Психологически насыщенная жизнь. Почему трудности делают жизнь по-настоящему богатой

Оригинальное название:

LIFE IN THREE DIMENSIONS

by Shigehiro Oishi

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2025 Shigehiro Oishi

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Эду Динеру, прожившему счастливую, осмысленную и психологически насыщенную жизнь

Глава 1. Остаться или уйти?

Ёси родился в маленьком городке в горах японского острова Кюсю, где выращивают зеленый чай и мандарины. Как его отец, дед и все предки мужского пола, он прожил на острове всю жизнь, обрабатывая рисовые и чайные поля. После года обучения в сельскохозяйственном колледже бросил учебу и стал фермером. В двадцать семь лет женился на женщине из соседнего города. У них родились трое детей. Ёси играл в районной софтбольной команде почти до шестидесяти лет; раз в год соседская ассоциация организовывала путешествие к горячим источникам, куда он ездил с большим удовольствием. Он до сих пор живет в том же городе, женат на той же женщине и дружит с людьми, которых знает с начальных классов. Ёси следовал тому же жизненному пути, что и его предки: их соединяют не только нити кровного родства, но и общее дело, место проживания, ожидания и образ жизни.

Ёси – мой отец; я, его сын, прожил совсем другую жизнь. Ровно через восемнадцать дней после своего восемнадцатилетия я уехал из нашего маленького городка в колледж в Токио. На четвертом году обучения получил стипендию «Ротари интернешнл» на учебу за границей и уехал в Мэн. Прежде чем начать обучение в Мэне, прошел летний курс английского языка на Статен-Айленде в Нью-Йорке. Я порвал с девушкой, с которой встречался в Токио, и понял, что устал от отношений. Я хотел лишь одного: улучшить свой английский. Но в Америке познакомился со студенткой из Кореи и влюбился. Она планировала учиться в магистратуре в Бостоне. Мне же предстоял год в Льюистоне, штат Мэн. В 1991/92 учебном году я каждые выходные садился на автобус «Грейхаунд» и ездил к ней в Бостон. В мае мне пришлось вернуться в Токио. До отъезда в США я планировал работать в японском Министерстве образования и не собирался оканчивать магистратуру в Штатах, но после первого года обучения решил вернуться. В июне 1993-го окончил колледж и уехал из Японии навсегда. После этого я жил в Нью-Йорке, Шампейне, штат Иллинойс, Миннеаполисе, штат Миннесота, и Шарлоттсвилле, штат Виргиния. Наконец обосновался в Чикаго. Я женился на той самой корейской студентке, с которой познакомился на Статен-Айленде. Наши двое детей родились в разных городах. Я много лет не виделся со школьными друзьями.

С момента моего отъезда из родного города прошло тридцать лет. Я становлюсь старше и, пытаясь поддерживать то, что осталось от семейных связей, часто задумываюсь, как вышло, что моя жизнь так сильно отличается от жизни моего отца. Почему он не переехал, когда у него была возможность? Почему я столько раз переезжал?

Жизнь отца отличалась стабильностью, привычностью и удобством. Праздник в честь цветения сакуры весной, танцевальный фестиваль Обон летом, любование листвой осенью и поездки к горячим источникам зимой. Это была хорошая жизнь, полная уюта. Напротив, в моей жизни было намного меньше стабильности и больше новизны и стрессов: постоянные дедлайны, связанные с преподавательской деятельностью, – лекции, проверка работ и написание статей и книг; бесконечные отказы (в получении грантов, публикации научных работ, отказы от издательств и работодателей). Хотя я люблю свою работу, я иногда завидую простой и веселой жизни отца: мне тоже хочется раз в неделю собираться со старыми приятелями, пить саке, вспоминать школьные дни и обсуждать работу на ферме. Вместе с тем я понимаю, что не смог бы так жить: во мне всегда было сильно желание повидать мир, и оно мешало мне пойти по протоптанному предками пути.

В старших классах передо мной встал вопрос, запечатленный в бессмертных строках группы Clash: «Остаться или уйти?» Тогда ответ казался простым: уйти. Но с возрастом становилось все сложнее делать выбор. Десятилетиями этот вопрос являлся центральным в моей жизни и научных исследованиях. Наверняка вы тоже его себе задавали не раз и не два, а многократно. Возможно, среди вас есть люди, подобные моему отцу: преданные, благоразумные и склонные к ностальгии, для которых стабильная жизнь является приоритетом. А может, вы больше похожи на меня: впечатлительного, переменчивого, любящего риск и предпочитающего жизнь, полную приключений. Бывает и нечто среднее между стабильной жизнью и мобильной, бессобытийной и полной драматичных поворотов, удобной и трудной, традиционной и ломающей стереотипы. Но какую жизнь можно назвать «хорошей»?

Я попытался ответить на этот вопрос на основе десятилетий психологических исследований, подкрепив имеющиеся данные примерами из литературы, кино и философии. Однако начать все равно нужно с вопроса: что такое хорошая жизнь?

Когда писательницу Донну Тартт спросили, на какой вопрос она пыталась ответить своим романом «Щегол»[1], она сказала: «Что такое хорошая жизнь? <〈…〉gt; Означает ли это личное счастье? Быть счастливым самому или приносить счастье окружающим, жертвуя своим счастьем?»[2] Тартт задает очень глубокие вопросы. Нужно ли стремиться к счастью? Или стремиться осчастливить окружающих и уже потом задумываться о себе?

Прежде всего давайте проясним: что такое личное счастье? Что делает вас счастливыми? Возможность поехать куда угодно? Следование карьерным целям и их достижение? Поездка к морю или в спа? В жизни я не раз поступал эгоистично: например, согласился на работу в престижном университете и переехал в Нью-Йорк с семьей, когда мои дети учились в средней школе. Хотя мои сыновья не хотели расставаться с друзьями и родным городом, я предпочел сделать ставку на личное счастье, но в итоге счастливее не стал. А вот мой отец решил остаться в родном городе, вероятно, чтобы осчастливить мою маму и окружающих за счет собственного счастья. Он мог бы зарабатывать намного больше, если бы переехал в город, переживающий экономический бум, в той же префектуре. И, как ни парадоксально, спустя годы он остался доволен своим решением, а я – нет. Все это звучит как иллюстрация к китайской пословице, но дело в другом: по данным психологических исследований, пытаясь осчастливить окружающих, мы сами становимся счастливее[3], а вот в погоне за личным счастьем подобного часто не происходит[4]. Психологи пришли к выводу, что люди, которые тратят деньги на близких[5], пишут письма благодарности[6] и довольствуются малым[7], ощущают себя счастливее. Возможно, мой отец был счастлив, потому что умерил свои ожидания, научился наслаждаться повседневной жизнью на ферме, простыми радостями и общением с супругой, с которой прожил много лет.

Вероятно, секрет хорошей жизни отца заключался в том, что он ставил потребности окружающих (например, моей матери) и семейные традиции выше собственных интересов. Но всегда ли жизнь, полная самопожертвования и добродетели – жизнь, которую мы привыкли называть «осмысленной», – не вызывает сожалений? В краткосрочной перспективе люди жалеют о своих действиях, например о том, что сказали или сделали глупость. Но в долгосрочной перспективе чаще жалеют о бездействии: например, что не сказали «я люблю тебя» в нужный момент или не продолжили образование[8]. Некоторые жертвуют собой и живут добродетельно, но упускают возможности, что в итоге приводит к новым разочарованиям и вопросам «что, если». Самопожертвование похвально, но так можно упустить из виду собственные желания и идеалы, и человеку начинает казаться, будто он живет «не свою жизнь». Французский философ Жан-Поль Сартр называл этот самообман «дурной верой»[9]. Пример «дурной веры» – героиня романа Тони Моррисон «Сула»[10] Нел Райт, забывшая о детских мечтах о приключениях, чтобы стать идеальной женой и матерью, как того требовали ее родные.

Полная противоположность Нел – невролог и писатель Оливер Сакс[11]: прежде чем сделать писательскую карьеру, он был увлеченным мотоциклистом и членом мотоклуба «Ангелы ада», занимался бодибилдингом. В колледже он страдал от депрессии из-за непростых отношений с матерью, которая однажды сказала, что лучше бы он не рождался. Тридцать пять лет Сакс соблюдал целибат. Но несмотря на сложные периоды, его жизнь была полна приключений и любопытства; он бросал себе профессиональные вызовы и был открыт любому опыту и эмоциям. Он был честен с собой. Сартр бы это одобрил.

История Оливера Сакса – парадокс. Он страдал от депрессии и пережил долгий период внутренних терзаний, но не утратил тяги к познанию. Его автобиография 2015 года носит говорящее название «Жизнь в движении». Концепции личного счастья и удовлетворения или самопожертвования/добродетели не могут отразить, чем так замечательна жизнь Сакса. Нужен новый термин, и мы со студентами его придумали: психологически насыщенная жизнь. Психологически насыщенная жизнь полна разнообразного, необычного и интересного опыта, меняющего восприятие; это жизнь, полная поворотов и сюрпризов, драматизма и событий, она не идет по простому накатанному сценарию; в ней присутствуют сложность и разнообразие, остановки, отклонения от запланированного маршрута и повороты на сто восемьдесят градусов. Это длинный извилистый путь, а не бег кругами по одному маршруту.

Приведу такую аналогию: горький и сладкий шоколад. Более дорогой темный шоколад отличается по вкусу от привычного нам сладкого шоколада. Он тоже сладкий, но в нем присутствуют горчинка и даже солоноватые нотки. Горький шоколад удивляет, его вкус более интенсивный, сложный и глубокий. Другими словами – насыщенный. Так и психологически насыщенный опыт отличается от типичного: в нем всегда присутствуют неожиданность и глубина. Его нельзя охарактеризовать словами «плохой» и «хороший»: он объединяет в себе множество качеств. Со временем психологически насыщенный опыт накапливается, и можно говорить о психологически насыщенной жизни, сочетающей в себе отчетливое многообразие вкусов. Психологически насыщенная жизнь состоит из всей совокупности разнообразного жизненного опыта.

Зачем же нужен этот новый термин? Чтобы ответить на этот вопрос, немного отвлечемся и вспомним историю психологических исследований концепции «хорошей жизни», которую условно можно поделить на три фазы.

Фаза 1: начало исследований счастья

Эд Динер, мой куратор в магистратуре, был одним из первых исследователей, взявшихся за изучение счастья. В 1984 году он опубликовал работу «Субъективное благополучие»[12]. В 1980-е Эд и его студенты Рэнди Ларсен и Боб Эммонс опубликовали несколько работ по субъективному благополучию[13]. Изучение счастья стало отдельной научной дисциплиной в рамках психологической науки. На базе этих исследований счастья и изучения смежных тем – надежды, оптимизма и «потока»[14] – возникла позитивная психология, основателями и популяризаторами которой стали Мартин Селигман и Михай Чиксентмихайи.

Фаза 2: эвдемонический подход

В 1989 году Кэрол Рифф опубликовала научную работу под названием «Все дело в счастье – или нет?». Она представила альтернативную модель «хорошей жизни»[15], заявив, что в ее основе лежат автономия, самопринятие, осознание смысла, позитивные отношения, высокая адаптивность к окружающей среде и личный рост. Как и теория самоопределения[16] Эдварда Диси и Ричарда Райана, подход Рифф получил название эвдемонического (если коротко, во главу угла ставится осмысленная жизнь) в противовес гедонистическому подходу[17] Эда Динера, Дэниела Канемана, Дэна Гилберта и Сони Любомирски (во главе угла – личное счастье).

Фаза 3: баталии

В последние двадцать лет сторонники гедонистического и эвдемонического подходов спорят об относительной важности своих концепций. К примеру, люди, чья жизнь проста, утверждают, что счастливы, но не всегда соглашаются, что живут осмысленной жизнью[18]. Работающие люди часто ощущают себя счастливее в перерыв, чем в рабочее время, но в рабочее время более увлечены[19]. Некоторые ученые даже утверждают, что обнаружили эпигенетические паттерны[20] у гедонистов и эвдемоников, то есть, вероятно, мы даже генетически предрасположены к первому или второму типу. Другие установили, что почти все люди, заявляющие, что счастливы, также говорят, что живут осмысленной жизнью, и наоборот. У эвдемонического и гедонистического счастья так много общих точек, что некоторые исследователи даже утверждают, что это одно и то же[21]. Другие спорят, что счастье и осознание смысла жизни настолько важны, что незачем спорить, что важнее[22].

Исследователи счастья давно спорят об относительной важности личного счастья и смысла, выдвигая аргументы в пользу первого или второго. Я считаю, что оба фактора важны, но они не могут полноценно описать жизнь, полную приключений, необычного опыта и драматических событий – такую, как у Сакса. Можно сказать, что психологи так и не придумали достойного определения для такой жизни. Дебаты, что важнее – счастье или смысл, – во многом напоминают аналогичные споры психологов о важнейших предикторах высокого интеллекта: природа (гены) или воспитание (среда). Кэрол Двек предложила и популяризировала третий фактор: мышление роста. Она доказала, что наше восприятие интеллекта и убежденность, что его можно развивать, являются важными факторами, от которых зависят уровень интеллекта и личная эффективность[23].

Однажды за ужином жена попросила меня починить сломанные шнуры на подъемном окне в гостиной (мы жили в доме Викторианской эпохи конца девятнадцатого века с оригинальными подъемными окнами, которые поднимались и опускались с помощью шнура). Я ответил: «Давай просто наймем кого-нибудь. Я не рукастый». Наш младший сын, тогда учившийся в средней школе, тут же возразил: «Пап, что за стереотипы! Всему можно научиться!» Оказалось, в школе им рассказывали о гибком мышлении Двек. Слова сына мотивировали меня починить окно самостоятельно и научиться самому справляться с мелким домашним ремонтом. На этом небольшом примере видно, как психологические концепции вроде «мышления роста» расширяют наше восприятие себя, окружающих и мира. Идея мышления роста открыла нам новое измерение человеческого интеллекта и способностей. Надеюсь, что идея психологической насыщенности станет новым словом в понимании «хорошей жизни».

Чем же отличается психологически насыщенная жизнь от счастливой и осмысленной? В этой книге я подробно отвечаю на этот вопрос (в табл. 1 приведено резюме). Если коротко – счастье является чувством субъективным, его интенсивность то увеличивается, то уменьшается в зависимости от того, что происходит в жизни в данный момент. Счастье похоже на воздушный шар. При попутном ветре и подходящем атмосферном давлении он взлетает высоко и плывет по воздуху без происшествий. Тогда в жизни все хорошо. Но вот погода портится, и шар сдувается. Он теряет высоту и не может снова ее набрать. Жизнь дает трещину. Счастье также можно сравнить со средним баллом в бейсболе. Он тоже может меняться, но значение имеет средняя частота попаданий по мячу. Причем дальность броска не так важна: главное – попасть по мячу как можно больше раз. Другими словами, частые кратковременные социальные взаимодействия[24] способствуют долговременному счастью не меньше, а то и больше карьерных взлетов, которые случаются не так часто.

Загвоздка в том, что счастье, как средний балл в бейсболе, – изменчивая величина. Бывают удачные «игровые сезоны», а бывают не очень. В книге «Многообразие религиозного опыта» Уильям Джеймс[25] утверждал: «Начнем с того, что удачный опыт сам по себе является непостоянной величиной и не может служить стабильным якорем в этом мире. Цепь не крепче ее самого слабого звена, а что есть жизнь как не цепь связанных событий? Даже самое здоровое и процветающее существование перемежается звеньями болезни, опасности и катаклизмов»[26]. Хрупкость счастья нельзя отрицать[27].

Осмысленной жизнью называется та, в которой есть «высшая цель». Такая цель есть у людей, которые хотят изменить мир и работают над этим. Такие люди видят плоды своего труда и след, который оставят после себя. Эти плоды и след являются смыслом их существования. Но если человек не видит результата своих усилий, смысл жизни от него ускользает. Как поется в песне «Бессмысленно» шотландского автора-исполнителя Льюиса Капалди, «все мои мечты… и все на свете бессмысленно без тебя». А теперь представьте, что музыкант расстался со своей возлюбленной. Теперь ему кажется, что его усилия напрасны, а жизнь лишена смысла.

Толстой был счастливым человеком и плодовитым писателем. Тем не менее в возрасте пятидесяти лет, через десять лет после написания «Войны и мира», его настиг внезапный экзистенциальный кризис, хотя в его жизни не случилось ничего плохого. «У меня была добрая, любящая и любимая жена, хорошие дети, большое имение, которое без труда с моей стороны росло и увеличивалось. Я был уважаем близкими и знакомыми, больше, чем когда-нибудь прежде, был восхваляем чужими и мог считать, что я имею известность, без особенного самообольщения… [и вместе с тем] я не мог придать никакого разумного смысла ни одному поступку, ни всей моей жизни»[28]. Вот вам и хрупкость смысла: ее тоже нельзя отрицать[29].

Психологическая насыщенность отличается от счастья и смысла: это не ощущение направления и цели в жизни, а непосредственный опыт, точнее – накопление разнообразного опыта в течение жизни. Показателем материального богатства являются деньги: чем их больше, тем человек богаче. Показателем психологического богатства является опыт: чем больше у вас интересного опыта и историей, тем более психологически насыщенной является ваша жизнь. Можно накапливать богатство и улучшать свое материальное положение, а можно накапливать опыт и улучшать свое «психологическое положение». Если сравнить счастье со средним баллом в бейсболе, меняющимся после каждого матча, психологическую насыщенность можно сравнить с количеством хоум-ранов за карьеру: они только накапливаются.

Психологически насыщенная жизнь не всем подходит. Она скорее для любопытных, чем для тех, кого все устраивает. Комфорт и стабильность счастливой и осмысленной жизни обеспечивают безопасную структуру, которой психологически насыщенной жизни часто не хватает в силу того, что в ней слишком много неизвестных. Но парадокс счастья и смысла кроется в том, что взращиваемая ими удовлетворенность может приводить к ощущению неполноценной жизни, в которой есть сожаления, сомнения и вопросы без ответов. К счастью, жизнь не задача с единственно правильным ответом, и к хорошей жизни ведет не единственный верный путь. Некоторым людям удается вести одновременно счастливую, осмысленную и психологически насыщенную жизнь. Поэтому исследования, связанные с моей концепцией психологической насыщенности, полезны каждому. Помня, что путь так же важен, как и цель, мы учимся ценить стремление к новому опыту и новым знаниям. В итоге сожаления из жизни не исчезнут совсем, но их станет намного меньше.

Так остаться или уйти? Для тех, кто остался, психологическая насыщенность откроет новое измерение в жизни, поможет сделать ее интереснее и развить жизнестойкость. Те, кто решил уйти, уже встали на путь к психологически насыщенной жизни.

Из чего еще состоит психологически насыщенная жизнь? Какие известные люди так жили? Чем отличается психологически насыщенная жизнь от счастливой и осмысленной? Нужно ли накапливать опыт «на своей шкуре» или чужой пример тоже считается? Каковы преимущества психологически насыщенной жизни? Как обогатить жизнь разнообразным психологическим опытом? В этой книге мы постараемся подробно ответить на все эти вопросы.

Глава 2. Ловушка счастья

В любой ситуации – стресс, легкая депрессия, навалились проблемы – вы стараетесь делать вид, что все в полном порядке.

Аристотель считал достижение счастья главной целью человеческой жизни[31]. Пытаясь определить главную задачу человека, Уильям Джеймс рассуждал: «Это счастье. Как достичь, удержать и вернуть счастье – для большинства людей эта задача является тайной мотивацией всех поступков и всего, что они готовы вытерпеть»[32]. Это общая цель для людей из разных уголков земного шара: по данным масштабного международного исследования Эда Динера[33], 69 % респондентов ответили, что счастье «чрезвычайно важно» (7 по шкале от 1 до 7) – важнее денег, любви и здоровья. Достойная цель, ведь исследования также показывают, что счастливые люди более здоровы и социально активны. Они лучше работают и живут дольше несчастных[34].

Парадокс заключается в том, что слепая погоня за счастьем часто приводит к несчастью. Стремление постоянно ощущать себя счастливыми оборачивается давлением и стрессом; мы не успеваем насладиться плодами своего труда. В статье «Нью-Йорк таймс» рассказывается о Мэдисон Холлеран, «популярной, привлекательной и талантливой»[35] студентке первого курса Пенсильванского университета, «постившей фотографии, на которых она улыбалась, грелась на солнце и расслаблялась на вечеринке». Ее соцсети были идеальной картинкой счастья. Но в реальности все было не так замечательно. Мэдисон призналась сестре, что недовольна своей социальной жизнью и чувствует, что та хуже, чем у ее друзей. Семнадцатого января 2014 года она покончила с собой, спрыгнув с крытой парковки.

К самоубийству приводит сложное хитросплетение причин. Возможно, Мэдисон покончила с собой не только из-за недовольства своей социальной жизнью; наверняка было множество других объяснений. Но потрясает то, как хорошо она притворялась счастливой на людях. Внутри человека, казавшегося всем социально адаптированным и счастливым, шла глубокая борьба, что привело к трагическому концу. Является ли Мэдисон исключением или правилом?

По данным Центра по контролю заболеваний, в промежутке с 2000 по 2018 год число самоубийств среди американцев увеличилось на 38 %[36]. В США самоубийство остается редкостью. В пиковом 2018 году 14 человек из 100 тысяч американцев погибали от суицида, и может возникнуть ощущение, что случай Мэдисон скорее исключение. Но если учесть также неудачные попытки суицида, складывается совсем другая картина. По данным того же Центра по контролю заболеваний, в 2020 году было совершено 1,2 миллиона попыток самоубийства, а 12,2 миллиона взрослых американцев признавались, что всерьез задумывались о суициде. Это очень много. При такой частоте суицидальных мыслей случай Мэдисон уже не кажется редкостью. Возникает вопрос: почему девушка считала, что она должна выглядеть счастливой, несмотря на суицидальные мысли?

В основе стереотипа «каждый должен быть счастливым» лежит американский культурный конструкт о счастье как легкодостижимой цели. В одном исследовании американских студентов колледжей попросили написать о чем угодно, что ассоциируется у них со словом «счастье»[37]. Многие написали что-то вроде: «Счастье – награда за тяжелый труд» и «Счастье – ощущение, что ты добился успеха». Один студент даже ответил, что счастье – это «победа». Многие люди не проводят разграничение между счастьем и успехом. В другом исследовании студентов попросили написать о «различных аспектах, свойствах и последствиях счастья и несчастья». Результаты вторили первому исследованию: похоже, для американских студентов счастье и личные достижения – одно и то же[38].

Но если счастье – это победа, то стремление к счастью – это стремление к победе, не так ли? Значит, успех должен приносить счастье, а неудача – несчастье. Многие люди считают несчастными тех, кто не добился успеха. Если ты несчастлив, ты неудачник. Отсюда и общественное давление, что «каждый должен быть счастливым»: все дело в культурном нарративе, который приравнивает счастье к успеху. На знаменитой иллюстрации Сола Стайнберга, украсившей обложку одного из выпусков журнала «Нью-Йоркер» за 1959 год[39], процветание выигрывает конкурс «Погоня за счастьем». Стайнберг намекает, что без успеха и процветания счастье невозможно.