Безликая история

Раздел 1

И все же как тяжело начать… Но тут я чувствую, как мои извилины едва колышутся от совершаемых внутри движений, а пальцы непроизвольно бегут по клавишам. Я отдаюсь этому потоку. Прислушиваюсь к тишине, вдалеке раскатываются какие-то полимерные шумы, погружаюсь, отталкивая весь мир, и вот слышу подсказку. Нечто каким-то неземным способом передает мне сигнал: «Отрезать». Именно то, что мне нужно.

Я беру свое прошлое, кладу на разделочную доску. Пальцем провожу черту и легким движением отделяю одну часть от другой. Почему-то палец указал на тот самый случай – первый секс. Вот здесь все началось…

Но это не в меру наивно. Нет, все началось намного раньше. С генов.

И вот у меня на руках два начала: где начинается моя история и где начинаюсь я. Не зря палец лег туда, куда лег.

Начну с себя. До конца 9 класса, то есть до 16 лет, я был вполне настоящим человеком. Но я не могу назвать себя обычным. Наверно, я обычный в пределах всех судеб, писаных и настоящих, в сумме, но и я не про это, просто я всегда был несколько отделен от остальных.

В 15 я прошел тест Айзенка на IQ, выставив возраст 18 лет, и получил 145 баллов. Я, конечно, поизучал немного эту тему после, знаю, что валидность теста не бесспорная, но все же возьмем во внимание факт, что я в свои 15 сравнивался со старшей возрастной группой. Но все это неважно, я сам не большой поклонник всех этих тестов и отношусь к ним скептически (не к концепции, а именно к существующим тестам), и тем более не имел цели этим маленьким фактом обозначить себя гением. Просто у меня была не такая же голова, как у всех моих сверстников.

Учиться мне удавалось всегда легко, проблем с этим никогда не возникало. Хотя эта легкость вскоре породила абсолютное безразличие, что определенно стало проблемой, но тогда она никого не волновала. Действительно: учителям хорошо, родителям хорошо, мне… мне очень хорошо. Хотя направь меня тогда в гимназию с усложненной программой, да завали факультативно институтской, все пошло бы совершенно иначе, но кому нужны такие трудности, когда и так всем хорошо. Чтобы было понятно: классе в 5-м я перестал заниматься уроками дома, поскольку мне хватало с головой 21—25 часов в неделю, проведенных в школе на занятиях. Но без дела я, само собой, не сидел…

И конечно же, такая голова не могла не повлиять на мои отношения со сверстниками. Но тут есть еще один нюанс. Мое высокомерие. Да, я готов говорить теперь (там, где я сейчас) искренне. Я намеренно выбрал путь маргинализации. Я хотел быть в стороне. Не меня не допускали в круг (круги) общения, я сам их надменно избегал. И в моем поведении не было никакой демонстративности – еще один сознательный жест. Открыто заявить о себе, о своем интеллекте, о своем гении, быть выскочкой, образцовым отличником – означало опуститься до их уровня, говорить на понятном им языке.

Сейчас многое изменилось, я вижу себя со стороны… но мне не становится противно, скорее мне жаль. Не себя, а того молодого парня, который оказался один с таким багажом посреди бескрайних просторов личностного становления.

Но как бы оно ни было, а в 14 я открыл себя как мизантропа.

Раздел 2

И все же до того самого случая я был, повторюсь, «настоящим». То есть жизнь моя хоть всегда немного не обычная, была ровной. Я жил, учился в школе, занимался какими-то вещами (увлечений у меня всегда было в достатке), в общем – у меня было будущее.

Особенно хорошо мне давались математика и языки. С таким комплектом все двери открыты. Вне школы я делал попытки осваивать логику и лингвистику, и на мой взгляд, для моего возраста весьма успешно. Изучал экономику, бизнес и инвестиции. И много еще чего, но больше в порядке ознакомления. Не буду тут перечислять все профессии, к которым я присматривался; в 15 я остановился на международной бизнес-коммуникации.

Хоть был я и нелюдим, а друзья у меня были. Вернее, один друг, остальные приходились близкими окружающими – это те, которые в моей жизни никакой роли не имели вовсе либо значимой не сыграли.

Его звали Леша. Алексей Киселев. Интересный парень, хоть и с таким непримечательным именем. Мы были близки, но не похожи. Оба отстраненные, оба неглупые, мы были как река и каменистое дно. Я был умнее (возможно, гениальнее) его, но он был лучше меня.

Мне трудно понять, когда началась наша дружба, такое ощущение, будто она в один момент свалилась. Вот мы с ним еще не друзья, а потом бац, и вот уже друзья. Он хотел стать переводчиком.

Вся та часть моей жизни (которую я сейчас лицезрею на своей ладони), видится мне запутанным клубком различных жизненных обстоятельств и деталей, но никак не последовательной историей. Словно так оно и было, словно до того самого случая я вовсе и не жил, а находился в платоновском мире идей.

Но в голове нечто подает сигнал: «Продолжай». Если я не могу выстроить последовательной хронологии, тогда я должен вычленить из этого сферического пространства самое важное, не забыв ничего, что, признаюсь, довольно трудно, ведь погружаясь туда, я не вижу, например, своего детства, хотя упорно смотрю в ту сторону, где оно должно быть.

А вот и они – мои родители.

Раздел 3

Александр Алексеевич Александров – мой отец, Руфина Алексеевна Александрова (Савенко) – моя мать. Я, кстати, так и не нашел места, куда можно было вставить свое имя, так вставлю сюда – Тимофей.

Своих родителей я, как и себя, обычными назвать не могу. Если одним словом, они – ветреные люди. И я не могу сказать, что я с ними был особо близок. Мне даже кажется, что каждый из нас не был тесно связан с кем-то другим. Этим мы похожи.

Вместе они, в общей сложности, 20 лет (на момент моего пятнадцатилетия). Отцу тогда было 47, матери – 42. От отца у меня есть единокровный брат Денис, который старше меня на 2 с половиной года. То есть еще в начале своих отношений отец мой ушел от матери, сделал ребенка, а потом вернулся, а она приняла его. У него родился сын, он признал его, согласился платить алименты и принимать участие в его воспитании, и эти свои намерения он изложил моей матери еще до рождения Дениса. А она просто приняла его. А потом родился я.

Но он всегда хорошо зарабатывал, был старшим механиком на судне, так что мог себе позволить. Жили мы в достатке, тут не пожалуешься. Жили, к слову, мы в городе Б., и нетрудно догадаться – у моря.

И отец постоянно ходил в море. Ходил-ходил и в итоге ушел из семьи. Вроде, когда брак распадается и мужчина оставляет свою недвижимость женщине, это называется «ушел из семьи».

Я не считаю своего отца человеком высокоблагородным, но то, что он оставил нам с матерью дом, ее машину (свою забрал) и выделил ежемесячно 35 тысяч (у матери был еще и свой доход), избавило нас от многих проблем. Мне было 14 (почти 15).

Они развелись, прошло немного времени (чуть меньше года, как мне видится), и отец стал часто оставаться у нас дома. Не знаю точно, но, как мне кажется, им с матерью было легче уживаться вместе, сохраняя небольшую дистанцию. Оба они были слишком своевольные и свободолюбивые. Только сделав шаг назад, им удалось наладить отношения. Муж и жена стали парнем и девушкой – в этом есть что-то омолаживающее, лекарство против кризиса среднего возраста.

Мне было 16, и я вообще не переживал относительно их. Наоборот, мне было интересно наблюдать за ними, а чувства, которые должен испытывать сын, у меня отсутствовали совсем. Я уже жил собственной жизнью (но тут я немного забегаю вперед).

Раздел 4

В 15 в мою жизнь пришел первый романтический опыт и спорт.

Спорт и раньше был в моей жизни, но урывками, без вовлечения. С первого класса я посещал разные секции: по футболу, хоккею, скалолазанию, боксу, но нигде не задерживался подолгу. Футбол и хоккей были в детстве, уже тогда я узнал, что я – не командный игрок. Скалолазание само оставило меня, тут я ни при чем. Как говорили, тренера бросила жена, и он ушел в отрыв. И каким-то (сейчас мне понятным) образом он переключился на мужчин, а потом (вот тут я уже ничего не понимаю) увел от своей бывшей жены ее ухажера, к которому она ушла от него. И заразил его ВИЧ. А потом уехал. Если честно, в эту историю я сам не верю, но люди, у которых был выход к первоисточнику, подтверждали, что у этого тренера действительно обнаружили ВИЧ и он действительно уехал из города. И у его бывшей жены и ее ухажера тоже ВИЧ. В любом случае я тут ни при чем.

А вот от бокса ушел уже я. Не вписался в контингент. Я люблю бокс однозначно больше борьбы. Я шел с уверенностью, что буду заниматься благородным искусством, а пришел на сбор уличной шпаны, метившей в полноценные бандиты. Если в школе я держался в стороне от остальных, поскольку не считал нужным и возможным находить какой-то общий, дружеский язык, то тут я открыто брезговал. Хотя сейчас понимаю, что там были и неплохие ребята…

Но все изменилось (хоть и ненадолго), когда мне впервые сильно понравилась девочка. Это было лето перед 9-м классом, и оно как-то само собой случилось. Словно из-за угла. Будто заготовленный скрипт в написанном сценарии.

Мы пересеклись один раз, второй, потом я узнал, что наши отцы хорошо знакомы (узнал, собственно, когда с отцом поделился этим своим переживанием; тогда мы с ним еще общались… так близко). И отец мне помог – устроил знакомство. Организовал совместный отдых семей на море. И там же я увидел ее в купальнике. И понял, что влюбился (по крайней мере, мне тогда так подумалось).

Но и она увидела меня, а форма у меня была ни разу не спортивная. А она – спортсменка, занималась художественной гимнастикой, танцами. И была требовательна к таким вещам (и имела полное право). К тому же ростом я был немножко ниже ее, сантиметра на 4, но и тут пролет.

И для того, чтобы продвинуться дальше в наших отношениях, я стал систематически заниматься спортом. Начал со стадиона – бег, подтягивания, отжимания, прыжки в длину. Потом, в сентябре, пошел со своим другом на борьбу (там оказался народ получше; я решил, что с ними можно выстраивать общение, хоть и через небольшую стенку). И все это время я пытался начать с ней встречаться (мы периодически гуляли вместе, но «встречательствами» это не называли). К концу осени у меня появилась какая-никакая, а все же спортивная форма, я даже умудрился подрасти немного и сравнялся с ней в росте (174 см).

В конце концов у меня получилось ее поцеловать, и тогда она мне сказала, что не любит меня.

Но у меня остался спорт, оказалось, что в нем я очень даже неплох.

Раздел 5

До 16 лет я много читал, потом пошел на спад, а после 17 вовсе бросил. Но и тут я снова забегаю вперед.

В действительности я много чего делал помимо чтения, с детства у меня был доступ к любым развлечениям. Уроками-то я не занимался, а мозгу нагрузка требовалась. Так что меня самого тянуло туда, где мозги мои могли раскрыться в полной мере. И как-то само собой (с того ракурса, с которого я сейчас смотрю на свое прошлое, мне кажется, что слишком много всего происходило у меня само собой) я от компьютерных игр и развлекательных фильмов перешел на классическую литературу и авторское кино.

Начинал я с мистики и ужасов, но потом судьба, словно божественный шелковый путь, вывела меня к Кафке, Гоголю и Достоевскому. Прочитал я, разумеется, больше, но вот с этой тройкой я чувствовал какое-то родство. Словно передо мной сидели три моих настоящих отца. Я бы мог назвать их и братьями, но это была бы дерзость с моей стороны, я осознавал, насколько мал перед ними. Я был восхищен. Интеллектом, талантом. Гением. Тогда я безоговорочно признал их интеллектуальное превосходство надо мной и заочно напросился в послушники.

Подобным провидением в кино для меня стали фон Триер, Куросава и Пак Чхан-ук. Мне нравилось все, что они снимали, но вот особую магнетизирующую любовь вызывали фильмы о страдании. Но тогда я в этом не отдавал себе отчета.

Под страданием я понимаю не обыденные уколы жизни и переживания лишений, а ношу, висящую камнем на шее, внутреннюю боль, разрастающуюся как рак. Много кто пишет или снимает о таком герое, но им же и свойствен нереалистичный оптимизм, их истории ведут к избавлению. А меня же тянуло наблюдать за самим процессом гиперплазии обременения, за тем, как героя с каждым шагом все сильнее и сильнее прижимает к земле.

А возможно, все мои симпатии на тот момент были лишь следствием моей юношеской претенциозности… Кто знает?.. Но даже если и так, не имеет значения, ведь эти вещи, вне зависимости от побуждающих обстоятельств, откладывались во мне в качестве полезного интеллектуального капитала.

В целом я понимал, что осмыслю увиденное и прочитанное позже, когда придет время. Я отчетливо запомнил, когда читал Достоевского (по-моему, «Преступление и наказание»), тогда про себя подумал: «Считываю сейчас пока только первый слой, а потом пойму главное – когда придет время» (и как же я не рад этому пророчеству).

Вообще, эти мои увлечения только дальше откинули меня от меня настоящего, дальше от людей (ведь появилась интеллектуальная планка), но все могла исправить тогда рука, та, которая сейчас направляет меня.

Раздел 6

Я бросил все попытки написать эту историю.

Я окунулся в омут вязкого, концентрированного мрака. Я исчез, растворился.

Я бродил… не знаю сколько, по бесконечному лабиринту. И постоянно возвращался к зеркалу. А в нем пустота. Затем новая дверь, коридоры. И всегда все кончается зеркалом.

Но я вернулся и обнаружил нечто…

Передо мной лежала записка, написанная механической рукой. Словно ее отпечатали на машинке. Никаких признаков человеческой руки.

Теперь нечто вышло за границы тишины и не скрыто тянуло мои извилины, словно патрон безвольную марионетку, направляя мысли и руки выполнять мои обязательства.

Дословно приведу текст записки.

Несмотря на все обстоятельства его жизни, кои разбавляли его посредственность, он все же был посредственностью. Необычной посредственностью. Одаренной посредственностью. И в этом конфликте одаренности и посредственности и был корень его трагедии.

Тимофей не был гением в превосходном понимании этого слова. Он не писал музыку с 5 лет. Не писал книг. Не заканчивал школу даже на один класс вперед (хотя мог).

Во многом он был подобен своим сверстникам. Взрослел так же, как и остальные, был подвластен слабостям и искушениям, соответствующим его возрасту. Но в нем всегда жила некая вторая сущность. Его гений.

И не оказалось человека, сумевшего понять и укротить этот гений. И он стал тяжелой ношей для Тимофея, его опасным свойством. Его проклятием.

Его родители не имели в себе собственного, законченного таланта. Оба они носили лишь по половине, которая без второй не имеет никакой силы. Она все же оставляла особый отпечаток на личности, но никак сама не раскрывалась.

Они были падшими людьми. Эгоистичными, зацикленными на себе. На своих собственных желаниях и удовольствиях. Отец, мать и сын не жили единым организмом, они больше походили на дружных соседей. И каждый был сам по себе. Нужна была лишь условная черта, преодолев которую Тимофей начинал собственную жизнь. И речь не про бытовую и финансовую независимость, а про состояние отношений между ребенком и родителями, когда последние перестают играть роли в принятии им решений и ответственности.

При таких обстоятельствах надежда спасения у предоставленного самому себе ребенка была только на внешние потоки судьбы. Но его подхватил самый мощный и близкий. Чудо не свершилось. И шансов у него больше не было.

Раздел 7

У меня нет выбора, я должен продолжать. Я даже пытался удалить все сделанные записи. Изорвать записку. Уничтожить воспоминания. Но нечто оттягивает меня, словно хозяин непослушную собаку.

И вот я заканчиваю ту часть, которая касается меня, и начинается сама история. Собственно, там, где я же и провел линию.

Я намеренно не предпринимал попыток подробно изложить свою биографию, начиная с первых воспоминаний, не затрагивал, как это любят многие, первые переживания, связанные с эрекцией, мастурбацией и сексуальными фантазиями. Ведь это все растворилось в образовавшейся сфере моего прошлого, когда я был настоящим. А мне хотелось бы верить, что был период в моей жизни, когда я был настоящим, и, хоть я и знаю, что все началось с ошибки, которой являюсь я, в моих силах создать такое представление о прошлом, в котором было бы разделение между мной существующим и мной настоящим. Написать прошлое, как хотелось бы мне. Будто меня и не существовало до определенной черты.

И вот конец 9-го класса, мне 16. Тот самый случай – первый секс.

И тут я понимаю, что для сохранения хронологии событий правильнее изложить эту историю не сейчас, а когда я впервые поделился ею с человеком.

Раздел 1

Летом, после 9-го класса я стал налаживать отношения со своим единокровным братом Денисом. На тот момент ему было 18, он перешел на третий курс колледжа. Учился на программиста. Вообще, такой финт он сделал, поскольку не хотел больше посещать школу (видимо, ему многое напели старшие знакомые), хотел поскорее студенческую пору. И она затянула его с головой.

Жил он преимущественно один, мать работала вахтовым методом в другом городе (не знаю, чем она там занималась, вполне могла и блядовать), оставляя Денису квартиру примерно на месяц. Это в том числе послужило сближающим фактором.

Тем летом я втянулся в разгульную жизнь. На выпускном у нас была крупная попойка (несколько человек даже отравились и встали на учет в детской комнате полиции), следом еще одна и еще. И я вошел во вкус. Я и до этого имел дело с алкоголем, но не так близко и относился к нему равнодушно. Но тогда я раскрыл его уникальную сторону – универсальный инструмент для коммуникаций. А с ними у меня были проблемы. Но достаточно двум людям выпить, как вдруг все различия исчезают, барьеры падают и вот вы уже братья (хотя трезвым ты бы ему и руки не подал).

Сейчас-то я понимаю, как именно этот инструмент работает: берет двух людей и опускает на дно, то есть уравнивает. Но тогда я был ослеплен удовольствием от общения, тем более секс уже у меня случился.

И с Денисом мы тоже до определенного времени общались, но были равнодушны друг к другу. Но к концу моего 9-го класса стали немного ближе, потом я позвал его на свой выпускной, потом еще раз, затем он стал меня звать на свои тусовки, и вот таким образом мы встретились… на дне.

Забегая немного вперед (снова…), обозначу, откуда я брал деньги. Родители мои никогда мне денег сами не давали, а я никогда и не просил их. Но они их и не прятали от меня. А я уже говорил, что оба они – люди ветреные. Я знал, где, что и сколько лежит, а потому, когда надо, брал и пользовался. Но это мне не особо нравилось, и даже если рассматривать воровство у родителей (но это не было воровство, ведь мне никто и не запрещал брать) как своего рода заработок, все же мне хотелось иметь свои деньги – только свои, на которые никто другой не имеет права. И брать много я тоже не мог, чтобы не было лишних вопросов. Потому я с раннего возраста всегда искал выходы на источники финансового улова. И да – руками, на кого-то я тоже избегал работать. У нас в городе есть одна школа для «особо одаренных» (отбросов, как я их тогда называл), «колледж» (он же ПТУ), и техникум. А я говорил, что с математикой и языками (в 14 я уже знал неплохо английский и учил параллельно, самостоятельно французский) у меня всегда было хорошо, и к концу 8-го класса справляться с программой по математике 9-го, 10-го и частично 11-го той школы или с 1—2-го курса ПТУ или техникума для меня было несложно (тем более на «5» писать никогда и не приходилось). С английским еще проще. И через разных знакомых (особенно со спортивных секций), и через мать у меня был выход на нескольких ребят, которым было необходимо сдавать долги, чтобы закрывать четверть/семестр или переходить в следующий класс/на следующий курс. Да, это были небольшие деньги, сейчас, боюсь, не вспомню сколько, ведь не было в этом систематичности и отчетности я не вел, но это были мои деньги. Тем более до выпускного много тратить не доводилось. Но делать задания за деньги я стал классе в 8—9-м, а до этого зарабатывать гроши получалось разве что списываниями и мелкими спекуляциями, но это вообще ничтожная мелочь (да и куда мне тогда больше).

В общем, гулять мне было на что.

Мои вечеринки и вечеринки Дениса отличались тем, что на моих собирались преимущественно школьники 9—10-го классов, а на его – студенты (хоть примерно того же возраста, что и школьники). Поэтому на моих секса не было, а на его – иногда да, был. И поскольку я уже был человеком не девственным, «мужчиной», так сказать, меня больше тянуло в сторону Дениса и его компаний. Но я был в этом деле дебютантом, и получалось все далеко не сразу и не просто.

Была история в конце лета на одной из таких студенческих вечеринок, которая начиналась на пляже, а потом перешла на чью-то квартиру. Было человек 12, большинство я тогда не знал, из них 5 девчонок (знаком был только с одной). Пили сначала всякую дрянь, потом перешли на водку с соком (скорее всего апельсиновым).

Перед тем как идти, я спросил у Дениса, сколько там будет дам (тогда я сказал «телок») и кто из них дает.

– Две точно, две Юли. Одна такая рыжеватая, а вторая – потемнее. Попробуй с той, что потемнее, вторая слишком шлюха, мало ли… Только помни – не целуй.

– Ну конечно.

Сразу же я пошел в атаку, ведь конкуренция была большая. А эти Юли оказались слишком уж похожи, и понять, кто из них рыжая, а кто русая, я тогда не смог. И начал обрабатывать рыжую.

Провозился с ней сначала на пляже, сперва устанавливал словесный, а затем и физический контакт. Ей было 17, перешла на второй курс колледжа, училась вроде на технолога, там же, где и Денис. Тогда я всем говорил, что мне 17, что иду на первый курс в техникум (про школу лучше было не сообщать, для повышения вероятности успеха), рассказывал, что я спортсмен, борец, и прочее и прочее… всякую чушь, если бы не искушение, думаю, тогда, с моей высокомерностью, я бы и близко не подошел к этим людям. Но тем не менее…

В итоге, уже на квартире, мне удалось с ней уединиться на кухне, я выключил свет, мы стали целоваться (чего делать было нельзя). Все это затянулось… часа на пол, переходить в наступление я не решался, только водил руками по груди, и то сверху, через одежду. Потом до меня дошло, что неплохо было бы залезть в трусы, я залез, даже сумел за что-то там ухватиться, но она начала говорить, что, мол, она так не может, а там ребята, а вдруг, а пук… Даже начала набиваться на свидание.