Мне и так хорошо

– Да, – ответила я, продолжая стоять возле двери. Напрасно я ждала, что мне предложат сесть. Этого не случилось. Этого еще не с кем из персонала не случалось.

– Сразу предупреждаю, работы много – денег мало, – сказала Роксана, посмотрев на меня отсутствующим взглядом. – У меня немного правил, но их нужно соблюдать беспрекословно. Я не устрою тебя на работу официально, об этом даже не думай. Я не оплачиваю больничные и выходные. В твои обязанности будет входить – мытье посуды, мытье пола на кухне и в случае наплыва гостей еще и уборка посуды со столов в зале. Это все. Рабочий день с шести до двенадцати. Твоя смена – через день. Зарплата – одиннадцать тысяч рублей. Если ты согласна, то можешь сегодня выходить. Если нет – то всего хорошего и закрой за собой дверь.

В голове послышалось:

– Черт, а можно я ей нос сломаю? – спросила Аза.

– Тише! – возмутилась Дакота.– Яна сама справиться. Не лезь!

– Мне подходит, – ответила я. – Буду к шести часам.

– Тогда, до встречи, – сказала Роксана.

Я вышла из кабинета с таким чувством как будто в меня бросили тапок. Я много чего не одобряла, но пренебрежение я просто ненавидела. Чтобы хоть как-то отойти от беседы с хозяйкой дорогого ресторана, я сразу вышла на улицу. Там-то меня и нашла Машка.

– Надеюсь, повезло? – спросила она, схватив меня за руку.

– Повезло, – ответила я без особого энтузиазма. – Одна надежда, что в коллективе не такие солидные люди, как твоя Роксана.

– Это ты в точку! – выпалила Машка. – У нас на кухне все люди прикольные. Ну, кроме шеф-повара. Он у нас благородных кровей, оттого и ведет себя как царь. Ты его игнорируй и через день-два он перестанет к тебе цепляться. Ты сегодня выходишь?

– К шести велено быть у мойки, – ответила я. – Спасибо, Машка.

– Так мы друг другу для этого и нужны, – прошептала она мне на ухо. – Все как в старые добрые времена.

Она крепко обняла меня, хотя знала, что я меньше всего этого хотела. Она знала, что я не любитель «обнимашек».

– Ты сказала ей, что ты сирота? – спросила Мария.

– Нет, – ответила я и высвободилась из ее объятий. – Зачем это говорить?

– Лично я сказала. Она, таким как мы поблажки делает.

– Меньше всего на свете я хочу, чтобы меня жалели, – сказал я, и пристально посмотрела в глаза своей подруги. – Я не сказала и ты не вздумай сказать. Я не шучу.

Машка сделала полшага назад. Она всегда опасалась моего дикого блеска в глазах, потому что несколько раз видела, как я умею огорчать людей.

– Да не злись ты! Я все поняла! Не хочешь, чтобы на работе знали о твоем прошлом – дело твое. Документы тут все равно ни у кого не спрашивают.

На этой не очень дружелюбной ноте мы с Марией расстались. Она поехала к кому-то в гости, а я отправилась домой. Нужно было еще много чего сделать. Зайти в магазин и купить еду. Потом надо было приобрести зубную щетку, шампунь, мыло и прочую ерунду. Еще хотелось зайти в магазин электроники и присмотреть ноутбук по хорошей цене. Лишние траты не входили в мой скромный список «Сделать срочно», но какой-нибудь компьютер мне был необходим, и всю дорогу к дому я пыталась высчитать, в чем бы я могла себя ограничить, для того чтобы купить себе это чудо техники.

Поднявшись на свой этаж, я на мгновение остановилась. Около моей двери на корточках сидел мальчонка, лет девяти-десяти. Голова его покоилась на коленях, а руки лежали поверх нее. Зрелище было не для слабонервных.

У меня был внушительный опыт по «работе» с запуганной молодежью, ведь в наш детский дом прибывало много таких детей и чаще всего их успокаивали мы, а не воспитатели.

Мальчишка сидел смирно. Он как будто ни чего не слышал, хотя я была уверена, что он отчетливо слышал мои тяжелые шаги (я шла злая, после беседы со своим работодателем, да еще с двумя полными пакетами).

– Эй, дружок! – осторожно начала я, как учили в одном из учебников по психологии. – Ты чего здесь делаешь?

Мальчишка резко поднял голову и посмотрел на меня исподлобья.

– Я тебе не дружок! – огрызнулся он. – Я Пашка!

– Отлично, – тихим голосом сказала я. – А меня зовут Яна. Так что ты здесь делаешь, Пашка?

– Не твое дело, – ответил он, продолжая сидеть возле моей двери. – Давай, иди куда шла!

– Да я бы с радостью последовала твоему совету, вот только одна беда – шла-то я именно сюда. Ты загораживаешь вход в мою квартиру.

Пашка оглянулся, как бы проверяя, правда ли то, что я говорю. Убедившись, что за его спиной и впрямь находится дверь, он встал на ноги и отошел в сторонку. Я успела заметить, что одет он совсем не по сезону в одежду, которая была ему совсем не по размеру. Я в тот же миг поняла – или сирота или «сирота с родителями».

Пашка был сообразительным парнишкой – сразу заметил, что я бегло оглядела его с головы до ног.

– Не пялься на меня! – рыкнул он и сдвинул брови.

Под этими белесыми бровями были глаза, но не просто глаза, а два темных колодца.

– Ты голодный, Пашка? – спросила я, потому что мне не хотелось уходить просто так и оставлять его на площадке.

– Иди уже! – ответил он и снова бросил на меня свирепый взгляд.

– Не хами мне, малец! – возмутилась я, так как знала, что проявлять жалость в открытую, к таким как Пашка, не надо. Это разозлит его еще сильнее. Я сама такая и ненавижу, когда на меня смотрят с грустью и тоской. – Слушая, уговаривать не стану. Если хочешь кушать, то заходи, поедим вместе. Я сейчас войду, но дверь на замок закрывать не стану. Захочешь присоединиться – буду рада. Ну, а если ты не голодный, тогда – всего хорошего!

Я открыла дверь своей квартиры и вошла, просто захлопнув ее. Я не была уверена, что мальчик пойдет за мной следом, но все равно решила помедлить с закрыванием двери на замок.

Я разулась, разделась и прошла сначала в кухню, чтобы разложить продукты.

– Он не зайдет, – сказала Аза. – Он уже не доверяет людям. Это у него на лице написано.

– И правильно делает, – подключилась к разговору Бриллиант. – Предосторожность превыше всего. Ты же сама нас этому учила, Аза.

– И разве я была не права?

– Права, – ответила Бриллиант. – Ты у нас всегда права.

– Вот только давай без сарказма, – отпарировала Аза. – Тем более что ты в нем не сильна.

– Тише, девчонки, – прошептала Дакота. – Кажется, дверь открылась.

Дверь на самом деле открылась, а потом плавно закрылась. Пашка все же вошел.

– Проходи! – крикнула я. – Если хочешь, можешь не разуваться. Я на кухне. Сейчас чай поставлю. Как раз опробуем чайник, который я только что купила.

Пашка ничего не ответил, но по шагам я поняла, что в комнату он все же прошел. Я выждала минуты три-четыре, а потом заглянула в комнату. Пашка сидел на кресле, которое стояло ближе всего к выходу. Умный парнишка.

– Гамбургеры будешь, с картошкой фри? – спросила я, зная, что ответ будет положительным.

– Да, – сухо ответил Павел.

Он не разделся и не разулся (я же говорю – умный парень). Его глаза не бегали по комнате, а сосредоточенно следили за мной. Он знал, что опасность здесь может исходить от меня, а не от стен.

– Тогда готовься к трапезе, – известила я его и ушла обратно на кухню.

Я налила Пашке кофе, потому что чая у меня не было. Чтобы не портить раньше времени организм ребенка, я добавила в его чашку молока. В магазине я купила два гамбургера и много картошки фри, а еще пять маленьких кексов с шоколадной крошкой. Сначала я принесла Пашке кофе и гамбургер, завернутый в бумагу, потом картошку на тарелке и два кекса. Он поместил все это у себя на ногах и принялся жадно набивать рот.

Постепенно его бдительность перестала быть такой острой, но он все еще поглядывал на меня исподлобья. Я сидела на диване, ела и делала вид, что не замечаю, как он следит за мной.

– Почему у тебя нет телевизора? – нарушил он молчание.

– Я его не смотрю, – ответила я. – Не люблю тратить время впустую.

– Почему впустую? Там же полно всяких дурацких сериалов и жутких программ, – сказал Пашка, отпивая большой глоток кофе с молоком.

– Так я об этом и говорю! Зачем тратить время на что-то дурацкое?

– А как тогда развлекаться? Я бывает, часов по десять сижу за экраном. Если получается остаться…

Он резко замолчал, будто сам себе язык откусил. Я пригляделась. Опять эти глаза – большие, карие и совсем не детские. В этих очах была видна старость. Ни «огонек», ни «блеск», ни «радужное детство», а старость. В детдоме полно таких глаз и их не с чем не спутаешь. Уж я-то знаю. У меня у самой когда-то были такие глаза (они только недавно начали молодеть).

– А как тебя по отчеству? – спросила я не из интереса, а для того, чтобы укоротить возникшую паузу.

– Алексеевич я, – ответил Пашка, без особой радости в голосе.

– Не плохо, – сказала я. – Слушай, Павел Алексеевич, если в следующий раз некуда будет идти, то иди прямо сюда. Я тебя не обижу. Тебе сегодня есть, где ночевать?

– Ночевать мне почти всегда есть, где, – ответил Пашка. – Ну, ладно, мне пора. Спасибо за еду.

Он встал с кресла, поставил на стол пустую чашку и тарелку, положил рядом бумагу от гамбургера и откланялся.

– Если что, то я работаю с шести вечера и до двенадцати ночи, – крикнула я ему вдогонку.

Я не стала его удерживать. Было бы только хуже. Для начала вполне хватило и того, что он поел и ушел со знанием того, что теперь, в случаи чего, ему можно сюда вернуться.

– Храбрый пацан, – сказала Аза грустным голосом. – Такой не пропадет.

– Дай-то Бог, – промолвила Дакота. – Жаль только, что он в школу не ходит. Трудно нынче без образования, а если он даже школу не закончит…

– Ну, это смотря, кем планируешь стать, – вмешалась в разговор Бриллиант. – Наша Яна хочет стать писателем, так ей вовсе не к чему твое высшее образование. Правда, же, Ян?

– Успокойтесь, дамы, – ответила я сразу всем. – Не хватало нам еще поссориться в наш первый рабочий день.

– Но, мы же будем поступать в институт? – неуверенно спросила Дакота.

– Давайте об этом позже поговорим, – ответила я. Другого ответа у меня пока не было.

Оставшееся время пролетело быстро и в заботах. Мы с девчонками только больше часа пытались распределить наши деньги на неотъемлемые нужды и хоть как-то урезать траты, чтобы иметь возможность откладывать деньги на ноутбук. Конечно, я могла бы пользоваться интернетом на телефоне, но у нас четверых были разные интересы и поэтому трафик на нем заканчивался очень быстро. Это было экономически невыгодно.

В свой первый рабочий день я вошла в ресторан с черного входа, где меня встретила приветливая девушка с короткими розовыми волосами и накрашенными ярко красной помадой губами. Мы сразу сошлись. Ее звали Алина, и она была моя сменщица, то есть она мыла посуду до шести, а я после шести. Она была высокая и худенькая, поэтому легко маневрировала между столами и полками с посудой.

Я сняла верхнюю одежду и повесила на вешалку, рядом с входной дверью. Потом мы прошли в небольшую комнату.

– Вот тут твое рабочее место, – сказала Алина, показывая мне на две большие раковины. – В одной моешь все с чистящим средством, а в другой споласкиваешь. На столе лежат полотенца, ими ты вытираешь посуду, обязательно досуха. Обязательно, а то повара начнут орать. Питаться будешь здесь. У тебя будет получасовой перерыв, так что успевай за это время сделать все нужные дела.

Она посмотрела по сторонам, а потом крикнула:

– Зоя Петровна, солнце мое! У нас новенькая! Зовут Яна и она Машкина подруга!

Зоя Петровна выглянула из-за угла. На голове у нее громоздился белый колпак, а ниже, круглое, румяное лицо, на котором красовались добрейшие глаза и искренняя улыбка. Несколько секунд она смотрела на меня, а я на нее. Когда Зоя Петровна все же решила подойти поближе, то я увидела женщину пятидесяти – пятидесяти пяти лет, не высокую, плотную, с маленькими пухлыми ручками.

– Какая ты хорошенькая! – восхитилась она и бросилась меня обнимать. Я такого не ожидала и это, видимо, отразилось на моем лице, потому что Зоя Петровна быстро отстранилась и продолжила свою речь. – Не удивляйся, дорогуша. Здесь я для всех как двоюродная бабушка, так что имей в виду, если тебе что-нибудь понадобиться, можешь спокойно обращаться ко мне. Зоя Петровна всегда поможет.

– Это правда, – вмешалась Алина. – Зоя Петровна у нас просто клад!

– Да ну тебя! – в шутку возмутилась женщина. – Придумала тоже – клад! Пойдем лучше познакомим Яночку с остальным коллективом.

Зоя Петровна подхватила меня под руку и поволокла на кухню, на которой суетились еще семь человек и все они, как и сама Зоя Петровна, были одеты в белое. Кухня представляла собой большое, светлое и очень чистое помещение, где все было сделано по последней моде.

– Дорогие коллеги! – крикнула Зоя Петровна. – У нас новый сотрудник. Это Яна и она теперь будет отвечать за чистоту во вторую смену.

Все семь человек окинули меня быстрым взглядом, покивали, кто-то махнул мне рукой и на этом «смотрины» были закончены.

– Как торжественно! – шепнула Аза. – Теперь ты отвечаешь за чистоту! Сказано так, как будто ты отвечаешь за главный сейф в швейцарском банке.

– Тише, – оборвала ее Дакота. – Не мешай.

После «смотрин» начался «обряд посвящения». Машка в этот день не работала, так что разговаривать мне особо было не с кем, поэтому я полностью отдалась работе. Две девушки не останавливаясь, таскали мне разную посуду, успевая при этом заговорщически переглядываться. Я так поняла – они решили устроить мне испытание. Детский сад! Наивные люди. Если бы они хоть раз подежурили в столовой детского дома, то поняли бы, что все эти «штучки» для меня ничего не значат. На подобные провокации я перестала реагировать лет в четырнадцать.

В одиннадцать часов вечера ресторан закрыли и все разошлись. Я домыла посуду, вымыла на кухне пол и тоже отправилась домой. В заведении остались двое профессиональных охранников в дорогих костюмах, один из которых и закрыл за мной дверь. Знакомиться мы не стали.

Оказавшись на улице в первом часу ночи, я испытала чувство удовлетворения. Было прохладно, но не холодно и огромная луна на небе была в эту ночь большой и яркой лампочкой для всего города. Может, именно благодаря погоде, я ничуть не расстроилась из-за того, что мне предстояло еще больше часа добираться до дома пешком по длинным, безлюдным улицам. Ничего страшного, подумала я, но на всякий случай, выпустила на «сцену» Азу.

Постепенно я втянулась в свой новый жизненный график и дни, практически одинаковые по своему содержанию, полетели один за другим. Так прошел октябрь, за ним ноябрь и наступил долгожданный декабрь, который для многих людей был самым радостным месяцем в году (это, разумеется, благодаря празднику, который мы все знаем под названием «Новый год»).

Вкратце расскажу вам об этих месяцах. Ничего особенного в них не было. Несколько раз приезжала София, чтобы проверить мою жизнь. Машка приходила в гости три раза и каждый раз с новой историей про нового парня. У меня пока не было желание обзаводиться второй половиной, чего Машка категорически не одобряла и абсолютно не понимала. Павла Алексеевича, своего девятилетнего знакомого я не видела. Зато, где-то в середине ноября я познакомилась со своими соседями по лестничной площадке. Это были на вид довольно милые старики, супружеская пара – Герман и Фрида. Они с самой первой встречи просили называть их только так, без всяких там бабушек и дедушек. Я знаю, что это не очень важно, но все-таки скажу о них несколько слов. Герман – бойкий старичок. Спортивный, молчаливый и слегка хмурый. Он всегда слушает жену и помогает соседям с их мелкими бытовыми проблемами. Фрида – очаровательная старушка с проседью в волосах и улыбкой на устах. Она всегда вежлива. Всегда чисто и красиво одета, как и ее муж. Фрида печет вкусные пироги и запеканки и частенько угощает этими лакомствами соседей. Много говорит о детях, возможно потому, что у нее нет своих. Хотя, по ее рассказам можно догадаться, что у нее много братьев и сестер, которые нередко отправляют к ним своих внуков и внучек. Другие старики, скорее всего, относились бы к этому как к наказанию, а вот Фрида с Германом, похоже, воспринимали это иначе.

Я никому и никогда не говорила, что я сирота, поэтому, когда меня спрашивали, почему я в столь юном возрасте живу одна, я всегда отвечала, что я очень резко стала самостоятельной, и родители решили удовлетворить мою просьбу и поселить меня одну. Взрослые люди, услышав такое, выказывали восхищение моим родителям. Это правда. Всем взрослым людям хочется воспитать умных, хороших и самостоятельных детей, чтобы не приходилось за них все время волноваться.

Доказав в первую очередь себе свою самостоятельность я все-таки смогла накопить нужную сумму и купить себе новенький ноутбук и подключить интернет. Я прелесть! Этой цели я достигла! Оставалось еще много всего, но я скрупулезно, а главное, терпеливо двигалась к своей мечте. А мечтала я о том, чтобы стать писателем. Пока я делала кое-какие наброски на бумаге, в основном в утренние часы, но я жадно ждала «новогодних каникул», тех самых долгих выходных, чтобы начать работу над книгой. В этом моем желании меня поддерживали все (я о «своих» девчонках), кроме Азы. Аза считала это неоправданной тратой времени и каждый раз, как я садилась за работу, она уходила и не показывалась до той поры, пока я не заканчивала. Злая девочка!

К концу декабря мой внутренний мир дал трещину. Начался бунт. Что-то подобное я уже переживала, когда заканчивала школу. Все «мои» девчонки вдруг резко стали требовать исполнения своих желаний. Бриллиант хотела новую стильную одежду и качественную дорогую косметику. Аза хотела спортивный инвентарь или записаться в тренажерный зал, чтобы не терять сильное тело, над которым она так долго и тщательно работала. Дакота же мечтала об институте и о нагрузке на мозги (в отличие от Азы). Они тянули меня в разные стороны, и я не знала, на чем изначально следует сосредоточиться.

У нас начались долгие и мучительные разговоры, не приводящие ни к чему. Мы ругались и перепирались и никак не могли найти точку соприкосновение. Я-то хотела просто запереться в квартире, месяца на три-четыре и попробовать написать хорошую книгу! Я знала, что пока это невозможно, но… Мечтать любят все. Вот и я мечтала. Вот так же мечтали и «они».

Однажды, после очередной рабочей смены, я возвращалась домой по ужасно плохой погоде. Было холодно и дул ветер. Я была в черном зимнем пуховике, который доходил мне до колен и в черной вязаной шапке, которую мне подарила Машка (это был подарок на Новый год). Я в долгу не осталась и преподнесла ей роскошную красную кофту, которую она как-то показала мне в магазине. Но, мы отошли от главного. Я возвращалась домой и между мной и «моими» дамами завязался очередной спор.

– Ну, объясни мне, к чему тратить столько времени на написание какой-то книжки? – возмущалась Аза. – Ведь совершенно не факт, что она понравиться тому, кому нужно. А если ее не возьмет ни одно издательство, то тогда зачем все это?

– Не надо так, – сказала Дакота. – Можем мы хоть раз поговорить нормально?

Говорить на улице сейчас было вполне безопасно. Вокруг не было ни души. Какой дурак будет ночью шататься по дворам да еще в такую погоду? Только я!

– А что тут разговаривать? – вмешалась Бриллиант. – Книги – это хорошо, тренажерный зал – это хорошо, институт – это тоже хорошо. Вот только одно плохо – где нам взять столько времени и сил, чтобы успеть все? К тому же, я уже знаю, что это многим не понравиться, но я тут подумала, что нам бы надо выучиться ездить на машине и сдать на права.

– Зачем нам машина? – спросила Дакота. – Сейчас можно спокойно добраться куда угодно на автобусе или такси или…

– Да уж! Зачем нам машина? – выкрикнула Бриллиант. – Нам же так нравиться таскаться по ночам и вздрагивать, то от шума вдалеке, то от ледяного ветра!

– На счет машины, Бриллиант права, – сказала я. – Но, сейчас это нам не по карману, так что об этом можно пока не думать.

– Но, в автошколу записаться надо, – твердо сказала Бриллиант. – У нас все равно целый день свободен, так что мы бы вполне могли заняться этим.

– Вообще-то, я думала еще об одной работе, – начала я. – Точнее, о подработке, которая бы не занимала много времени.

– Я смотрю, здесь никто не думает об образовании, – обиженно сказала Дакота. – Если мы поступим в институт, то сможем получать неплохую стипендию, ежемесячно! Днем будем учиться, а вечером работать. По-моему – отличный план!

– Вот мне бы такую мудрость! – воскликнула Аза. – А в твоем «отличном плане» есть место для сна? Яна и так отвратительно спит, а от переутомления, она вообще с катушек слетит!

– Нет, это вряд ли, – сказала Дакота со знанием дела. – Возможно, именно это и послужит толчком к нормальному, пусть и короткому сну. К тому же, мы все равно не будем вечно работать в ресторане. Позже мы сможем найти работу на дому и делать ее дома, вечерами.

– А когда мне писать книгу? – спросила я у своих советчиков. – Если у меня будет забит весь день, то когда мне заниматься тем, что мне нравиться?

– На это всегда время найдется, – сказала Аза. – Я же нахожу время на спорт.

Переговоры продолжались всю дорогу. Только тогда, когда я вставила ключ в дверь своей квартиры, девчонки перестали нападать и оставили меня, дав моей голове время на отдых. Ко сну я отошла в полной тишине.

Утром я проснулась от жуткой боли в шее. Было еще рано, так как, открыв глаза, я обнаружила, что в комнате по-прежнему темно. Я сидела в кресле, укрытая пледом с телефоном в руках. Понемногу придя в себя, я почувствовала онемение в пальцах от крепких объятий с телефоном. Я не могла понять, в чем дело. Не могла вспомнить, как я оказалась в кресле, когда прекрасно помнила, что придя домой, я поела, помылась и, разобрав диван, рухнула спать. Потом – ничего.

– Какого хрена! Девчонки, подъем!

Тишина. Плохая тишина. Такую тишину я не люблю.

– Девчонки! Что происходит?

Тишина. Я встала на затекшие от скрюченного положения ноги и, подойдя к комоду, включила лампу, которая там стояла. Телефон по-прежнему был в моей руке, и я посмотрела, сколько время – без двадцати семь утра. Великолепно! Что дальше?

– Девчонки, какого черта? – злилась я. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь твориться? Девчонки, ну же!

Мне никто не хотел отвечать и меня это злило. Я пошла на кухню и включила чайник. Мой чайник гудел как истребитель, и от него мог проснуться даже глухой, не то, что я. Звук кипение воды слегка меня взбудоражил, а умывшись прямо на кухне, я проснулась окончательно.

– Девчонки, у вас есть последний шанс, чтобы объяснить мне, в чем дело. Я знаю, что это проделки одной из вас, так что вам все равно придется об этом рассказать. Я жду!

И вот, когда мое терпение уже подходило к концу, я услышала тихий и взволнованный голос Дакоты.

– Это я, – прошептала она. – Это сделала я, но я не виновата.

– Но, почему я ничего не помню? – спросила я, не менее взволнованно.

– Я не знаю, – продолжала шептать Дакота. – Я не смогла…

– А где остальные? – спросила я. – Девочки, не хотите присоединиться к разговору? У нас тут как бы – проблема!

Мне никто не ответил, кроме Дакоты.

– Они не ответят, – сказала она. – Я всю ночь пыталась. Я об этом и начала говорить, когда ты меня перебила. Я не смогла никого из вас разбудить. Ни тебя, ни девчонок. Они не отзываются.

– Так не бывает! – удивилась я, впервые за последние десять лет.

– Послушай, я проснулась не просто так, – начала Дакота. – Я спала, как и вы все, но потом, я вдруг открыла глаза, оттого, что услышала чей-то плач. Кто-то плакал!

– В мире полно людей, которые могут плакать ночью, – сказала я. – В этом нет ничего странного. Меня больше беспокоит, куда подевались Аза и Бриллиант?

– Плач, как мне показалось, был детский, – сказала Дакота дребезжащим голосом. Она была напугана и я это чувствовала. – Плакал ребенок.

– Дети часто себя так ведут, – огрызнулась я не понимая беспокойство Дакоты не за своих, а за чужих. – Если плач был слышан у нас, значит, это просто соседский малыш решил устроить родителям встряску. Это не страшно, просто чуточку выматывает. Но, это не наши проблемы.

– Ты не права, – сказала Дакота. – Знаешь, что-то было в этом плаче… Он, был каким-то сдавленным, каким-то ненормальным.

Я мало слушала Дакоту, а она все продолжала говорить и говорить, пока я не психанула и не попросила ее уйти, чтобы дать мне время подумать. Я просидела на кухне минут сорок. Выпив чашку кофе и так ничего и не вспомнив, я отправилась на диван, досыпать.

Конечно, с моим отношением ко сну, это была громадная проблема. Уснуть один раз – это было уже хорошо. Уснуть два раза за ночь – это было невозможно. Я ворочалась с боку на бок, становясь злее с каждым поворотом. Мне вдруг все стало ненавистно.

Я прокручивала в голове все, что случилось: во-первых, у меня отчего-то начались провалы в памяти; во-вторых, я не могу связаться с двумя «своими» девчонками; в-третьих, у Дакоты вот-вот начнется истерика, вызванная каким-то детским плачем.