Мне и так хорошо

– Давайте об этом потом, – сказала я, остановив этот обмен любезностями. – Такими темпами мы забудем, куда и зачем идем.

Разговор между нами прекратился, и Бриллиант убрала телефон обратно в карман. На улице и впрямь было довольно жарко, совсем не по-августовски и я одетая в этот злополучный спортивный костюм спустя полтора часа непрофессиональной слежки уже изнывала от жары, дорожной пыли и изнуренных лиц вокруг.

– Я сейчас умру! – сказала Бриллиант, которая снова достала телефон, чтобы сказать вслух о своем недовольстве. – Чего они все ходят и ходят туда-сюда? Ежу понятно, что ни в какие гости они не пошли. Наши замечательные соседи просто наврали нам, чтобы избавиться от нашего присутствия и наших расспросов.

– Так разве не это мы и хотели выяснить? – спросила Дакота. – Теперь, убедившись в том, что Фрида и Герман ведут себя подозрительно, мы можем заключить…

– Что? – вдруг резко спросила Аза пренебрежительным тоном. – Что они не настолько доброжелательны, как нам казалось сначала! Это еще не повод думать о них плохо.

Мое лицо исказила недобрая гримаса.

– Я тебя не понимаю, Аза! – сказала я. – То ты твердишь, что они именно те, кого мы ищем, а то вдруг встаешь на защиту этих стариков. В чем дело?

– Я не знаю, – ответила Аза. – Я не знаю, и я устала от всего этого безумия. Я хочу отдохнуть.

– Мы все хотим этого, – ответила я и попросила Бриллиант убрать телефон.

Спусти двадцать минут, Бриллиант попросила, чтобы ее сменили, и ушла со «сцены», оставив ее мне. Дальше слежку вела я сама. Ничего особенного за это время не случилось, но как только я поняла, что иду за соседями обратно к дому в моей голове сразу родился нехитрый, но вполне жизнеспособный план.

– Павел Алексеевич, чем занимаетесь в этот надоедливый солнечный день? – спросила я. Как вы уже поняли, я позвонила своему маленькому товарищу в надежде на его помощь.

Пашка ответил не сразу, потому что был искренне удивлен моему звонку, так как я звонила первый раз с тех пор как подарила ему телефон. Сам он мне тоже никогда не звонил.

– Я на улице с друзьями. У тебя что-то случилось?

– Нужна твоя помощь.

– Я готов, – коротко ответил Павел Алексеевич.

Такая мгновенная готовность меня порадовала. Я быстро истолковала ему свой план. Получилось довольно сжато и, закончив разговор, я не была до конца уверена, что Павел Алексеевич все понял, но он понял и даже больше. Идя на встречу к моим соседям у него в голове уже был свой собственный план.

Перехватив Фриду, Германа и маленькую Марусю возле дома, Пашка придумал самую простую и в тоже время оригинальную схему. Он взял с собой обычный мяч и, увидев, как мои соседи плавно приближаются к своему подъезду, он бросил мячик прямо в Марусю.

Девочка отреагировала вяло – слишком вяло и Павел Алексеевич это заметил. Он вообще много чего замечал, потому что львиную долю своего времени этот добрый, застенчивый парень проводил на улице где полным-полно всяких персонажей. Чтобы всегда быть начеку и не попадать в различные неприятности, Павел Алексеевич избрал собственную (как ему тогда казалось) стратегию – он старался меньше говорить и больше слушать и во время убегать, если других вариантов нет. Пока ему это помогало, и он был этому несказанно рад.

Разумеется, что он был бы больше рад уютному дому и заботливым родителям, но… Не у всех, получается, родиться среди нормальных людей и это не вина детей. Дети тут абсолютно не причем, но виноватые всегда есть – это правда. Кто-то всегда виноват, но об этом Пашка пока не знал. Он еще не дорос до таких глубоких размышлений о жизни и о людях в целом, но был уже очень к ним близок.

Когда Фрида бросила на Пашку свой ледяной взгляд, он ни сколько не смутился (у него бывали ситуации и похуже).

– Тебя что не учили вести себя прилично? – возмутилась Фрида.

– Я просто играл! Чего вы?

– Проваливай отсюда, – наклонившись к мальчику, сказал Герман. – Ты нам мешаешь.

Павел Алексеевич хитро прищурился, глядя на старика, а потом перевел взгляд на девочку.

– А можно мы с вашей внучкой поиграем в мяч? – спросил Пашка, сделав вид, что не замечает враждебного отношения к нему со стороны этих людей. – Можно?

– Нет, – сухо ответил Герман. – Иди куда шел.

– Так я сюда и шел, – сказал Пашка. – Эй, девочка, тебя как зовут? Пошли, поиграем!

Пашка взял девчонку за руку и слегка потянул на себя. Это очень не понравилось старикам, и Фрида быстро одернув его руку, встала между ним и внучкой так, чтобы тот не смог больше до нее дотронуться.

– Тебе же сказали – уходи! – взорвалась Фрида. – Уходи! И не смей здесь больше шататься, а то я тебя мигом в полицию сдам!

Только сейчас Павел Алексеевич понял, что мои соседи его не узнали. Не воспользоваться этим было бы глупо.

– А почему вы на меня кричите? – возмутился Пашка. Он выбрал самый верный путь, один из любимых путей, которые выбирают дети – громко вопить, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания. – Я ведь просто хотел поиграть с вашей внучкой! Это что – запрещено?

Старики растерялись. Не зная как лучше поступить и какой избрать метод общения с этим навязчивым мальчишкой, чтобы он, наконец, от них отвязался, Герман быстро подскочил к жене и внучке и, схватив девочку на руки, зашагал к подъезду, предоставив Фриде разрешить этот конфликт.

Фрида не одобрила поступок мужа, но говорить ему об этом в сложившейся ситуации было бы неразумно. Вместо этого она чуть склонилась к Пашкиному лицу и, выдавив из себя улыбку, сказала:

– Ей вовсе не запрещено играть, просто она больна и такие игры как беготня с мячом нашей Маруси не подходят. Прости, если мы тебя обидели, но такие дети как ты, полные здоровья не смогут понять, как тяжело приходиться нашей внучке.

Фрида повернулась и тяжелой походкой направилась к дому. Пашка проводил ее взглядом, а когда она скрылась в подъезде, он сразу направился ко мне, потому что давно заметил меня прячущуюся в кустах.

– Ну, как тебе они? – спросила я. – Что скажешь?

– На вид вполне нормальные люди, – ответил Пашка. – За остальное ручаться не берусь. К девчонке они относятся с трепетом. Не дают ей шагу от них ступить. Старуха сказала, что их внучка больна, и ей нельзя ни бегать, ни прыгать. Это вполне может быть правдой. Девочка на самом деле выглядит не очень здоровой.

– Знаю, – подтвердила я. – Больше тебе ничего не бросилось в глаза?

– Вроде нет, но в следующий раз я попробую разговорить их внучку, – сказал Пашка. – В следующий раз…

– Не будет следующего раза, – сказала я. – Если они те, кем я их считаю, то тебе больше не стоит им надоедать. Ладно, Павел Алексеевич, спасибо тебе за все. Можно мне пригласить тебя в кафе?

– Не надо, – ответил Пашка. – Если я тебе больше не нужен, то я вернусь к друзьям. У нас там кое-что намечается.

Мне так хотелось спросить, что же там у них намечается, но Павел Алексеевич принял такой важный и взрослый вид, что мне почему-то показалось, что я могу оскорбить его своим вопросом.

– Понятно, – ответила я. – Если что, приходи.

Мы простились в кустах возле моего дома. На душе было как-то не спокойно, и я топталась на месте, не понимая, что мне следует делать дальше. Уже через несколько секунд я пожалела о том, что втравила Пашку в эту историю. Не надо было этого делать. Мне надлежало бы самой во всем разобраться и не подставлять под удар малолетнего ребенка. Вот дура! Какая же я дура!

Терзания переросли в панику и я, продолжая стоять все в тех же кустах, не знала, что делать и куда податься, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Мне не хотелось снова бродить по улицам, но и домой идти не хотелось. Куда же мне деться?

– Иди домой, – прозвучало в моей голове.

Я узнала голос Дакоты.

– Лучше в клуб, – вмешалась Аза. – Очень уж хочется поплясать.

– Нам сейчас не до танцев, – устало сказала Бриллиант. – У нас полно неотложных дел. Иди домой.

И я пошла домой. Уставшая, злая и совершенно потерянная, я поднялась на свой этаж и первым делом осторожно, на цыпочках подкралась к соседской двери. Прислушавшись и не услышав ничего особенного, я пошла к себе. Не было смысла стоять возле чужой двери и чего-то ждать. Я уже поняла, что за этой самой дверью всегда будет тихо, сколько не прислушивайся.

Мне не пришлось долго пробыть наедине с собой, так как где-то, через двадцать минут ко мне пожаловал Павел Алексеевич. Надо отметить, что за то время пока я была с ним знакома, мне не приходилось в нем сомневаться. Он всегда делал именно то, что говорил и никогда не обещал того, чего не мог или не хотел делать. Я искренне считала, что вот из таких мальчиков вырастают настоящие мужчины и думаю, что я почти права в своих умозаключениях.

Пашка устало сел в свое любимое кресло и, прикрыв глаза рукой, устало произнес:

– Лето заканчивается. Пора уже браться за ум.

Я сделал вид, что не поняла то, что он сказал.

– Что? – переспросила я. – Ты о чем?

– В школу скоро, – ответил Пашка. – Думаю мне нужно начать учиться.

– Это взрослое и умное решение, – сказала я. – Особенно если учесть, что прошлый год ты закончил так себе.

– Да знаю, – огорченно сказал Пашка. – Теперь хочу попробовать по-другому. Надоело мне в глупых людях ходить. Надоело, что меня постоянно дергают. Хочу быть, как ты. Хочу выучиться и построить свою жизнь так, чтобы не от кого не зависеть.

Я слушала и не перебивала. Любые детские «мысли вслух» всегда надо слушать и слушать внимательно, прежде чем что-то говорить. Мне нравились Пашкины мысли, и я боялась их спугнуть, поэтому пока молчала.

– В общем, я тут подумал и решил попросить тебя, чтобы ты мне помогла в учебном процессе, – осторожно сказал Пашка. – Конечно, я знаю, что у тебя не так-то много свободного времени и тебе может и не хочется тратить его на меня, особенно если учесть, что я пока не смогу с тобой расплатиться за твою помощь. Но, будь уверена, что как только я выросту и добьюсь успеха, я тебя отблагодарю.

Странно слушать такие речи из уст десятилетнего мальчишки. Больше чем уверена, что родись он в более благополучной семье, с более ответственными родителями, такие мысли никогда бы не попали в его голову в таком юном возрасте. Но, он родился там, где родился и никто ничего с этим поделать уже не мог. Такова жизнь.

– О благодарностях не думай, – жестко ответила я. Я не хотела его обидеть, лишь хотела, чтобы его запал не пропал, а это можно было сделать, только лишь объяснив ему, что если я возьмусь за дело, то ему придется нелегко. – Я готова помочь тебе во всех твоих начинаниях, но учти – это будет трудно. У тебя к школе все готово? Ну, там тетради, ручки, рюкзак и прочая дребедень?

Павел Алексеевич заерзал на месте, и я поняла, что ни черта у него не готово. Я не стала подвергать его одной из самых унизительных процедур, а именно признание того, что его родители не позаботились о нем, как должны были, поэтому сама ответила на свой вопрос.

– Завтра надо пробежаться по магазинам и купить все необходимое. Как ты справедливо заметил – лето заканчивается, а у нас с тобой еще полно работы.

Пашка слегка улыбнулся. Для меня этого было достаточно. Мы по-семейному поели, потом я разрешила Павлу Алексеевичу полазить по интернету, а сама выпустила на «сцену» Дакоту, которая больше чем учиться, любила учить, поэтому никто лучше нее не подошел бы на роль человека способного распланировать все для Пашки.

Как только Дакоте выпала возможность блеснуть на том поприще, где она была незаменима и непобедима, она взялась за дело решительно, как того требовали обстоятельства. Усевшись на диван с блокнотом и ручкой, Дакота стала составлять список покупок для нашего маленького приятеля, расписание занятий (она уже мечтала заняться с ним уроками и подтянуть его по определенным предметам) и еще много разных списков, которые она любила составлять и держать под руками.

Мы не мешали нашей всезнайке, но лишь до той поры пока речь не зашла о костюме на праздник первого сентября. Тут в голове зазвучал голос Бриллиант.

– Этим займусь я и только я, – выпалила она. – Знаю я вашу любовь к моде. Наденете на мальчишку какую-нибудь ерунду, а у меня он будет одет с иголочки. Надеюсь, все помнят одну из знаменитых фраз Коко Шанель: «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление».

– Но он, вроде как не первый раз идет…

– Под моим руководством – первый, – не отступала Бриллиант. – То есть под нашим руководством. К тому же в этом учебном году и в школе могут быть новенькие ученики и учителя. Так почему бы нашему Павлу не произвести должного впечатления? Все, ничего не хочу слушать! Внешним видом Павла Алексеевича займусь я и точка.

В то время пока в моей голове происходила вся эта беседа, сама я просто сидела на диване, уставившись в блокнот, и ничего не делала. Со стороны могло бы показаться, что я впала в какой-то транс, и любой другой человек мог бы даже испугаться, увидев такое, но Пашка просто посмотрел и все. Он уже не первый раз замечал мое странное поведение и уже привык к моим «странностям». Его это не волновало и не пугало, а это – главное.

Перед тем как лечь спать, я подумала, что, скорее всего зря набросилась на стариков. Ну, какие из них маньяки? Я живу с ними рядом почти год и по большому счету не могу сказать о них ничего плохого. Единственное, что меня насторожило – это их «внучки» или почти внучки, но ведь у них и в правду могут быть внучки с плохим здоровьем. Особенно, если учесть нынешнюю экологию и качество продуктов на прилавках, то отсутствие здоровья у детей – это вполне обычное явление.

Уже засыпая, я решила, что нужно найти других подозреваемых, а за соседями просто приглядывать или вообще оставить их в покое. Сама не зная почему, но погружаясь в сон, я испытала чувство симпатии к старикам.

Глава 12

Ночь. Ночь наступает всегда и для всех, но она не всегда несет с собой успокоение и награду за мучительный день. Иногда ночь в несколько раз хуже самого тяжелого дня. И вот у меня эта ночь, ночь двадцать второго августа была гораздо хуже целого двадцать первого августа.

Я очнулась вытянутая в струну и с остекленевшим взглядом, уставленным в потолок. Ничего нового. Я по-прежнему ничего не видела и не чувствовала, а вот «мои» девочки видели и слышали все и мне было их жаль. Просто по-человечески жаль. Они снова стояли посреди комнаты, все втроем, держась за руки и смотря по сторонам. Им было страшно, и этот страх засасывал их как болото. Возможно, многие из вас знакомы с таким страхом – поглощающим. Он очень опасен, и если его не прогнать сразу, он уничтожит все на своем пути. Тот, кто знал это лучше всех – была Аза. Именно она и начала «стряхивать» с себя и с девчонок этот панический страх.

– И чего это у нас ручки затряслись? – с дружелюбной издевкой спросила она. – Вы каждый раз как первый, честное слово! Отпусти мою руку, Дакота или перестань трястись!

Дакота смущенно посмотрела на свою подругу, но руки не выпустила. Ей было важно чувствовать поддержку с обеих сторон.

– Что-то тут сегодня особенно неприятно, – сказала Бриллиант.

– А, по-моему, все как обычно, – ответила Аза и посмотрела на спящего Пашку. – Везет пацану! Спит и горя не знает, а мы тут стоим и вообще ничего не знаем. Может у кого-то есть идеи?

Идей не было. Так же не было никаких движений. Ничего. Только тишина.

– Мне страшно, – сказала Дакота. – Почему ничего не происходит?

Аза ухмыльнулась, потому что на ум ей пришла одна веселая мысль. Она подумала, что если сейчас из кухни или откуда-то еще начнут выходить призраки, то было бы забавно увидеть их с флагами и с барабанами, марширующих под какой-нибудь гимн. Аза была уверена, что такое зрелище может повергнуть в шок любого человека.

– Ты чего улыбаешься? – спросила Бриллиант. – Есть повод?

– Нет, – ответила Аза. – Наверное, я просто схожу потихоньку с ума.

Дакоте не нравились разговоры про сумасшествие. Она считала, что они подрывают моральный дух. Дакота была умна и знала лучше других, что в их общей голове не все в порядке, там иногда бродят странные мысли и вообще там довольно тесно для четверых, но, пока она не могла придумать ничего, что помогло бы мне жить нормально. Она старалась, и я это знала.

– Диван двигается, – прошептала Бриллиант с испуганным выражением лица. Казалось, что в этот момент ее глаза вылезут из орбит. – Он двигается. Вы это видите? Вы это видите или я окончательно свихнулась?

Все посмотрели на не разобранный диван, на котором сладко спал Павел Алексеевич и, убедившись в том, что он действительно медленно двигается, девчонки одновременно сделали шаг назад.

– Сейчас что-то произойдет, – беспомощно сказала Дакота и зажмурилась. – Я не хочу этого видеть.

Надо отдать должное Дакоте – она терпела, даже не смотря на то, что была до чертиков напугана, она терпела изо всех сил. Среди «моих» подруг, Дакота была самым терпеливым и самым мудрым созданием, поэтому я чаще всего прислушивалась именно к ней.

– Успокойся, прошу тебя, – пыталась поддержать Дакоту Бриллиант. – Мы во всем разберемся, вот увидишь.

Дакота не верила в такие чудеса, она верила в то, что видит, а видела она в этот момент только чертовщину. Чтобы хоть как-то себя успокоить она начала петь про себя песенку, в которой все были счастливы. Мурлыкая себе под нос она, пересиливая свой страх, начала потихоньку открывать глаза. Увиденное повергло Дакоту в шок. Теперь в комнате двигался не только диван, там двигалось все. Все вещи перемещались сами по себе – плавно и не торопясь, как будто по воде.

– Такого раньше не было, – сказала Аза. – Что-то изменилось.

– Надеюсь, изменения произошли в лучшую сторону? – спросила Бриллиант, заранее зная, что вопрос идиотский.

– Вот мы сейчас и увидим, – коротко ответила Аза. – Давайте встанем ближе друг к другу.

Девчонки приготовились к «потусторонней атаке». Храбрости им предавала лишь одна мысль – чтобы сейчас не случилось, они все равно смогут вернуться в наше общее тело, в нашу общую жизнь и все станет как прежде.

Тесно прижавшись, друг к другу, девчонки следили за парящими в воздухе предметами. Они ждали. И дождались. В углу комнаты, там, где стоял комод, появилась женщина, точнее – призрак женщины. На вид она была уже не молода и даже очень не молода, в свободной белой ночной рубашке и с растрепанными седыми волосами она выглядела довольно пугающе. Под ее потухшими глазами залегли огромные черные круги, а губы вытянулись в одну тонкую линию. Руки были дряблые, и все время тряслись, пальцы длинные и тонкие с множеством серебряных колец с большими камнями. На шее висела серебряная цепочка с внушительным крестом. Женщина все время трогала крест правой рукой и говорила что-то непонятное. Сначала она просто ходила вдоль стены, а потом, остановившись у комода, начала его отодвигать.

– Может ей помочь? – шепотом спросила Аза и улыбнулась. Она не была бесстрашной особой, просто считала, что когда смешно, тогда не страшно. Ну, или, по крайней мере, не так страшно, как могло бы быть. Почувствовав на себе укоризненный взгляд подруг, она добавила: – Ой, да ладно вам.

Тем временем женщина отодвинула комод, и присев на корточки приложила ухо к стене и затихла, продолжая теребить в руке крест. Она казалась такой одинокой и жалкой, такой беспомощной и напуганной, что у Дакоты чуть не вырвался из груди стон. По всей видимости, женщина не обратила бы на это внимание, но Дакота все равно заставила себя молчать.

Сначала женщина сидела тихо, но потом ее тело начало раскачиваться в стороны и она принялась стонать, как будто ей было больно. Она стала гладить руками стену так нежно, будто бы гладила ребенка и все стонала и стонала. Даже в полумраке было заметно, что она страдает.

– Да, ей определенно нужна помощь, – сказала Аза.

– Тихо, – одернула ее Дакота. – Думаю, будет лучше, если она нас не заметит.

– Какой в этом смысл? Мы здесь явно не для того чтобы посмотреть на убивающуюся от горя мадам, – сказала Аза. – Мы должны узнать, кто она и над чем так убивается.

– Давайте все же совещаться чуть тише, – не унималась Дакота. – Нет смысла обращать на себя внимание пока у нас нет никакого плана.

Женщина у стены резко замерла.

– По-моему времени на план у нас уже нет, – сказала Аза и в который раз оказалась права.

Женщина встала на ноги и, продолжая опираться на стену, осторожно обвела взглядом комнату. Она не прекращала стонать, а увидев посреди комнаты трех девушек, застонала еще громче.

– Твою ж мать! – выругалась Аза. – Нас заметили. Стойте смирно и не шевелитесь.

Никто из девчонок и не помышлял о движении, так как страх сковал их по рукам и ногам. Чтобы не делала женщина – это вселяло в них ужас.

– Думаете, она хочет нам навредить? – спросила Дакота не в силах унять дрожь в голосе.

– Определенно, – ответила Аза.

Бриллиант не понравился ответ подруги, и она злобно покосившись в ее сторону, сказала:

– Твой юмор, милая моя, иногда находиться за пределами моего понимания. Мой тебе совет – прибери свое хорошее настроение на более удачный момент, а пока…

Бриллиант не успела договорить, потому что, бросив мимолетный взгляд на женщину, увидела как та медленно скрипя суставами и зубами склоняется над сладко спящим Пашкой. Бриллиант нравился Пашка, так же как и всем нам и за него она была готова драться с кем угодно (иногда из нее прямо вылетала ярость). Только она сделала шаг вперед, чтобы защитить мальчишку, как вдруг женщина неожиданно выпрямилась и посмотрела на Бриллиант таким взглядом, который запоминается на всю оставшуюся жизнь, а потом сказала сдавленным голосом:

– Глаза… Все дело в глазах…

От тяжелого, почти безумного взгляда женщины Бриллиант бросило в дрожь, как во время лихорадки. Если бы она еще несколько секунд посмотрела в глаза девушке, то Бриллиант, скорее всего, упала бы в обморок, но женщина отвела взгляд. Сначала она перевела свой взор на Дакоту, потом на Азу, а потом снова уставилась на Пашку, который продолжал мирно спать.

– Глаза… Все дело в глазах… Мне так жаль…

Долго оставаться возле Павла Алексеевича женщина не стала и, бросив на него последний сочувствующий взгляд, медленно как бы паря по воздуху она направилась на кухню. Девчонки смотрели на нее как завороженные. Ее упавшая на грудь голова, опущенные вдоль туловища худые руки и неестественно сгорбленная спина пробуждали в девчонках жуткий страх и самые худшие опасения.

Как только женщина скрылась из виду, Аза, стараясь запрятать подальше свою взволнованность, сказала:

– Кто-то должен пойти за ней.

– Иди ты, – быстро ответила Бриллиант. – Ты же отвечаешь за нашу безопасность.

– А ты отвечаешь за наше материальное благополучие, ну что-то я еще не чувствую себя миллионером, – отпарировала Аза.

– Дай мне время, милая, – ответила Бриллиант. – Просто обеспечь меня временем.

Девчонки переглянулись между собой, и Аза поняла, что идти придется ей, так как Бриллиант ей не уговорить, а на Дакоту в таких ситуациях вообще не стоит полагаться.

Осторожно, двигаясь как кошка, плавно и бесшумно, Аза начала движение в сторону кухни. Подойдя ближе, она, затаив дыхание, заставила себя заглянуть за дверь, за которой располагалась кухня. Первое, что бросилось в глаза, это то, что все там было другое – другая мебель, другая плита, посуда, другие шторы на окнах. В общем, абсолютно другое помещение – другая, чужая кухня. Аза зажала рот руками, чтобы не выдать себя и своего место положения.

Женщина не видела Азу, потому что стояла к ней спиной. Она обхватила голову руками и, раскачиваясь на одном месте, что-то шептала себе под нос. Аза почему-то подумала, что женщина выглядит жутко измученной, и ей стало ее жаль. Но, женщина уже не нуждалась ни в жалости, ни в заботе, ни в еще каких-либо человеческих чувствах. Ей это было уже не нужно. Для нее все это уже не имело значение, хотя ее, в самом деле, можно было пожалеть, потому что она и впрямь была измучена. В этом мире она оставила тайну, которая до сих пор не давала ей покоя. Ей нужно было кому-то открыть ее, рассказать и тогда она бы смогла уйти. Она бы смогла навсегда покинуть эту квартиру. И вот, наконец, она увидела девчонок и что самое главное – она увидела, что они увидели ее, а именно это ей и было нужно.

Женщина остановилась, убрала с головы руки, а потом, немного пройдя вперед, взяла стоящий возле окна стул и, пододвинув его к противоположной стене, забралась на него ногами и потянула руки вверх. Впервые минуты Аза не могла понять, что удумала женщина и докуда она пытается дотянуться, но приглядевшись внимательнее, девушка догадалась, что женщина пытается снять решетку с вытяжки в стене под самым потолком. Когда ей это удалось, она, бросив решетку на пол, просунула в отверстие руку и достала оттуда грязную старую толстую тетрадь в темно-коричневой обложке. Прижав ее к груди, женщина закричала. Она кричала так, как кричат матери, потерявшие своих детей. Крик парализовал Азу, а из ее глаз хлынули слезы и, хотя крик длился всего пару минут, для Азы он показался бесконечным. Когда звук резко прекратился, и Аза встретилась взглядом с женщиной, та внезапно спрыгнула со стула, а коснувшись, пола, разлетелась вдребезги, как большой кусок стекла.