- -
- 100%
- +
Глава. РАЗЛОМ
ПРОЛОГ
За год до того, как его собственная тень посмотрела ему в глаза, Марк слышал последние слова Анны.
Не по телефону. Нет. Этот несделанный звонок навсегда остался черной дырой в его истории, немым укором. Эти слова он услышал уже после.
Она говорила, глядя в лобовое стекло, по которому стекали нити дождя, смешиваясь в странный узор. Она всегда видела узоры. В трещинах асфальта, в прожилках на листьях, в случайном расположении крошек на столе. «Смотри, Марк, – говорила она, – все связано. Как нити. Ничто не существует отдельно».
Ее голос в памяти был чистым, без помех, будто записан на дорогую аналоговую пленку. Он слышал его каждую ночь, в том промежутке между явью и сном, где границы реальности истончаются.
«Боюсь, что стану просто призраком в системе, – сказала она тогда, за час до выезда на мокрое шоссе. – Цифровым отражением. Как в той твоей старой статье про «Нить». Ты помнишь?»
Он помнил. Статья была чистой теорией, игрой ума о параллельных вычислениях и когнитивных слепках. Никаких призраков. Никаких теней. Только элегантные формулы и смелые, но безопасные гипотезы.
«Я не хочу быть просто данными, Марк. Просто… набором привычек и воспоминаний, которые можно скопировать и вставить».
Он тогда усмехнулся, поцеловал ее в макушку. «Ты – это ты. Хаос и несовершенство твоих нейронных связей. Это не скопировать».
«Хаос, – повторила она задумчиво. – Да. Он ведь и есть жизнь, правда?»
Потом был звук тормозов, слишком резкий, слишком протяжный. Стекло. Тишина. И в этой тишине, уже после того, как он узнал, он слышал ее последний, невысказанный вслух вопрос, адресованный, казалось, не ему, а самой ткани мира:
«А что, если наша нить порвалась не здесь? Что если она продолжается… где-то еще? И там меня уже скопировали?»
Потом грянула «Великая Рассинхронизация». И порвалось уже все.
ГЛАВА 1. ФАНТОМНЫЙ ПИКСЕЛЬ
Музей истории связи пахнет пылью и озоном. Запах статики, исходящий от старого телевизора «Рекорд», смешивался с ароматом лакированного паркета и тления бумаги в архивах. Для Марка Столярова это был запах забвения. Идеальный.
Он прошелся по залу «Эра проводов», пальцы скользнули по холодному корпусу массивного коммутатора. Его дежурство подходило к концу. Ритуал был отработан до автоматизма: проверить витрины, убедиться, что системы климат-контроля мигают зеленым, отключить основное освещение, оставив лишь дежурные тусклые светильники, похожие на догорающие угли.
Его взгляд, сам того не желая, выхватил из полумрака у выхода фигуру. Полупрозрачную, будто проявленную на испорченной фотопленке. Силуэт мужчины в длинном пальто застыл, уставившись в пустую витрину, где раньше стоял один из первых смартфонов с предустановленным логотипом «Нить». Тень.
Марк не моргнул. Он просто подождал. Через семь секунд, ровно по неведомому, но неумолимому таймеру, фигура мерцала, словно захлебнувшись помехами, и растворилась, оставив после себя лишь легкую рябь в воздухе – как от жары над асфальтом.
Еще один фантом на привычном маршруте. Призрак цифрового двойника, чей оригинал, вероятно, пять лет назад в день «Рассинхронизации» смотрел на этот самый экспонат. Марк давно перестал удивляться. Это был просто фон, шум, глюк реальности. Как тиннитус – звон в ушах, который слышишь только ты.
Он натянул на себя потрепанное осеннее пальто, ощутив привычную тяжесть в кармане – флакон с ксанаксом. Таблетки-страховка. Ключ от клетки, которую он носил в собственной груди.
Улица встретила его холодным дыханием октября и навязчивым сиянием неоновых вывесок. Город жил своей жизнью, шумной, яркой, бессмысленной. Люди спешили по своим делам, уткнувшись в экраны, их лица подсвечивались голубоватым мерцанием. Нити. Все они были опутаны невидимыми нитями. И некоторые из этих нитей, порвавшись, оставили после себя вот такие призрачные петли.
Марк шел к станции метро, стараясь смотреть себе под ноги. Избегать скоплений людей. Избегать громких звуков. Его сердце работало как капризный мотор, готовый в любой момент сорваться в визгливую тахикардию. Он концентрироваровался на тактильных ощущениях: грубая ткань шарфа, давящая на горло, холодный металл турникета в руке, вибрация подземки, входящая в кости через подошвы ботинок.
Платформа «Центральная» была адом. Море людей, гул голосов, перекрываемый оглушительным ревом приближающегося состава. Свет люминесцентных ламп был безжалостно ярким, он резал глаза, выявляя каждую морщинку, каждую каплю пота на встревоженных лицах. И тени.
Их здесь было много. Они стояли среди живых, отличаясь от них лишь легкой размытостью контуров и полным отсутствием взаимодействия с миром. Тень девочки с мячиком неподвижно смотрела на рельсы. Тень мужчины в костюме методично «проверяла часы» на пустом запястье. Они были похожи на запись, поставленную на повтор, на зацикленный фрагмент чужой жизни.
Марк нашел относительно свободное место у колонны, прислонился к холодной плитке, закрыл глаза. Внутренний счет. Раз-два-три. Вдох-выдох. Не думать об Анне. Не думать о том, что именно здесь, на этой платформе, они в последний раз смеялись вместе, торопясь в кино. Не думать о звонке, который он проигнорировал, потому что был поглощен спорной научной статьей о нейронных коррелятах сознания. Сознания, которого у нее больше не было.
Состав ворвался на станцию, вытесняя перед собой волну спертого воздуха. Двери раскрылись. Началась привычная давка. Марк, подчиняясь потоку, вошел в вагон. Воздух внутри был густой, насыщенный запахом пота, металла и чужого дыхания. Он ухватился за поручень, ощутив под пальцами липкую холодность пластика.
И вот тогда он его увидел.
В другом конце вагона, за стеклянной перегородкой, в следующем секторе, стоял мужчина. Обычный. Темное пальто, темные волосы, понурый вид. Марк мельком глянул на него и отвел взгляд. Но что-то зацепило. Что-то знакомое в сгорбленности плеч, в том, как голова была чуть наклонена.
Он медленно, преодолевая внезапную тяжесть в затылке, поднял глаза снова.
Мужчина в пальто тоже смотрел в пол. Но теперь Марк видел больше. Край силуэта чуть плыл, мерцал. Как плохая связь в видеочате. Это была Тень.
И тут она – оно – подняло голову.
Марк замер. По его спине пробежал ледяной игольчатый пот. Тень смотрела не сквозь него, не в пространство. Она смотрела прямо на него. Ее лицо было размытым, как не в фокусе, но Марк с ужасающей ясностью узнал в нем черты, которые брил каждое утро. Линию бровей. Разрез глаз. Даже ту самую едва заметную родинку над левой бровью, которую он всегда считал своим маленьким изъяном.
Это был он. Его собственный силуэт. Его цифровой призрак.
Время спрессовалось, замедлилось. Гул метро отступил, превратившись в далекий, приглушенный вой. Марк не мог оторвать взгляда. Его собственная Тень не мигала, не двигалась. Она просто смотрела. И в этом взгляде не было ничего человеческого. Ни любопытства, ни ненависти, ни страха. Только холодное, аналитическое изучение. Как энтомолог рассматривает редкий экземпляр насекомого.
В груди у Марка что-то оборвалось, и на смену леденящему оцепенению пришел знакомый, животный ужас. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из клетки ребер. В ушах зазвенело. Воздуха не хватало. Он почувствовал металлический привкус адреналина на языке. Паническая атака. Она накатывала, как цунами, смывая все – и ужас открытия, и способность мыслить.
Он судорожно полез в карман, пальцы одеревенели и не слушались. Флакон. Белая таблетка под язык. Горьковатый вкус растворился, смешавшись со вкусом страха.
И в этот момент, прямо перед тем как туман паники должен был полностью поглотить его сознание, его Тень сделала нечто невозможное.
Она повторила его движение.
Ее полупрозрачная рука поднялась к карману ее полупрозрачного пальто. Совершенно синхронно с ним. Не как отражение в зеркале – с задержкой в доли секунды, как живой человек, копирующий жест другого. Потом ее голова медленно, с тем же самым выражением сдавленной паники, повернулась к дверям вагона, которые вот-вот должны были закрыться.
Марк, движимый слепым инстинктом, рванулся к выходу, протискиваясь сквозь толпу, спотыкаясь. Он вывалился на платформу за мгновение до того, как двери со свихом схлопнулись.
Он стоял, прислонившись к колонне, задыхаясь, сжимая в потных ладонях холодный металл флакона. Через запотевшее стекло вагона он видел, как его Тень, все так же стоя на своем месте, медленно поворачивала голову, следя за ним. Прямой, неотрывный взгляд.
Поезд тронулся, увозя призрака в темноту тоннеля.
Марк остался один, в грохочущей пустоте платформы, с одним невыносимым, впившимся в мозг вопросом:
Если тень повторяет маршрут оригинала… то что она делает здесь? И куда она едет вместо него?
ГЛАВА 2. ШУМ
Ночь не принесла ответов, только бесконечную пленку повторяющихся кошмаров. В них он стоял в вагоне метро, а его собственное лицо, расплывчатое и бездушное, смотрело на него с десятков экранов, с витрин, даже с потолка. И все эти лица синхронно повторяли его движения, опережая на долю секунды, как будто он был эхом в собственной жизни.
Марк проснулся с сухостью во рту и сжатыми в кулаки руками. Рассветное солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь грязное окно его квартиры, подсвечивая частицы пыли, танцующие в воздухе. Хаотично. Беспорядочно. По-живому.
Он заставил себя встать, совершить привычные ритуалы: душ, бритье. У зеркала в ванной его руки дрожали. Он всматривался в свое отражение, ища признаки чуждости, цифровой ряби в глазах. Но видел только усталое лицо тридцатипятилетнего мужчина с темными кругами под глазами и застывшей в уголках губ складкой. Свое. Привычно-чужое.
«Галлюцинация, – сказал он вслух хриплым голосом. – Продвинутая, гиперреалистичная, спровоцированная стрессом, недосыпом и остаточными нейронными нарушениями после Рассинхронизации». Научный ярлык лег на пережитый ужас, как тонкий слой льда на бурную воду. Он почти поверил.
За завтраком (черный кофе и тост, который он не чувствовал на вкус) он автоматически запустил новостную ленту на экране старого планшета. Мир жил своей жизнью: политические скандалы, курсы валют, предпремьерный ажиотаж вокруг нового сериала от студии «Нить-Арт». И среди этого шума – мелкий, едва заметный пунктик.
«В Северном округе продолжены поиски пенсионера Владислава Петровича Ковалева, пропавшего три дня назад во время прогулки в Измайловском парке. Полиция просит отозваться свидетелей».
«Из частной клиники «Неврофен» самовольно выписался пациент, находившийся на лечении от тяжелого тревожного расстройства. Родственники обеспокоены».
«Еще один инцидент с «системным сбоем» в филиале банка «Единство»: клиент утверждает, что его не узнала биометрическая система, хотя он посещал отделение накануне».
Марк отложил планшет. Кофе стал горче. Эти новости всегда были фоном, частью общего хаоса. Но теперь, сквозь призму вчерашнего, они складывались в тревожный узор. Пропажи. Сбои в идентификации. Люди, выпадающие из привычных маршрутов. Как Тени.
Он потянулся за пультом, чтобы выключить тихо фоново бубнящий телевизор, и замер. На экране молодой, слишком ухоженный ведущий с пластиковой улыбкой беседовал с гостем – женщиной в строгом костюме цвета морской волны, с идеально гладкой прической. В нижней трети бежала строка: «Д-р Элина Воронцова, руководитель отдела посттравматической адаптации корпорации «Нить».
«…и поэтому мы внедряем программу «Цифровая регенерация», – говорила женщина, и ее голос был спокойным, как течение в глубокой реке. – Цель – не просто купировать симптомы ПТСР после трагических событий Рассинхронизации, а помочь психике восстановить утраченные связи, очистить травматический шум…»
«Очистить шум, – повторил ведущий. – То есть, фактически, дать человеку возможность начать с чистого листа?»
Д-р Воронцова мягко улыбнулась. «Не с чистого, а с оптимизированного. Мы помогаем оставить в прошлом то, что мешает жить полноценно: патологическое чувство вины, навязчивые воспоминания, иррациональные страхи. Все это – просто сбойные алгоритмы мышления. Их можно… отладить».
Марк выключил телевизор. В комнате воцарилась тишина, звонкая и давящая. «Отладить». Слово было холодным, техническим. Оно не оставляло места для боли, которая, как он знал, была не сбоем, а шрамом.
Работа в музее в тот день прошла в тумане. Марк механически протирал пыль с экспонатов, но его взгляд постоянно скользил по периметру залов, выискивая малейшее мерцание. Он вздрагивал от каждого неожиданного звука – скрипа двери, звонка телефона в кабинете директора. Его собственные нервы были натянуты, как струны, готовые сорваться в диссонанс.
Во время обеденного перерыва он вышел в крошечный внутренний дворик музея, чтобы выкурить сигарету – привычка, вернувшаяся после смерти Анны. Воздух был промозглым, пахло гнилыми листьями и влажным камнем. И тут он увидел еще одну.
Тень старика медленно, шаркающей походкой, пересекала дворик, направляясь к глухой стене. Она прошла сквозь засохший куст боярышника, не вызвав ни шелеста, ни движения веток. Марк затаил дыхание. Призрак остановился у стены, повернулся и сел на несуществующую скамью. Его полупрозрачные руки сложились на коленях, голова склонилась. Он сидел, глядя в землю, которую никогда по-настоящему не касался. В его позе была бездна такого человеческого, такого знакомого уныния, что у Марка сжалось сердце. Это был не просто глюк. Это была чья-то тоска, записанная на пленку и поставленная на вечный повтор.
«Столяров! Не мечтать!»
Голос начальника охраны, Крылова, грубый и живейший, заставил Марка вздрогнуть. Тень старика не пошелохнулась.
«Что? Да, я… просто перекур», – пробормотал Марк, отводя взгляд от призрака.
Крылов, грузный мужчина с лицом, на котором служба высекла перманентное недовольство, подошел ближе. «Опять в себя ушел. Вижу. После вчерашнего тебя как подменили».
Марк почувствовал, как холодная игла страха вонзается под ложечку. «Что после вчерашнего?»
«Да в метро тебя всего трясло, говорят. Лицо белое, как полотно. Я как раз смену принимал, видел, как ты к столбу прилип. Опять эти… твои приступы?» В голосе Крылова сквозило не столько участие, сколько раздражение перед потенциальной проблемой.
«Мигрень, – автоматически соврал Марк. – Прошла».
«Гм. Держись. Музей нам нужен в порядке. Особенно сейчас». Крылов понизил голос, хотя кроме них и неподвижного призрака во дворике никого не было. «Сверху указание – готовиться к визиту проверяющих. Из головного офиса «Нити». Будут оценивать «культурно-историческую интеграцию экспозиций» или как там это… Бумаги какие-то изучать. Так что ни пылинки. И никаких… странностей. Понял?»
Марк кивнул, ощущая, как холодная игла страха превращается в сосульку где-то внутри. «Нити» здесь. Они будут здесь. Они интересовались бумагами. Музей хранил не только старые телефоны, но и архивы, в том числе техническую документацию ранних этапов развития сетей. Мусор, который никто не разбирал десятилетиями.
«Когда?» – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.
«Через пару дней. Неизвестно точно. Любят они сюрпризы делать». Крылов хмыкнул и, бросив на Марка последний оценивающий взгляд, удалился.
Марк остался один с тенью старика и нарастающей тревогой. Проверка из «Нити». Случайность? После вчерашнего? Паранойя шептала, что нет. Что система, гигантский, бездушный организм, каким-то образом засекла аномалию. Его аномалию. Его контакт с собственным Отражением.
Он потушил сигарету, раздавив окубок о сырую плитку. Его взгляд снова притянуло к призраку. Старик все так же сидел, застывшее воплощение скорби. И вдруг Марк заметил кое-что новое. Раньше Тени были абсолютно статичны в своих петлях, словно двухмерные изображения. Но теперь… теперь ему показалось, что плечи призрака чуть-чуть, едва заметно, подрагивают. Как будто он беззвучно плачет.
А потом Тень подняла голову. Не резко, а медленно, с нечеловеческой, механической плавностью. И посмотрела прямо на Марка. В ее размытых, лишенных зрачков глазах не было ни вопроса, ни упрека. Только пустота. Но направленная на него пустота.
Это было слишком. Марк отшатнулся, спиной ударившись о холодную стену. Он рванулся к двери, назад, в музей, в мир твердых предметов и понятных угроз. Его сердце бешено колотилось, дыхание сбилось.
Он прошел через залы, не видя их, и уткнулся в свой маленький кабинет смотрителя, захлопнув дверь. Он облокотился о стол, пытаясь унять дрожь в руках. На столе, рядом с монитором, в пластиковой рамке стояло фото. Он и Анна на берегу озера, год до катастрофы. Она смеялась, зажмурившись от солнца, а он смотрел не на озеро, а на нее.
Боль, острая и живая, пронзила его, сменив на миг леденящий страх. Это было его. Его боль. Его вина. Его любовь. Никакая «оптимизация» не имела права прикасаться к этому. Это было единственное, что делало его человеком в этом мире, где реальность давала трещины и сквозь них проглядывали бездушные копии.
Он открыл ящик стола, достал пачку сигарет, и его пальцы наткнулись на что-то твердое и угловатое на самом дне. Старый, отключенный «глушилок» – устройство для создания помех в эфире, реликвия его прошлой, исследовательской жизни. Он взял его в руки, ощутив шершавую поверхность и холод металла. Бесполезная вещь. Против системы «Нить» такие игрушки не работали.
Из динамика компьютера, находящегося в спящем режиме, вдруг донесся резкий, короткий звук – цифровой щелчок, похожий на срабатывание невидимого замка. Монитор мигнул и на секунду показал не рабочий стол, а хаотичный калейдоскоп из бегущих символов, похожих на древний ASCII-арт. Среди мельтешения Марку почудилось лицо. Его лицо. Но искаженное, разобранное на пиксели.
Изображение пропало так же внезапно, как и появилось. Экран снова стал черным.
В тишине кабинета, нарушаемой только гудением системного блока и бешеным стуком его собственного сердца, Марк сидел, сжимая в руке холодный металл «глушилки». Шум в сигнале. Помехи. Они шли уже не только извне, из мира Теней. Они проникали в его последние убежища.
Он больше не мог убегать. Система, что бы она ни была, заметила аномалию. И она начинала сканирование.
ГЛАВА 3. ЧУЖОЙ СЛЕД
Три дня после инцидента во дворике Марк жил в состоянии перманентной щемящей настороженности. Каждый звук за спиной заставлял его внутренне сжиматься, каждый незнакомец в поле зрения дольше трех секунд попадал под подозрение. Он ловил себя на том, что проверяет отражения в витринах – не идет ли кто-то слишком синхронно, не смотрит ли с тем же пустым, изучающим взглядом, как та Тень в метро.
Музей превратился в поле потенциальных мин. Подготовка к проверке кипела: драили полы до блеска, начищали таблички, перебирали архивы в подсобках. Марку поручили инвентаризацию коробок с документами в подвальном хранилище – место сырое, плохо освещенное, пропахшее плесенью и старой бумагой. Он погрузился в эту работу с почти маниакальным рвением. Физический труд, рутина перекладывания папок – это заглушало внутренний шум. И здесь, под землей, он был хоть как-то защищен от внезапных появлений Теней. Они редко появлялись в таких «непрограммируемых» пространствах.
Вечер третьего дня. Марк сидел за столом в углу подвала, при свете единственной лампы на гибкой ножке, разбирая папку с технической спецификацией городской АТС начала 2000-х. Бумага была желтой, шершавой, чернила выцвели. Внезапно из-под стопки документов выскользнул листок и упал на бетонный пол.
Это была не схема и не отчет. Это была распечатка электронного письма. Дата – за месяц до Великой Рассинхронизации. Отправитель – обезличенный корпоративный адрес @thread-core.net. Получатель – кто-то с инициалами В.К. Тема: «Протоколы калибровки интерфейса ОЗ-7».
Текст был сухим, техническим. Но одна строчка, обведенная чьей-то ручкой (синей, потускневшей от времени), заставила кровь отхлынуть от лица Марка.
«…учитывая латентную нестабильность зеркальных слоев, финальную синхронизацию следует проводить только после полного подавления эмоционального шума в исходном образце. Протокол «Тишина» является обязательным. Помните: чистота сигнала – приоритет. Любая примесь субъективного опыта ведет к катастрофическим артефактам на стороне Отражения…»
«Подавление эмоционального шума». «Протокол «Тишина». «Катастрофические артефакты».
Слова жужжали в голове, как осы. Он вспомнил пластиковую улыбку доктора Воронцовой по телевизору: «…очистить травматический шум». Это был не просто психологический жаргон. Это был термин. Технический термин из пятилетней давности.
Его руки задрожали. Он перевернул листок. На обороте, в уголке, тем же синим стершимся стержнем было начертано всего три слова, выведенные с таким нажимом, что бумага порвалась: «ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ВЕРНУТЬСЯ».
Чей это был почерк? Кто этот В.К.? И куда он исчез?
Шорох.
Тихий, едва уловимый, донесся из темного угла хранилища, за стеллажами с архивными коробками. Не похожий на скрип мыши или падение книги. Это был звук, похожий на… на движение ткани. На шаг.
Марк замер, затаив дыхание. Лампа освещала только его рабочий стол, отбрасывая длинные, зловещие тени от стеллажей. Глаза, привыкшие к полумраку, впились в черноту. Там ничего не было. Только сгусток тьмы.
Паранойя, – сказал себе разум. Эхо от соседнего помещения. Ты накручиваешь себя.
И тогда в самом краю поля зрения, там, где тень от ящика с каталогами ложилась на стену, он увидел движение. Не физического объекта. Тени на стене шевельнулись сами по себе. Отклонились от своего естественного положения, будто от легкого дуновения, которого не было. И на мгновение, на долю секунды, слились в знакомый, удлиненный силуэт: прямой стан, чуть склоненная голова.
Его силуэт.
Марк вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Он схватил со стола тяжелый пресс-папье, готовый броситься или защищаться, хотя что мог сделать куском металла с призраком?
– Кто здесь? – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в подвальной тишине.
Ответом была только густая, давящая тишина. Тень на стене вернулась в нормальное положение. Шорох не повторился.
Он медленно, спиной к стене, двинулся к выходу, не спуская глаз с того угла. Каждый нерв был напряжен до предела, тело готовилось к взрывному выбросу адреналина. Но атаки не последовало.
Выбравшись из подвала в освещенный коридор, он прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Он сжимал в потной ладони смятый листок с роковой фразой. Это не было галлюцинацией. Кто-то знал. Еще тогда. Кто-то пытался предупредить. И, возможно, поплатился за это.
Он понял, что не может оставаться в музее. Не сейчас. Ему нужен воздух. Нужно пространство, где можно думать.
Не заходя в кабинет, он накинул пальто и почти выбежал на улицу. Была уже глубокая осень, сумерки сгущались быстро, окрашивая небо в грязно-лиловый цвет. Фонари еще не зажглись, и город погружался в неприятную, переходную синеву.
Марк шел быстро, без определенной цели, просто чтобы двигаться. Он вышел из тихого музейного переулка на набережную. Широкая река, темная и тяжелая, медленно несла свои воды под мостами. На той стороне, как всегда, горели окна корпоративных башен, среди которых самой высокой и мрачной, похожей на черный обсидиановый клинок, была башня «Нити». Она казалась игрушечной с этого расстояния, но Марк чувствовал ее давление физически, как тяжесть в районе солнечного сплетения.
Его ноги сами понесли его в сторону старого городского парка – того самого, Измайловского, где пропал старик Ковалев из новостей. Неосознанное влечение к эпицентру странности. Возможно, подсознание надеялось найти там какие-то следы, ключи.
Парк в этот час был почти пуст. Фонари, стилизованные под старину, отбрасывали слабые круги света на влажный асфальт аллей. Воздух пахнет прелыми листьями, сырой землей и дымом откуда-то далекого костра. Тишину нарушали только редкие шаги одиноких прохожих да далекий гул города.
Марк свернул на одну из боковых тропинок, ведущих к заросшему пруду. Здесь было еще темнее, свет фонарей почти не достигал. Он замедлил шаг, прислушиваясь. Его дыхание вырывалось клубами пара.
И тогда он увидел его.
На скамейке у самой воды, в полной темноте, сидел старик. Не Тень. Настоящий, плотский. Он сидел сгорбившись, в стареньком драповом пальто и шапке-ушанке, и смотрел на черную гладь пруда. В его позе была такая безысходная усталость, что Марк на миг забыл о своей тревоге.
Он уже хотел пройти мимо, не нарушая одиночества незнакомца, когда старик, не поворачивая головы, произнес хриплым, простуженным голосом: