Свободный Охотник
- -
- 100%
- +
Спрятавшись под боевой маской, чтобы никто не видел его глаз, герой дает команду.
Каналы распахнуты, процесс необратим. В ангарах – маленькая информационная буря.
– И еще, принцесса моя, не удивляйся, но я делаю тебя богатой. В моем корабле остались финансовые запасы, я ведь скромно жил, бережливо…
Проходит новая команда. Цезиевые кассы обоих «Универсалов» отзываются, одна – щедро сбрасываясь до нуля, другая – впитывая высвобождаемые средства. Стрекочут таблицы, показывая переданную сумму, невообразимо большую сумму.
– Как же так? – девочка словно оглушена, словно бы не слышит.
– Ничего страшного, – продолжает говорить герой, исполнив все задуманное. – Неуловимым станешь ты. Теперь ты одна владеешь Полной Картой, ты одна сможешь ориентироваться в Метро, как и положено легендарному Мастеру Узлов. Извини, Хозяюшка, не имел я права откровенничать с тобой раньше. Извини меня, если сможешь. Настало время правды, и я надеюсь, что ты успела повзрослеть…
Включается Всеобщая – иглой в мозг, – требует канал. Канал предоставлен. Пронзившая пространство морда, уцепившись за ретранслятор, врывается в ангар – красиво, крупно, красочно. В поросшей шерстью пасти ворочается шершавый язык, заставляя подключиться и декодер.
«Пусть самка уходит. Нам нужен ты, наш враг. Я тебе не верю. Связь с кораблем, который отойдет от базы, и связь с базой, где останешься ты, должна быть полностью открыта, чтобы я видел вас обоих. Вот код моего канала. Система самоуничтожения должна быть отключена немедленно, а схема замкнута на мой канал. Когда самка уйдет, ты сдашься. Конец.»
– Договорились, – выталкивает из груди Свободный Охотник. – Дай нам время попрощаться.
«Я тебя понимаю, – жмурится надстаевый из династии Бархатных. – Я тоже прощаюсь со своими самками, когда они покидают мою нору».
Всеобщая тактично исчезает. Пустота, до краев наполнившая ангар, впитывает жалкие звуки всхлипываний. Дочь гипа плачет.
– Ну-ну-ну, – говорит ей Свободный Охотник, словно вату пробивая голосом. – Спокойнее, пока все правильно.
– Я спокойна, – тоскливо отвечает она. – Что мне надо делать?
– Я верю звероидам еще меньше, чем они мне. Во-первых, они испугаются, что когда ты будешь в безопасности, я не сдержу слово и все-таки зажгу небольшую Сверхновую. Во-вторых, они наверняка не справятся с искушением получить дополнительное средство воздействия на меня, взяв в плен нас обоих. Наконец, они видели, что ты Истинная. Иллюзии нам ни к чему – твари попытаются захватить твой «Универсал». Но не сразу, а когда ты отдалишься на достаточное расстояние, чтобы я не имел возможности, взорвав все вокруг, отнять тебя у них. Очевидно, это произойдет в районе того Входа, через который враги вышли из Тоннеля, того же, которым мы с тобой всегда пользуемся. В любом случае, сквозь первые слои капсул тебя пропустят. Поэтому действуем так… – Свободный Охотник проецирует информационную подкладку на купол ангара. – Смотри, между первым и вторым слоями окружения есть другой Вход, гораздо ближе. А Тоннель вроде отростка, этакого аппендикса, выводит к одному из курьерских Прямых. Вход – на самом конце «аппендикса». Хорошо видишь? Потайной ход, враги о нем не знают. Ныряешь, доходишь до Прямого Тоннеля, по Прямому – до первого же Кольцевого, через межфрагментарный Узел, и в Узле связываешься со мной. Поняла?
Дочь гипа кивает, позволяя слезам беспрепятственно падать на жаростойкое покрытие пола.
– Теперь запоминай, что дальше. Добираешься до гипа Связи и соглашаешься дружить с тем из сыновей, кого он тебе рекомендовал.
Она поднимает голову и встречается с его взглядом. Она надеется, что это шутка. Однако это не шутка. И тогда она сходит с ума:
– Дурак, дурак, дурак!
– Прошу тебя, – говорит Свободный Охотник и отворачивается.
– За что ты меня так? – беснуется она. – Я тебе совсем не нужна?
– Да как же ты не понимаешь…
– Это ты, ты ничего не понимаешь! Может, мне сразу сказать им свое истинное имя, каждому сыночку по очереди?
– Прекрати! – он хватает ее за плечи и яростно встряхивает. – Не нравится дворец гипа Связи, найди себе другой. Без сильного покровителя ты пропадешь, а вместе с тобой погибнет все, ради чего я жил. Выброси глупости из головы!
Она прерывисто всхлипывает, но уже не плачет. Дочь гипа все поняла, поэтому молчит. Упрямо сомкнутые губы ясно показывают, что поступит девочка все равно по-своему.
Свободный Охотник нетерпеливо смотрит на таймер, отнимающий у него микро-Единицу за микро-Единицей.
– Запомни главное, малышка. Про Полную Карту никому не слова. В случае ареста ты обязана взорвать корабль – с собой или без себя, как уж получится. Тебе выпало продолжить дело Неуловимого, так что не опозорь славное имя.
– Имя… Я так и не узнала твоего имени, красавчик, – мертво улыбается Хозяюшка.
– Ох, как мне надоели твои глупости! – кричит он. – Мы с тобой на войне!
– Не волнуйся, я в порядке. Говори.
– Ближайшая цель: собрать всех гипов на совещание и решить вопрос с объединенными вооруженными силами. Возможно, удастся сдвинуть с точки процесс восстановления Управления. Перед лицом неотвратимой катастрофы толпа надменных самодержцев должна быть сговорчивее. Для этого я и требовал от гипов коды закрытых личных каналов, а технически организовать совещание, как я надеялся, помог бы гип Связи. Кроме того, не доделано самое важное. Где родина врага, куда наносить ответный удар? Я не успел выяснить. Пока ясно, что в Октаэдрах, охваченных Сорок Седьмым гипархатом Пустоты, расположен чисто военный штаб, не больше. Впрочем, в любом случае начинать нужно с него.
– А что будет с тобой?
– Со мной все просто, – хладнокровно говорит юноша. – Я стану идиотом.
Девочка оживает. В наполненных влагой глазах отражается неистовая надежда.
– Как это?
– Я не трус, – с неожиданно прорвавшимся отчаянием объясняет он. – Но ведь глупо погибать, если есть хоть какой-то шанс… Хорошенько запомни название: «Формат счастья». С индексом «сто». Это условное обозначение одной из секретных спектро-программ, изменяющих сознание человека. Их используют дедушки Клонов, штампуя себе рабов. Ты свяжешься со мной из Кольцевого Тоннеля, и я сразу уколюсь модулятором. Пусть врагам достанется безвредный дурачок, который ничего не помнит, только жрет и радуется жизни. Смешно, правда? Обратная операция возможна, если известны параметры частотных уколов, так что вернуть идиоту разум у врагов не получится. Таких программ – тысячи. Ты одна будешь знать обозначение средства – моего средства. Все данные найдешь в бортовой системе своего «Универсала»…
Девочка жадно впитывает ответ. А потом спрашивает:
– Где тебя искать?
– Полезай в корабль, – герой отворачивается. – Надевай боевую маску. Работай, не теряй времени.
– Формат счастья, – откликается она. – С индексом «сто», я хорошо запомнила.
Дочь гипа уходит – на негнущихся ногах, – чтобы бесследно исчезнуть в бронированном чреве. На борту ее корабля загорается перламутровый знак «Минус».
– Доброй тебе охоты, Хозяюшка! – Запоздалый крик натыкается на сгустившуюся пленку шлюза.
Герой покидает территорию ангаров. Он открывает связь полностью, в строгом соответствии с условиями врага, он наблюдает, готовый ко всему, как «Универсал-Минус» отделяется от пластиковой стены. «Универсал-Плюс» остается – опустошенный, жалкий. Полная Карта обрела новый дом. Душа оставила легендарный корабль, думает герой, вот все и кончилось. Как странно…
PAUSE
Кто я такой? Всего лишь электрик при районном Отделе народного образования – простой, как инфузория-туфелька. Бегаю туда-сюда. Висят на мне гири в виде всех местных школ, да еще по договорам обслуживаю несколько объектов – поликлинику, например, и даже отделение милиции. Старательно кормлю семью. Нужный я человек, и на том исчерпывается моя ценность. Чем я заинтересовал этого вундеркинда? Рассказами, как чиню розетки, проверяю разводку проводов и меняю лампочки в женских раздевалках?
Да, раньше я мог бы кем-то там стать. По молодости мне об этом часто говорили – незаурядный, мол, человек. И сейчас иногда говорят, когда хлопнем стаканчик-другой. Имею высшее образование, после окончания института работал в Научно-исследовательском Вычислительном Центре, что на 14-й Линии Васильевского острова (теперь это учреждение называется Институтом Информатики), одновременно был в заочной аспирантуре и готовился защищать диссертацию. Но… Именно – «НО»! Работал, готовился, был. Все – в далеком коммунистическом прошлом. Выгнали меня за то, что подрабатывал на стороне. Ладно бы по специальности халтурил (и тихо, ни с кем не ссорясь), так ведь я в свободное время спиливал верхушки деревьев на кладбище, за сумасшедшие деньги, конечно. Встал я поперек дороги другому кладбищенскому «спильщику», и неподкупная милиция тут же донесла на меня руководству Вычислительного Центра. Взяло руководство и выгнало незаурядного человека, который мог бы кем-то там стать. Время было такое, никуда не денешься. Оторвали от меня «Имитационную модель рыбной части сообщества озера Байкал», которая разрабатывалась в рамках темы «Космический мониторинг сложных экосистем». И осталась от меня только частица «бы». Впрочем, благосостояние моей семьи при этом не только не пострадало, а в точности наоборот – спасибо тому маразматическому времени, которое было…
Парень неожиданно бурно отреагировал на упомянутый мной Институт Информатики. Словно только и ждал, когда же наконец я проговорюсь.
– Значит, раньше вы были ученым? – спросил восторженно. Даже приостановился и посмотрел на меня. Так посмотрел, что мне стыдно стало, ведь я не тот, не тот герой, который ему вдруг привиделся!
Оказывается, мама все-таки делилась с ним воспоминаниями об истинном отце. Урывками, обмолвками. Не стала стандартно врать про погибшего летчика или моряка, и с другой стороны, не представила этого человека, как иногда бывает, подонком, пьяницей и ничтожеством. Она успокоила сына: мол, твой папаша жив, это обыкновенный научный сотрудник, который целиком ушел в решение задач науки и производства. Ушел и не вернулся. А пацан уже сам домыслил-размечтался, что отец его – большой ученый, которому просто жалко было тратить время на семью и детей. Такой мотив, как ни странно, казался мальчику вполне убедительным. Или нет в этом ничего странного?
– А что, вдруг ты и вправду потомок великого человека? – необдуманно и жестоко съязвил я.
Он, к счастью, не обиделся.
– Я бастард, – сообщил парень не без гордости. – Был и буду. Дело-то не в этом, так что вы зря.
Ого, какие слова мы освоили, подумал я, обуздав свое желание немедленно ответить. Человек начитался интересных книжек про рыцарей, где внебрачные дети обязательно оказываются королевской крови и после многочисленных подвигов взбираются на трон, – что ж тут смешного? Однако же – «бастард»… Вот ведь придумают, фантазеры сопливые! Безотцовщина проклятая…
– Просто я хочу знать, чей я, – завершил он мысль.
– В каком смысле?
– У меня есть истинная фамилия. Я ее не знаю. Надоело быть системнорожденным.
– Кем-кем?
– Рожденным в системе.
– Теперь понимаю.
– А вы были какой ученый?..
Ничего-то я не понимал. Странности кружили над нашими головами, мешали беседе. Трудно разговаривать с человеком, у которого умер кто-то из близких, однако у меня не было таких трудностей. Собеседник вел себя так, будто ему наплевать, что вчера он потерял и мать, и новорожденную сестру. Или так, будто забыл об этом. А может, самым странным было как раз мое поведение? Мне бы отложить свои дела, взять его за руку и отвести домой, к родственникам, но вместо этого я почему-то тащил парня с собой в школу. Дикость? Чудовищное бездушие? Я полагаю, нет. Наше обоюдное помешательство имело другое название – запрограммированность.
– Я был не ученым, а инженером, – ответил я, испытывая нелепое чувство, будто оправдываюсь. – Если точнее, я занимал инженерскую должность.
– Ну, это даже интереснее, – солидно покивал он.
Вероятно, мальчик все еще на что-то надеялся. Оттого и шел со мной, оттого и смотрел на меня так – большими серьезными глазами.
– Ты считаешь, что инженер звучит более гордо, чем научный сотрудник? Правильно считаешь. Вот к примеру, существуют главные инженеры проекта, «гипами» называются, если станешь им – каждый день сможешь об научных сотрудников ноги вытирать.
– Я знаю, кто такие гипы, они космосом занимаются.
– Ага, – засмеялся я, – именно космосом, чем же еще. С космической зарплатой. Не тычь в мои раны, малыш. Когда-то давно я видел секретную платежную ведомость, из которой следовало, что с гипов каждый месяц удерживают партийных взносов больше, чем мой должностной оклад.
– Гип – это главный инженер программы, – поправил он меня. – Программы, а не проекта…
Школа, где училась моя дочь, располагалась недалеко – десять минут ходьбы. Мы пришли, и наша беседа прервалась. Работа мне предстояла обычная: сделать свет в мужском туалете. Мальчишки вечно лампу дневного света портили, чтобы по вечерам, когда музыкальные и спортивные секции, можно было вставать ногами на унитаз, подтягиваться по трубе и заглядывать в щель между потолком и перегородкой. По ту сторону перегородки был, разумеется, женский туалет. Если света нет – тебя не видно, а ты видишь все. Короче, какие-то гаденыши догадались стартер из лампы выдергивать, поэтому не реже одного раза в неделю мне приходилось эту детальку возвращать на место.
Первое из дел отняло ровно минуту, но было и второе. Пожарный требовал, чтобы в коридоре возле компьютерного класса я сделал скрытую проводку, как полагается. Чем я и занимался последние два дня – выдалбливал канал в шве кирпичной кладки, куда должны лечь провода. Долбить стену, конечно, не входило в мои обязанности, ведь я электрик, а не штукатур, и в другой школе я бы плюнул на них всех, которые требуют от людей бесплатного трудового энтузиазма, но здесь училась моя дочь. Будет исполнено, пообещал я завхозу. Единственное условие – пусть потом заштукатуривает кто-нибудь другой. Рабочий по зданию, говорю, уже опух от безделья, вложите в его руку шпатель вместо стакана…
Я привел своего юного спутника в компьютерный класс и предложил:
– Садись, играй. Хочешь?
Работал кружок по основам информатики. Если можно так выразиться. Старшеклассники группировались по двое-трое вокруг ярких экранов и вели с процессором фирмы «Диджитал» всевозможные смертельные схватки, а преподавательница отсутствовала – за порядком следил ее брат-студент.
– Мне нельзя, – ответил мальчик.
– Не стесняйся, здесь все играют. Я Сашу попрошу, он тебе отдельный компьютер подключит, вон тот, возле сейфа.
– Мне нельзя, – тоскливо повторил он. – Вы не понимаете.
– Что тебе нельзя?
– Я не имею права садиться за дисплей. Я постою и посмотрю, можно?
Он стоял все время, пока я был в коридоре. Забравшись на стремянку, я сотрясал школу монотонными ударами молотка о зубило, а когда слезал, чтобы передвинуть лестницу, то изредка заглядывал в класс – из любопытства. Он ни разу не присел. Он смотрел, как другие развлекаются. Кто-то бил по клавишам, кто-то азартно ерзал на стуле. Насыщенные цветом экраны вспыхивали и гасли, меняя картинки – они жили собственной жизнью. А гость только смотрел. Что за блажь, думал я, стряхивая пыль с халата, что за новая «фишка»? В каком смысле – «не имею права»? Кто и зачем мог запретить человеку сидеть за компьютером, и почему нельзя было нарушить запрет, если никто об этом не узнает, и в чем тут, вообще, смысл? Очередной заскок, думал я то ли с жалостью, то ли с раздражением. Необъяснимое поведение мальчика мешало мне спокойно работать, вынуждало торопиться. А о чем думал он, почему не уходил, почему ждал меня?
Я был занят час с небольшим. Когда же я пришел забирать гостя обратно, оказалось, что руководительница кружка уже вернулась. Баловство кончилось, голос женщины профессионально звенел:
– Ну, кто нам объяснит? Если мы сложим двести и двести, сколько получим? Четыреста! А машина выдает только сто сорок пять! Ну-ка, где ошибка, кто знает?
Народ весело переглядывался. Преподаватель привычно сердилась:
– Всех повыгоняю! Целый год Паскаль мусолили!
– Разрядная сетка переполняется, – тихо сказал мне парень. Его услышали, и наступило общее молчание. – В их программе формат данных задан как BITE, значит, под результат отводится всего восемь двоичных разрядов, – продолжал он еще тише. Он говорил для меня, для меня одного. – Машина суммирует до 255 и обнуляет регистр. Остается 145. Нужно заменить BITE хотя бы на INTEGER, это элементарно.
Лица юных программистов выражали сложные чувства, среди которых уже не было шкодливой радости. Да, красиво мы ушли. Напоследок я предупредил руководительницу кружка, что в понедельник вынужден буду обесточить компьютерный класс. Потом мальчик помог мне унести все барахло в комнату рабочего по зданию, и мы покинули школу.
Не знаю, имело ли какое-нибудь значение, что дорогу нам перебежал здоровенный котище? Не черный, просто темный. Я, конечно, не суеверен, но незаметно перекрестил арку и на всякий случай поздоровался с подлой тварью: здравствуй, говорю, котик, симпатичный ты мой, говорю, – как известно, это помогает избежать грядущих неприятностей.
– Вы что, любите кошек? – удивился мой спутник.
– Зачем? – ответно удивился я. – Собак. Мы предпочитаем собак, но заводить их больше не хотим. Был печальный опыт. А ты?
Он не любил ни собак, ни кошек. Вернее, не любил он только кошек, а к собакам был абсолютно равнодушен. Есть люди, которые любят кошек и терпеть не могут собак, и есть люди, у которых все наоборот. Мальчик не относился ни к тем, ни к другим, но означает ли это хоть что-нибудь, кроме того, что вот такой уж он человек? Из всех домашних животных он отдавал свое сердце крысам… Крысам! Я был потрясен, когда понял, что это не вранье и не шутка. «Вы просто не знаете, – горячо объяснял он мне, – руки у них – как настоящие, маленькие такие, розовые, с розовыми пальчиками. И ножки тоже. А пальцев – ровно четыре! Не смейтесь, я считаю не с нуля, а с единицы. И лица у них тоже почти как у нас с вами…» Мальчик искренне полагал, что крысы – это будущее человечества (надо же такое выдумать!) На самом деле, мне кажется, он любил не крыс, а все-таки будущее. Он постоянно думал о будущем, не прерываясь ни на секунду. Редкое и ценное качество, но вряд ли это безвредно для здоровья. Вряд ли.
– Как твои успехи в учебе? (Мы продолжали беседу). Похоже, у тебя высокая квалификация.
– Нет, у меня плохо по физике. Я не разбираюсь, как в двухмерном мире существуют, например, позитроны, фотоны и так далее.
– Странные у вас требования. Во всем остальном ты уже разбираешься, да?
– И еще никак не могу рассчитать, какова энергия, за счет которой происходят такие жуткие изменения структуры Галактики…
Я веселился, а он огорченно вздыхал. Какие, интересно, изменения происходят в структуре Галактики, мог бы я уточнить, пряча насмешку. И что же нам теперь делать, мог бы я притворно испугаться. Однако не стал. Наверное, пожалел ребенка. Или себя. Тем более, его нелады с физикой оказались серьезнее, чем казалось поначалу. Ведь он (стыдно признаться!) до сих пор не смог понять: есть ли у хаоса цель, или только ограниченный набор функций? Смех смехом, а ему действительно было стыдно. «Причем здесь физика? – возражал я. – Скорее, философия. Главный вопрос бытия». – «Хаос – это термодинамика, – убеждал он меня, несмышленыша. – А термодинамика – один из разделов физики…» Воистину, даже просто умным быть вредно для здоровья!
– Кстати, почему тебе нельзя подходить к компьютеру? – наконец вспомнил я. – Может, расскажешь? Я умею хранить чужие секреты.
Он долго молчал, прежде чем признаться:
– Я поклялся.
– Ого! – сказал я. – Черт возьми! Кому и в чем?
Он не ответил. «Герой дня оставил вопрос без комментариев», – пишут в таких случаях. И до самого дома мы не смогли найти другую тему для разговора, так и брели, молчали. Ишь ты, обиженно думал я. Щенок щенком, а туда же – «поклялся». Тайна, зарытая в землю, рыцарский роман… Если честно, этот парень нравился мне безумно. Неведомая клятва, любовь к крысам и информационным технологиям, безрассудные поиски отца и даже замена десятичного мира восьмеричным – все это ломало мою окостеневшую душу. Рядом со мной шагал истинный романтик. Новый романтик. Было в нем что-то, чего не было во мне. И тогда я спросил его о том, что мучило меня все время, пока мы путешествовали в школу и обратно. Я решился спросить, потому что понял – с таким человеком можно говорить о чем угодно, не опасаясь причинить ему боль.
– Ты что, один остался? Есть у тебя бабушка-дедушка? Или сестра, брат?
– Старший брат был, – равнодушно отозвался мальчик.
– Что значит – был?
– Погиб. Убили на войне.
– На ка…какой войне? – Я остановился, забыв идти.
– В боях за Грозный, в июле.
Это было слишком. Чересчур. Запредельно. В июле – значит, совсем недавно, два месяца назад… Что за демон играет с несчастной семьей, думал я, понимая, что никаких вопросов больше задавать не захочу. Какие тут могут быть вопросы? Разве что один, спустившийся с высших сфер термодинамики: «Есть ли у хаоса цель или только ограниченный набор функций?»
Я пошел домой, а мальчик остался, сказав, что еще погуляет, поиграет с моей дочкой. Дочь была на детской площадке, качалась на качелях. Возвращайтесь вдвоем, сказал я в ответ, жена блинов напечет, приходи, не стесняйся. Вот такие последние слова он услышал от меня, до того как исчез.
Не мое это дело, убеждал я себя непонятно в чем, стиснутый кабиной лифта. Все это – не мое дело…
CONTINUE
LOAD (загрузка)
12.
Еще и еще раз – поражающие воображение картины Первой Атаки.
Сначала имитационная модель, подготовленная пятнадцать Единиц назад инженерами-тактиками врага. Бессчетное число стай – в одно и то же мгновение! – внедряются в Узлы слияния, замыкают Узлы ветвления, нейтрализуют пояса призматических ловушек, блокируют Входы-Для-Всех, заполняют трехмерное пространство. Сигнализация сходит с ума, и пусть. Гипархат Узора до смешного мал – всего десяток объектов, занимающих крохотный объем в центре колоссального Фрагмента. Мгновения достаточно, чтобы окружить их. Мгновение – и сломлен растерявшийся персонал…
Однако к этому секретному документу, украденному из информационного хранилища музея Славы, есть приложение: реальная запись Первой Атаки! Грянувшие события значительно отличаются от манящих имитаций, и это обстоятельство бесконечно радует стянутого коконом мальчика.
Он хохочет.
Отвратительная лохматая морда, прикрытая дыхательной маской, склоняется над ним…
На самом деле персонал атакованного гипархата Узора отнюдь не сломлен! И контроль Узлов не становится всеохватным, и технические Входы свободны. В занятых звероидами объемах обнаруживаются военные Тоннели, не учтенные в картах, по которым агрессор получает чувствительный ответный удар. И раскручиваются, плескаясь огненными каплями, вихри боев, быстро превращаясь в суетливую бойню. Увы, силы слишком уж неравны. Ни храбрость, ни ярость защитников не могут разжать звериную хватку, однако вполне способны скорректировать просчитанный заранее результат. И вот – короткая осада уже доносит до раздутых ноздрей гарь победы, крепости разделены, расчленены, уже почти захвачены, безнадежное сопротивление уже почти угасло, когда все вдруг кончается. Там, где были аккуратные пластиковые планеты, вспыхивают звезды. Одна за другой. Безымянные герои-инженеры, руководимые мужественным гипом, успели за столь малое время – успели! – накопить и запустить спасительную аннигиляционную волну, сжигая тайну Метро, сжигая себя вместе с тайной. В пространстве нет больше ничего. Лишь нестерпимая яркость. Лавина света накрывает системы записи: стоп, перегрузка информационных куполов.
Огонь, огонь, огонь… «Я люблю огонь!» Мальчик зажмуривает глаза, пряча поглубже эти прекрасные воспоминания. Именно так – пятнадцать Единиц назад, – и перестала существовать Полная Карта. Но где он сумел увидеть подобное, откуда в его памяти возникли столь странные картинки?
– Опять не то, – старчески ворчит кто-то. – Попробуем еще сместить спектр.
Отвечает монотонный голос декодера: «У вас, людей, на мозгах такая короста, что разбивать ее нужно камнем, а не модулирующими программами. Ты знаешь, что такое камень, старик?»
– Мне же больно! – обижается мальчик. Он тщетно растягивает руками кокон, пытаясь выбраться.
«Ваша Резвость, в соседнем Октаэдре раскручивается фотонная воронка, – сотрясает купол чье-то сообщение. – Прикажете заблокировать базу?» Это боец-оператор посмел напомнить властителю о своем существовании. Лингвистическая аппаратура неспособна передать то почтение и ту преданность, что наполняет пространство лаборатории.