчас слово красивое нашел – истерика. На самом деле я элементарно психанул. Как увидел знакомую волосатую руку, торчащую из-под простыни, так и задергался паралитиком, так и запрыгал по ступенькам. Очки уронил, идиот, чуть их не раздавили. А внизу уже вторая машина поджидала, специальная. Носилки в нее задвинули – и привет семье, дядя Юра, не забывай друзей…

Делом бы заняться, а то с этими мыслями с ума сойти можно. Вот так сойдешь случайно с ума и не заметишь. Будешь в школу бегать да уроками мучиться, потом остальные дебилы поймут, что мозги у тебя наконец-то протухли, и торжественно примут в свою команду. Хотя, не страшно. В психушке аминазином кольнут или, например, электрошок пропишут – и сразу выздоровеешь.

Соседи на кухне то гогочат, то лаются. По коридору беспрерывно взад-вперед шастают, в сортире водой шумят, в ванной песни горланят. Кто-то праздничную жратву готовит, поэтому из-под двери запахи ползут такие, что встал бы на четвереньки и нюхал. В общем, коммунальная квартира – это иногда весело, особенно перед праздниками. Только я сижу дома один, психую. Собственно, любой нормальный человек радовался бы на моем месте, как двоечник халявной тройке – делай что хочешь, никто тебе и полсловечка не скажет.

Ну-ка, что я там планировал на сегодня? Допридумать историю про живую статую и записать ее по пунктам, чтобы не забыть. Само собой, я не способен сейчас ничего придумывать. Можно, например, книжку почитать – вон, нечитанная стопка лежит. Можно телек включить. Хотя, там уже ничего, кроме всенощной службы нет. Или наоборот, выключить свет, достать из стола брата бинокль и проверить, что веселого в окнах напротив. Сегодня все можно…

Тошно.

Эти гады малышом меня посчитали. Который сопли на пол роняет. На их милицейских мордах ясно было написано: пошел вон, щенок, не суйся во взрослое собачье дело. А мне, между прочим, четырнадцать лет! Я, между прочим, давно знаю не только то, из какого места дети берутся, но и вообще – много чего про нашу жизнь гадостную. Иногда даже накатывает что-то такое, темное, особенно в последнее полугодие. А эта жирная тетка с офицерскими погонами на жирных плечах так ничего и не объяснила. «Дорогой Александр, – прошипела, – не слишком умничай,» – это уже после того, как я разозлился. Кобра… Ладно, хрен с ней. Просто ситуация такая, что надо действовать, а я…

В зеркале окна отражается моя ненавистная очкастая рожа. Снаружи – ненавистный квадратный колодец двора, составленный из грязных семиэтажников старого фонда. Исторический центр Великого Города. На наши стены плюнуть противно, не то что смотреть. Хорошо – за стеклом темень, ничего не видно. Только окна чужие горят, будто висят в темноте. Там тоже праздник. А у меня, по эту сторону зеркала?

Вот что надо было попробовать: Игоря сюда вызвать! Давно было пора! Жирная кобра такие гадостные намеки делала, что хоть стой, хоть падай. Это меня с ума и сводит, из головы не вылезает. Зачем мой непутевый братец ментам понадобился? Причем здесь вообще Игорь? Короче, надо срочно сообщить ему про сегодняшние обстоятельства – пусть сам и думает. Все, конец мыслям!

К действию, тем более, что…

Почти ночь

(завязка)