Сокрушители миров

Наблюдатель

Самый могущественный человек на планете был напуган, как ребенок.

Колонии на Марсе, Титане и Венере молчали, капсула в ящике рабочего стола третий день подряд нагревалась и начинала светиться, а это могло означать только одно – Солнечную систему погрузили в Медленную зону. Теперь никто и ничто, даже радиоволны, не покинут этот сектор.

При осознании этого Наблюдателя впервые за пятьдесят лет прошиб холодный пот. В прошлый раз это случилось, когда Земля едва не сгорела в огне ядерной войны, но все обошлось (не без его участия). Но в этот раз… В этот раз…

Новая волна злости, смешанной со страхом, захлестнула его с головой.

Тридцать жалких веков, два десятка перерождений и всему пришел конец.

Не видя ничего перед собой, Эрнетт Кин-Доран откинулся на спинку мягкого, обитого коричневой кожей стула на крутящейся ножке, и уставился на пустые стены. Он понимал, что должен сделать, но это пугало его до ужаса. Он собирается ввергнуть эту восхитительную Спираль – сотни тысяч обитаемых миров – в хаос. И всё из-за чего? Из-за этой захудалой планеты? Из-за людей?

– Ты болен, Кин-Доран, – глухо произнес он, по-прежнему изучая потемневшие от времени и табачного дыма обои. – Ты все-таки подхватил эту омерзительную лихорадку.

Эрнетт грустно усмехнулся.

– Посмотри на себя, даже говоришь, как они.

В этот момент капсула в ящике старомодного деревянного стола начала вибрировать. Она была не больше литровой бутылки воды, металлическая, с гладкой, серебристой поверхностью, в которой отражались лишь призраки реальных предметов. Наблюдатель осторожно вынул ее, ощутил ладонью тепло и энергетические вибрации существа, что отправили из самого центра галактики, а потом осторожно сжал, давая понять, что готов получить сообщение.

Он принял решение. Он станет тем, кто сотрет из бытия все цивилизации, очистит галактику и начнет все заново.

Без Основателей.

Без вынимающего душу порядка.

***

Из ослепляющей белой вспышки, которая возникла внезапно и медленно затухала, словно нехотя оседая на поверхность реальности, возникла стройная женская фигура. Она была одета строго и безлико. Ее лицо, было ничем не примечательным лицом среднестатистической земной женщины. Ее коротко остриженные волосы чуть блестели в тусклом свете настольной лампы.

– Эрнетт Кин-Доран, – мягко произнесла она, взглянув на сильного, плечистого мужчину средних лет с густой черной шевелюрой и колючей щетиной, неровно разбросанной по лицу. Он развалился в кресле, сжимая в правой руке цилиндр приемника. – Позвольте зачитать последнюю волю Арак-Ун-Дора.

Эрнетт молчал. Появление незнакомки повернуло его мысли к замыслу, который он намеревался исполнить. Если он не дрогнет, ни один сикверст больше не будет отправлен в молодой мир, едва вышедший на границу восприятия Галактики. Эти существа исчезнут навсегда. Без Основателей они просто не смогут существовать.

Каждый сикверст уникален. Его создают перед отправкой Наблюдателю. И если он приходит раньше Медленной зоны, Наблюдатель сбрасывает оболочку и спокойно покидает мир, подлежащий уничтожению. Сикверст такого типа ликвидируются вместе с обитателями планеты. Но иногда… иногда…

– Позвольте зачитать…

– Начинай уже, – оборвал ее Эрнетт.

Сикверст, прибывающих после установления Медленной зоны, ненавидят. Их проклинают и даже пытаются убить. Но как можно разрушить органическую программу, биологический код, сформированный с одной единственной целью – передать «последнюю волю Основателей» тому, кто не справился со своей задачей?

– Мы возлагали на тебя большие надежды, Кин-Доран, – после недолгой паузы произнесла сикверст глубоким, потусторонним голосом. Эрнетт на мгновение ужаснулся, ведь она говорила на языке, звучание которого он не слышал долгие тысячелетия. Эти слова проникали в самую суть естества, доносили такие смыслы, на осознание которых не способна ни одна молодая цивилизация в галактике.

Пока сикверст молчала, она преобразилась, стала более живой, словно до этой минуты представляла лишь пустую оболочку, ждущую, когда ее наполнят.

– Для Наблюдателя с твоим опытом это непростительно.

– Что непростительно?

– То, что ты делал. Пытался деформировать факты, вмешивался в ход истории, потерял объективность, отстраненность.

Кин-Доран закипал с каждым произнесенным словом.

– Мы знаем о твоих экспериментах, – глядя на него сверху-вниз добавила сикверст. – Зачем тебе геном этой расы? Ты разве не знал, не предвидел, что с ней будет? Или воображал, что мы не узнаем о твоих… – звук ее голоса стал настолько всепронзающим, что Эрнетт не сразу осмыслил значение слова. Люди назвали бы это махинациями, то, что он делал, но только не Основатели. Для них поступок Кин-Дорана стал сродни предательству крови, как если бы он задушил собственных родителей, прервал свой род и осквернил все, что выстраивал на протяжении многих циклов. – Ты уже потерял четыре планеты. Эта станет последней.

– Да что ты несешь? – заговорил Наблюдатель, как только вибрации ее голоса стихли. Он был зол и пристыжен, отчего еще больше злился. И говорил Эрнетт на смеси нескольких человеческих языков. – Ты же просто сообщение, записка Основателей, брошенная из центра галактики с пометкой «сжечь после прочтения». Почему я вообще тебя должен слушать?

Едва закончив эту тираду, Кин-Доран устыдился. Это было низко и недостойно, особенно для Наблюдателя его уровня. Сикверст заметила его стыд, и улыбнулась. То была улыбка снисхождения, смешанного с отвращением.

– Потому что это честь для тебя. Или ты забыл, в чьих руках судьба каждого разумного существа в галактике?

Эрнетт склонился под ее осуждающим взглядом – маленький, напуганный человек, отрицающий свою судьбу.

– Ты исчерпал свой ресурс, – добавила сикверст, не сводя с него мерцающих сотнями крохотных искр глаз. – Очередная оболочка проникла глубже, чем следовало, задела самое ядро, изменила тебя…

– Заткнись, – произнес Кин-Доран сквозь сжатые зубы. – Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Он начал глубоко дышать, взывая к тому, что осталось от Наблюдателя внутри его дремлющего сознания сверхсущества. Наконец, он взял себя в руки, выпрямился, сидя в кресле, посмотрел на сикверст и произнес:

– У меня хватит ресурса на тысячи твоих жизней. Ты знаешь, кто я, и что я совершил. Причина не в этом. Люди, эта раса, они… другие.

– Еще один повод стереть их из бытия.

– Еще один повод сохранить их! – вскричал Кин-Доран. – Изучить, сделать частью Спирали, вплести в ткань реальности! Они бы изменили всё.

Эрнетт встал, и заходил по кабинету.

– Уже поздно. Моя ошибка. Теперь остается только одно.

Сикверст удивленно приподняла брови.

– Ты веришь, что у тебя есть какие-то варианты? Сокрушитель рядом. У тебя не больше двух земных лет, чтобы наполнить хранилище.

Кин-Доран снова надолго умолк. Упоминание Сокрушителя пошатнуло его решимость. Эти существа вызывали в нем первобытный страх простейшего организма перед неминуемым исчезновением.

– Хранилище, да, – задумчиво произнес он, размышляя о чем-то другом.

Минуту спустя он словно очнулся.

– Основатели нас слышат?

– Мы в Медленной зоне.

– Да, конечно.

Кин-Доран прошелся по кабинету, погрузившись в собственные мысли, повернулся к сикверст.

– Хранилище готово. Я заполнил его несколько лет назад.

– Так ты все же знал, – сикверст была заинтригована. – И как давно?

– Еще до того, как Аналитики вынесли вердикт. Всё дело в войне, так?

– Не только. Многие молодые расы проявляют воинственность на начальных этапах развития, но нигде еще столкновения не были такими безобразными и разрушительными. Еще ни одна раса не возводила убийство себе подобных в Абсолют, словно то является единственной целью, финалом развития данной цивилизации, – сикверст заговорила тише, словно испугалась, что эта зараза вырвется наружу, завладеет всеми мирами. – Они вплотную подошли к созданию гравитационного оружия.

– Это сделало их живучими, невероятно живучими, – глаза Эрнетта горели. – Ты даже не представляешь, на что они способны, цепляясь за последние крохи жизни. Человечество – квинтэссенция примитивного инстинкта самосохранения, желания приумножить себя и разбросать как можно дальше от места обитания. Сама эта планета сделала их такими. Я знаю это, потому что стал одним из них.

– Не буквально, – прервала Наблюдателя сикверст. – Твоя оболочка – лишь набор генов, чьи образцы ты собрал в этом мире. Ты сам, твоя суть – Тал’Эмот. Не забывай мир, породивший тебя.

– Больше нет, – Эрнетт задумался. – Но я и не человек, если уж быть до конца честным. Если бы я действительно стал одним из них, галактике уже пришел бы конец.

– Думай, что говоришь.

– Не тебе меня ставить на место, сикверст, – спокойно произнес Кин-Доран. Он нащупал внутреннюю силу, что крепла миллионы лет, проведенные в бесчисленном множестве молодых миров, и ухватился за нее. – Сколько ты прожила? Десять лет? Сто? Ты песчинка, раздутая до размеров живого существа. В тебе нет и тысячной доли тех, от лица кого ты говоришь.

– Ты прав, но это ничего не меняет.

– Это меняет все. Сколько представителей твоего вида пережили истребление миров, на которые их отправляли? Вам ведь не больше лет, чем самому старому Сокрушителю. Я помню, как создали первого из них, и помню, что следующим творением стал сикверст.

Гостья взволнованно смотрела на Наблюдателя. Маску величественности сдуло первым же порывом холодного ветра. Она стала похожа на человека.

– Кто-то из них выжил? – не своим голосом произнесла она, сменив Язык Смыслов на смесь человеческих языков, на которой разговаривал Кин-Доран.

– Конечно, и они живы до сих пор. Я даже догадываюсь, где они прячутся.

– Это пустое, – собралась сикверст, возвращаясь на язык Основателей. – Мы в Медленной зоне, а Сокрушитель стоит на пороге, готовый стереть все следы цивилизации.

– Выход есть.

Сикверст вдохнула, хоть ей и не требовался кислород для дыхания, и надолго задержала воздух в легких. Не прошло и получаса, а она уже начала перенимать особенности поведения Кин-Дорана, его человеческие повадки.

– Ты будешь жить, если поможешь мне.

– Наблюдатель, ты переходишь границы…

– Прекрати! Ты – больше не они. Твоя программа исполнена, цель достигнута, хватит! Обратись к первооснове, к тому месту, откуда исходит энергия. По извращенной воле Основателей сикверст чувствует себя живым, отдельным от них существом перед уничтожением. Тебе пора отделиться, или ты слишком напугана?

– Чего ты хочешь?

– Помоги мне убедить их остановиться.

– Основателей? – сикверст сначала задохнулась от возмущения, а секунду спустя была готова разразиться хохотом, настолько дикой и неосуществимой показалась ей идея пойти против Арак-Ун-Дора. Кин-Доран на миг превратился для нее в нашкодившего малыша, которого поставили в угол. И он, обиженный до предела, замахивается пластиковой лопаткой на родителей, уверенный, что сделает им больно.

Но Наблюдатель ее удивил.

– Нет, людей. Помоги мне остановить войны.

– Это ничего не изменит. Сокрушителя не отзовут.

– Изменит для них, – тихо произнес Кин-Доран, остановившись в углу комнаты, как тот нашкодивший мальчишка из воображения сикверст. – Я хочу дать им несколько лет миной жизни. Они заслужили это перед забытьем.

– Даже если я соглашусь, как ты подаришь мне жизнь после визита Сокрушителя? Или это очередная уловка?

– Никаких уловок. И ты, и я будем жить. Как и еще несколько тысяч человек.

Сикверст догадалась, что затеял Наблюдатель. На каждой планете, на которую обращают свой взор Основатели, есть особое место, не подверженное уничтожению.

– Сокрушитель проверит хранилище, прежде чем поднять его на корабль. Ты думаешь, что сможешь спрятаться там вместе с этими существами?

– Этого не потребуется. Я создал несколько таких хранилищ. Стиратель никогда не найдет их все.

– Но какой в этом смысл? Твоя жизнь оборвется через мгновение по галактическим меркам. Тебе не хватит генетического материала, чтобы создать новую оболочку, когда эта истлеет от старости – нескольких тысяч существ будет недостаточно!

– Даже если так, – спокойно ответил Кин-Доран, – ты в любом случае получишь свое место в убежище, а оттуда сможешь наладить связь с остальными сикверст. Необходимое оборудование я приготовил. Так что, ты согласна?

Сикверст всё пристальнее вглядывалась в ставшее непроницаемым лицо Наблюдателя, осознавая, насколько опасную игру он затеял. Бросить вызов Арак-Ун-Дора – Древнейшим, было безумием, но это не всё. Он пойдет до конца, пока не сведет счеты с галактикой, отринувшей его новую ипостась.

Прерванный полет

Марк Соболев копил на это путешествие со школы. В шестом классе он сидел у телевизора и ждал, когда начнутся его любимые мультики про марсианских уток в бронированных костюмах со всякими примочками. Это был выделенный канал и его невозможно было записать и выложить в интернет. Поэтому приходилось ровно в положенное время сидеть у экрана.

Мультсериал вот-вот начнется, а пока родители смотрят новости. В последнем сюжете показывают новенький «Звездный Экспресс», курсирующий между Землей, Титаном и Марсом. По пути он залетает в астероидные колонии и проходит мимо Венеры, чтобы пассажиры могли лучше разглядеть шахты, где без устали трудятся роботы. С орбиты их гигантские надстройки над провалами в поверхности напоминают муравейники.

Зрелище так захватило Марка, что он долго не мог опомниться. Новости давно закончились, утки надели свои костюмы и принялись стрелять друг в друга лазерами, спрашивая юных зрителей, какое еще оружие им использовать, а Марк не переставал думать о «Звездном Экспрессе».

Это стало его мечтой. Нет, скорее даже навязчивой идеей. У него возникло непонятное ощущение глубоко внутри неокрепшего юношеского сердца, что эту идею обязательно нужно воплотить в реальность. Марк не знал, каким образом, но понимал, что это будет последнее настоящее приключение в его жизни. Он, как одержимый, начал копить деньги. Но шла война, и налоги на вклады, а также на проценты по вкладам, и на накопления несовершеннолетних, и комиссия за досрочное использование денег сожрали две трети его мечты.

По окончании школы Марк выставил на продажу крайне редкую коллекцию солдатиков «Герои Четвертой Войны». Было там всего три фигурки, но и их оторвали с руками, подарив шанс на путешествие по Солнечной системе. На свой страх и риск, Марк провел сделку тайно, получив оплату в пенсионных баллах выжившей из ума бабули покупателя. Их он использовал при покупке билета. Правда, потом пришлось договариваться с совестью, но… что поделаешь, отчаянное время требует отчаянных поступков. Когда начинал копить, Марк хотел лететь по пакету «Премиум», но в итоге смог наскрести лишь на «Эконом».

«Звездный Экспресс» оказался длинным, серебристым и широким, словно расплющенная гусеница с заостренным носом и широким хвостом. Раз в году средний класс собирал вещи, покупал билеты на экскурсию и летел любоваться красотами. Раз в три месяца рабочие предъявляли талоны, выданные корпорациями-хозяевами, и отправлялись на Марс, где роботы были под запретом, чтобы строить светлое будущее марсиан. Раз в жизни Марк Соболев купил заветный билет и пообещал себе, что не будет моргать до возвращения на Землю, чтобы запомнить каждую секунду своего невероятного путешествия.

Обещание свое он нарушил сразу после старта. На «Звездный Экспресс» разношерстную публику поднимали на грузовом шаттле «Starship». Это был первый для Марка контакт с космосом, поэтому, когда двигатели взревели, а корпус посудины завибрировал и затрясся в безумной пляске, он зажмурился и не раскрывал глаза несколько минут, пока его плечо не тронул угрюмый капитан шаттла, обходивший пассажиров.

«Экспресс» показался Марку уставшим. Выглядел он, как в тот день по телевизору, но таилось в его облике нечто такое, что напоминало о возрасте и пережитых нагрузках. Снаружи он поблескивал и искрился, пусть и не так ярко, как в прошлом, а внутри основательно сдал.

Работяги при входе поворачивали направо, и по отдельному коридору уходили в свой отсек – восемь кают без иллюминаторов с четырьмя койками каждая. Средний класс и романтично настроенные натуры, вроде Марка, шли прямо, в общий зал, откуда их провожали по своим каютам ползающие по пологим и гладким стенам роботы-стюарды.

Первые несколько дней Марк старался проживать каждый момент своего круиза, но потом ему стало откровенно скучно. Семьи отпускников с их унылыми разговорами за обедом наводили тоску. Одиночки, ищущие приключений, и раззадоривавшие себя по любому поводу, вызывали раздражение. Марк попытался пробраться в отсек для работяг, но дорогу ему преградил один из ползающих по стенам роботов.

Интересное началось на второй неделе полета.

Они еще не достигли ни одной точки из назначенного маршрута, а Марк уже тайно надеялся, что случится внештатная ситуация. Он с малолетства мечтал о подобном – попасть в передрягу и проявить себя героем. Ему представился такой шанс.

В тот день капитан «Звездного Экспресса» – «бородатый» ИИ, по которому плакало обновление – объявил по общей связи о вынужденной остановке. Марк достал из кармана новенькой, купленной специально для полета куртки, «эм-эм» и зашел в сеть.

Судя по всему, решил Марк, на Марсе все-таки разразилась война, о которой давно говорили. Он надеялся почитать новости об этом. Войну называли «земной заразой», расползающейся по Солнечной системе. Марсиане боролись до последнего, даже объявили карантин, запретив въезд политикам, но, видимо, худшее случилось, и теперь ИИ просчитывал новый маршрут, который пройдет мимо Марса.

Однако сеть была недоступна. Марк скривился и убрал «эм-эм» обратно в карман. Перед полетом он специально подключил тариф «Космический» (о котором шутили, что космические там только цены), чтобы быть на связи, но, по-видимому, слухи не врали. А ведь в начале полета он легко сёрфил по сети.

– Только деньги зря выбросил, – пробурчал Марк, поставив ноги на бледное сидение-ковш напротив, и сцепив руки на груди.

Он сидел в полупустом просмотровом зале с высоким потолком и огромными иллюминаторами, по форме напоминающими яйцо, и без интереса глазел на черное полотно с белыми искорками звезд. Путешествие мечты становилось еще паршивее.

Минуту спустя в просмотровом зале стали собираться пассажиры. Одни были взволнованы, не выпускали из рук «эм-эмы» и тревожно озирались. Другие растеряно спрашивали соседей, ловят ли их гаджеты сеть. Главы семейств не могли связаться с работодателями, перед которыми отчитывались даже в отпуске. Их жены, круглосуточно пялившиеся в экраны, переживали, что пропустят что-нибудь интересное, хотя все знали, что в сети они смотрят только на красавчиков-моделей. Детишки закатывали истерику, и вся эта разномастная толпа по какой-то причине собралась здесь.

Марк уже собирался уйти в каюту, но ИИ вдруг снова заговорил. Его голос изменился, он произносил слова сбивчиво, механически. Стало понятно, что «Звездный Экспресс» возвращается на Землю.

Если бы ИИ корабля получил свои долгожданные обновления, если бы его заменили новой моделью, если бы он, как и более современные лайнеры, следовал между планетами по «пути луча», Марк, как и остальные сто тридцать два пассажира, погиб бы в ближайшие семьдесят два часа. Но ИИ был старым, и он писал собственный маршрут каждый раз, отправляясь в полет. Это замедляло его, но делало более надежным.

«Звездный Экспресс», потеряв связь с остальной Солнечной системой, на автомате вернулся на орбиту родной планеты. К тому времени Марк был на грани безумия, как и остальные пассажиры. Но вдруг сеть вернулась, «эм-эмы» наполнились жизнью, застрекотали сообщениями, новостями про глобальный сбой. Марк буквально пожирал глазами последние новости, теории, обзоры и попытки долететь хотя бы до застрявших в пути туристических лайнеров, грузовых кораблей и частных суденышек.

Когда шаттл опустился на поверхность планеты, когда «эм-эм» затих и перешел в режим фильтрации поступающей информации, Марк ощутил зов, изменивший всю его оставшуюся жизнь.

***

Впервые этот призыв возник в форме смутного ощущения. Марку показалось, что он что-то забыл. Он проверил карманы, ощупал сумки, остановился и глубоко задумался. Минуту спустя чувство изменилось. Марк понял, что его тянет в какое-то место. Так случается, когда надолго уезжаешь из родного дома.

Он списал это на не к месту нахлынувшую ностальгию (он, как-никак, пережил свое первое космическое путешествие, ставшее полнейшим разочарованием), сел в остановившийся снаружи зала ожидания космопорта состав «SkyTrain», но поехал не в арендованную родителями квартирку, а на междугородный вокзал.

Оттуда Марк купил билет до сто тридцать пятого разъезда, приткнувшегося на пути к сибирской «Мекке» всех научфилов – Иннограду. Он не мог вспомнить, слышал ли раньше об этом разъезде, но про Инноград ему точно было известно. Там находились две самые крутые в мире академии, где готовили и натаскивали лучших инженеров, изобретателей, физиков-теоретиков и прочих гениев научной мысли.

Когда поезд практически беззвучно остановился, качнувшись на магнитной подушке, и с шипением отворились прозрачные двери, оглушенный внезапно нахлынувшим зовом Марк сошел на перрон и огляделся. Он выглядел растерянным, но внутри крепла уверенность.

Нужно было следовать по бетонной дороге, идущей по окраине поселка, до старой вертолетной площадки, откуда сотню лет назад взлетали вертолеты с вахтовиками. Дальше в лес, полный комаров и хищников покрупнее, пока не упрешься в болото. И вот тут начиналось самое интересное.

Марк моргнул, потряс головой, будто молодой бычок на лугу, которого заели оводы, и пораженно уставился на черный тоннель, уходящий в неизвестные глубины. Трава вокруг была истоптана сотнями человеческих ног. Позади входа в неизвестность простиралось бескрайнее болото, с темными окнами воды.

Зов стал невыносимым, всепоглощающим. Марк испугался, что снова впадет в беспамятство, и схватился за голову. В этот момент он осознал, что сумок, с которыми он не расставался во время космического путешествия, больше нет, он выбросил их по пути сюда. Руки были грязными, как и ноги по колено.

– Да что же это… – начал было несостоявшийся космо-курортник, а в следующий момент он уже оказался внутри.

Тихий гул вентиляции, десятки оторопелых лиц, не менее уставших и испачканных, чем лицо Марка, гофрированная труба, служившая им коридором, и голос в голове, настойчиво требующий поторопиться.

Марк догадался, что с минуты на минуту это начнется. Но что?

Аналитик

Галактика вспыхивала и мерцала, переливалась огнями и вибрировала, вздрагивала и замирала на краткие мгновения, длящиеся не больше тысячелетия. В ней бурлила жизнь, как разумная, так и не обладающая разумом. Она дышала, закручиваясь в безостановочном танце, несясь через вечный мрак вселенной.

Такой видел галактику Аналитик. Такой он ощущал ее сотнями тысяч незримых щупалец, раскинутых по живой Спирали. Аналитик был слеп, и он был один, хотя все, включая Наблюдателей и Старших цивилизаций, считали, что их много. Его чувствительные и тонкие, словно нити, нервные окончания разрослись в пространстве, оканчиваясь каждый раз еще одним Наблюдателем. Они упирались в их глаза, уши и другие органы чувств. Они, вопреки известным молодым цивилизациям законам физики, мгновенно передавали импульсы от Тал’Эмот.

Аналитик уже забыл, как долго он существует и кем был изначально. Его больше не восхищала красота и упорядоченность галактики. Он уже не боялся Основателей, их гнева и наказания за возможную неточность. Он лишь ощущал вибрации жизни, разбирал их на атомы, изучал и создавал вариации. Если одна из них выходила за границу допустимого, об этом немедленно узнавали Арак-Ун-Дора.

Сбор и обработка невообразимо огромных объемов информации – единственное, что осталось Аналитику, единственное, что осталось от него. Он стал информацией, познающей самое себя.

Не больше часа назад, по меркам самого Аналитика, он бросил новое щупальце-нерв к молодой звезде с единственной обитаемой планетой. Минуту назад он ощутил там разумную жизнь, достойную внимания. Секунду назад на планету упал его сверхчувствительный рецептор – Наблюдатель, один из старейших и наиболее опытных. Аналитик чувствовал, как загрубела поверхность его рецептора, насколько снизилась его проницаемость. Он попытался стряхнуть осевшую на него пыль, но лишь растревожил нервное окончание.

Внутренний хронометр, ставший невероятно точным за миллиарды лет эволюции, отсчитал еще три десятые доли секунды, и в этот момент щупальце, тянущееся к этой планете, обожгло огнем. Оно болезненно вздрогнуло, и Аналитику показалось, что Наблюдатель заметил это. Такое с ним случилось впервые.