- -
- 100%
- +
Глава 1. День Мира
Кайрен Ардэлл
Воздух в зале густел от жара и золота.
Факелы горели вдоль колонн ровным пламенем, отражаясь в полированном камне, и казалось – само здание дышит вместе с нами.
Я стоял под сводами Цитадели, среди кланов, родов, послов, и пытался выглядеть довольным.
Сегодня был день мира.
Мой день.
Лайриса стояла рядом, в платье цвета янтаря, улыбаясь так, будто не знала, что значит страх. Её отец возглавлял Совет и сам проводил церемонию. Всё шло в соответствии с традициями: речь о новой эре, о долге рода Ардэллов, о благословении предков. Я слышал эти слова с детства, когда еще верил, что клятвы значат больше, чем политика.
Теперь – нет.
Это был спектакль.
И я был актером, который не должен запнуться, не выдать, что внутри давно пепел.
Голос Морвенна тянулся над залом, как звон стали:
– Да свяжется пламенем кровь Ардэллов и Морвеннов. Пусть огонь примет этот союз.
Слуги внесли обсидиановый кубок. Внутри плавилось жидкое золото, и даже свет казался тяжёлым. Я принял чашу обеими руками – горячая, как дыхание дракона. Символ рода, доверия, власти.
Когда я поднес кубок, зал стих.
Глоток обжег горло, будто напоминая: я жив, хоть и не чувствую жизни.
Именно в этот момент двери распахнулись.
Шорох ткани. Холодный ветер ворвался в зал, и факелы дрогнули.
Я обернулся.
Ведьмы.
Их не было здесь со времён войны, и всё-таки они пришли – в серых плащах, бледные, как туман над болотами. Люди на балконах зашептались, кто-то тихо выругался.
Я не дрогнул.
Это был мой жест мира, мой шаг к тому, чтобы закончить век вражды.
– Ведьмы, – произнёс я ровно. – Добро пожаловать в Дом Ардэллов.
Старшая поклонилась – формально, без тени уважения.
– Ведьмы приветствуют день мира, но не забывают цену крови.
Я улыбнулся, как положено.
– Сегодня – день, когда старые долги отпускаются.
И тогда я увидел её.
Среди серых плащей – одно лицо.
Тень, которую я видел в снах.
Она подняла голову, и время исчезло.
Те же глаза, та же линия губ. Только взгляд стал тише, холоднее.
Сердце ударило больно, резко.
Жидкое пламя в кубке вспыхнуло, вырвалось языком огня – и обсидиан треснул.
Капля золота упала мне на ладонь, оставив ожог.
Никто не заметил.
Никто, кроме неё.
Она смотрела прямо, и я понял – это не призрак.
Живая.
Селин Таль.
Женщина, которую я похоронил.
Женщина, ради которой нарушил все законы.
Женщина, которую должен был забыть.
Лайриса рядом застыла.
На долю секунды, всего лишь вдох, но этого хватило – она тоже узнала.
Её улыбка не изменилась, но пальцы, лежавшие на моем запястье, сжались слишком сильно. Кольцо из чешуи кольнуло кожу.
– Что это? – прошептала она, не отводя взгляда от ведьм.
– Делегация, – ответил я глухо.
– Я вижу.
Больше ничего. Только ледяная улыбка и едва ощутимое дрожание руки.
Когда ведьмы подошли ближе, я уже знал: её равнодушие – ложь.
Старшая ведьма произнесла формулу, я ответил машинально. Ведьмы поочередно делали шаг вперёд, кланялись, произносили приветствие.
Селин шла последней. Шаги ее были беззвучны, словно тень скользила по мрамору.
Плащ чертил по полу узор света и тени, серебряные нити на краях вспыхивали в огне факелов.
Когда она остановилась передо мной, воздух застыл.
Она поклонилась низко.
– Ваше высочество, – произнесла тихо, формально.
Никакой дрожи. Никакой мольбы. Только ровный, вежливый голос чужой женщины.
Она выпрямилась, не поднимая взгляда, как требовал этикет, но я всё равно почувствовал его – короткий, острый, как дыхание после раны.
Факел у трона вспыхнул ярче, ожог на ладони отозвался жаром.
Запах дождя ударил в память.
Она стояла далеко, но пламя узнало её раньше, чем я.
Когда ведьмы отступили к колоннам, Лайриса наклонилась ближе, улыбаясь всему залу, и шепнула:
– Кажется, мёртвые у нас долго не лежат.
Я не ответил. Не смог.
Музыка зазвучала вновь, зал наполнился смехом и звоном кубков.
Ведьмы остались у колонн – неподвижные, как тени, впаянные в золото праздника.
И только я знал, что праздник закончился в тот миг, когда она подняла глаза.
Моя мёртвая любовь поклонилась мне как чужому.
А моя невеста улыбнулась, как палач.
Завтра я должен был соединить с ней огонь.
Но сегодня во мне уже полыхала другая.
Глава 2. Приказ
Селин Таль
Утро пахло болотом и гниющей тиной.
Туман стелился между чёрных ив, и казалось – сам воздух здесь устал. Вода под тонким льдом дышала, как зверь в западне. Ведьмы шептались у костра, их голоса вязли в сырости, словно слова боялись вылетать наружу.
Я сидела в стороне, грея ладони над пламенем.
Огонь не любил нас. Даже заклинания горели криво, чадили. Здесь, среди серых топей, пламя всегда умирало слишком быстро.
Сегодня я должна была искупить вину.
Или умереть.
Костер догорел, когда меня позвали.
Хижина Совета стояла на кромке болота, где корни деревьев торчали из воды, как кости.
Внутри пахло кровью, травами и дымом. Матерь сидела в центре, закутанная в плащ, лицо терялось в мерцании огня. Остальные ведьмы стояли по кругу, безмолвные, как тени.
– Селин Таль, – произнесла она. Голос старой ведьмы был хриплым, будто сквозь него шла сама земля. – Ты просишь искупления за грех.
Я опустила голову.
– Прошу.
– Искупление не просят. Его совершают.
Пепел в очаге поднялся и сплёлся в очертания – крылья, пламя, корона над головой дракона.
– Мир требует равновесия. Их род взял слишком много. Ты принесешь его кровь, чтобы вернуть наше место под солнцем.
Матерь взяла со стола кинжал – тонкий, будто сотканный из инея. – В сердце нового предводителя.
Я кивнула, хотя пальцы похолодели.
Новый предводитель… Значит, старый пал. Странно. Предводителями не становятся младшие – если только мир не сошёл с ума.
Я выдохнула. Кого бы ни выбрали, мне всё равно.
Я просто не хотела никого убивать.
Матерь медленно наклонилась, и ткань ее плаща зашуршала, будто сухие листья.
– Ребёнок останется здесь, – сказала она спокойно, словно говорила о мешке с травой. – Пока ты не вернёшься.
От костра повеяло холодом.
Я подняла глаза – и увидела, как из круга ведьм выходит одна, молодая. На её руках спал мой сын.
Серый плед, щеки красные от жара, дыхание ровное.
Маленькая ладонь сжалась в кулак и разжалась – как будто искала меня.
– Мы присмотрим за ним, – добавила Матерь. – Здесь он будет в безопасности.
Безопасность.
Я знала цену этого слова.
У ведьм всё имеет цену.
Сжала рукоять кинжала – не из покорности, а чтобы не выдать, как дрожат руки.
Они не угрожали. Не нужно было.
Каждая из нас знала, что бывает, когда кто-то не возвращается.
Я кивнула и отошла назад, чувствуя, как за спиной гаснет тепло костра.
Когда дверь хижины закрылась, Риан тихо заплакал.
Я не позволила себе обернуться.
Мы вышли до рассвета.
Туман клубился у ног, болото шептало под сапогами.
Каждая из нас шла молча, не оборачиваясь. Мы были делегацией – так это называл Совет.
Но на деле – караваном теней, ведомых долгом и страхом.
Я шагала последней.
Плащ промок до пояса, грязь засасывала сапоги, воздух резал горло.
Свет впереди рос – белый, чужой. Там, за горами, стояла Цитадель драконов.
Мы должны были передать приветствие, заключить союз, показать, что ведьмы умеют склонить головы.
Но я знала, что за моей покорностью прячется нож.
Когда холмы поднялись из тумана, я остановилась на миг.
Город сиял, как расплавленное золото.
Я прищурилась – от этого света болели глаза.
Надо дойти. Сделать. Вернуться.
И не позволить себе думать, кого именно мне придётся убить.
Ворота Цитадели открылись без звука.
Металл светился изнутри, будто дышал огнём. От этого света у меня заломило виски.
Воздух внутри был густой, горячий, тяжелый – как будто я вошла не в зал, а в пламя.
Мы двигались медленно, шаг за шагом.
Под ногами блестел камень, отполированный до зеркала.
В нём отражались наши силуэты – серые, бескровные, чужие среди золота и шёлка.
Люди и драконы стояли рядами. Их взгляды жгли не хуже костра.
Я чувствовала, как каждая искра магии отскакивает от нашей одежды, как будто сам воздух пытался нас вытолкнуть обратно.
Старшая ведьма шла впереди, высокая, с прямой спиной.
Она не дрогнула, когда заговорил Советник – медно-рыжий, в форме, с голосом, как удар меча.
Я не слышала слов – только эхо, ритм, шорох ткани.
Мы шли к трону.
Я старалась не смотреть по сторонам, но глаза всё равно цеплялись за каждую деталь:
золото на колоннах, знаки рода Ардэллов, пламя факелов, которое не тухло даже при сквозняке.
И чем ближе был зал, тем сильнее я чувствовала – я здесь не как посол.
Не как ведьма.
Не как человек.
Я – жертва.
Глава 3 Тень среди золота
Я подняла голову – и мир обрушился.
Он.
Здесь.
На троне.
Не сон, не память, не отголосок прошлого – реальность, высокая, холодная, неотвратимая, как приговор. Линия плеч, знакомый изгиб шеи, тень над скулой… я знала каждую деталь, каждое дыхание, каждую паузу между словами этого мужчины.
Кайрен Ардэлл.
Тот, кого я любила.
Тот, кто должен считать меня мертвой.
Тот, чьё сердце мне приказано пронзить сталью.
Грудь сжала резкая пустота – будто чары выжгли изнутри воздух. Руки под плащом предательски дрогнули. Кинжал казался ледяным, пальцы – чужими.
Я должна убить его.
За сына.
За клан.
За себя.
Но взгляд встретил взгляд – и решимость треснула, как тонкий лёд под неосторожным путником.
Я заставила себя дышать.
Этот взгляд не должен был существовать. Не для меня. Не теперь.
Я опустила ресницы – ниже, еще ниже. Стоило лишь поднять глаза, и я снова могла бы утонуть в нём. А я не имела права тонуть. Не сейчас. Не здесь.
Старшая ведьма сделала шаг вперед, перекрывая мне обзор, и я снова стала частью делегации – бесцветной, безымянной, ничейной. Так видели нас драконы. Так и должно было быть.
– Делегация ведьм приветствует новый союз, – прозвучало над залом.
Голос Матери, переданный через посланницу, резанул слух. Я повторила поклон, двигаясь как тень: ни дрожи, ни лишнего жеста, ни вдоха глубже, чем дозволено.
А в груди всё ревело огнём.
Он смотрит.
Он не знает…
Кинжал под плащом напомнил о себе прохладой. Я сжала рукоять, возвращая контроль.
Я – ведьма.
Я – оружие.
А он – цель.
Я выпрямилась, хотя колени дрожали под платьем. В этот момент церемония подошла к концу. Один за другим гости склоняли головы и отходили от трона. Тишину сменила вежливая суета: шелест тканей, лёгкие смешки ни о чём.
– Господа, – произнёс церемониймейстер, – яства ждут вас в Золотой галерее. Просим следовать за слугами.
Толпа пришла в движение – стройно, привычно, будто каждый отрабатывал этот переход десятки раз. Все знали, куда идти. Все – кроме нас.
Мы стояли чуть в стороне. Люди и драконы обходили делегацию ведьм, словно вокруг нас пролегал невидимый ров. Никто не пригласил. Никто даже не указал направление. А мы не могли спросить. Впервые за много лет ведьмы оказались не угрозой – а неловкостью, от которой старались отвернуться.
– Заблудились? – насмешливый голос прозвучал справа.
Я подняла взгляд. Перед нами стоял молодой дракон с ослепительно-светлыми волосами и улыбкой, в которой не было ни тени дружелюбия. Он слегка склонил голову, как будто рассматривал нас под правильным углом, чтобы точнее оценить изъяны.
– Или ваши болота настолько дикие, что вы уже разучились ходить среди людей?
За его спиной кто-то тихо хихикнул. Не громко – достаточно, чтобы унижение стало тонким и въедливым. Достаточно, чтобы оно впиталось в кожу.
Я уже хотела отвернуться и сделать шаг прочь, но со стороны ведьм выступила Найра. Её лицо было идеально спокойным, непроницаемым – и в этом спокойствии не было моего страха.
– Мы найдём путь, – сказала она мягко, но так, чтобы слова стали пощечиной. – Ведьмы не нуждаются в поводырях.
Молодой дракон усмехнулся, отступил, пропуская нас… но взгляд, скользнувший по мне, ясно говорил: тебе здесь не место.
Когда он отвернулся, Найра даже не посмотрела в мою сторону. Только тихо, почти беззвучно бросила:
– Не вздумай показать слабость. Ни шагом. Ни вдохом.
И ушла вперёд – знала ли куда или просто делала вид, понять было невозможно. Но ведьмы последовали за ней, и я – тоже.
Толпа впереди уже скрылась за поворотом. Мы шли позже всех, последними, и свет из тронного зала постепенно гас за спиной. Стены будто становились выше, воздух – тяжелее, а шаг – пустым.
Я не принадлежала этому празднику.
Я не принадлежала этому миру.
И хуже всего – я не принадлежала самой себе.
Где-то там, впереди, за дверями и музыкой, начинался пир.
А я шла, как приговорённая, не видя дороги – ни снаружи, ни внутри.
Глава 4 Музыка для других
Напитки лились, смех звенел, музыка переплеталась с шелестом тканей, а я слышала только одно – собственное дыхание. Слишком громкое. Слишком живое. Мы вошли в зал последними. Свет ударил в глаза так ярко, будто хотел ослепить, чтобы я не видела ни его, ни себя.
Для ведьм поставили отдельный маленький столик у колонны – подальше от света и внимания. Мы сели. И сразу стало ясно: это место не для гостей. Для напоминания. Для пятна прошлого, которое терпят, но не принимают. Гости расступались, но не из уважения – из нежелания сидеть рядом.
Я видела его – слишком чётко, слишком часто, хотя не смела поднимать взгляд. Кайрен сидел во главе зала. Лайриса – рядом, безупречная, словно выточенная из хрусталя. И вместе они казались идеальными: прямые спины, выверенные жесты, два силуэта власти. Но между ними была тонкая, натянутая тишина. И эта тишина трещала.
Я опустила глаза. Сердце отозвалось болью – ненужной, опасной. Если он увидит… если поймёт… я не переживу второй раз того, что едва не убило меня однажды.
Музыка стала тягучей. Пары двигались по залу, скользя по блестящему полу. Золото, улыбки, изысканные наряды, благородные лица – и ни одного места для меня в этом мире.
– Странно сидеть с ведьмами в одном зале, не правда ли? – произнёс кто-то неподалёку.
– Когда хищников сажают рядом с овцами, лучше не спать, – подхватил другой.
Смех прокатился легко, будто это была всего лишь тренировка остроумия. А мне в грудь легла пустота. Не пламя – пустота. Потому что было всё равно, что они думают о ведьмах. Но не было всё равно, что эти слова звучат здесь, под его взглядом. Там, где его должны уважать, ему бросали сомнение – и делали это, чтобы проверить, дрогнет ли он.
Если сомневаются в нём – сомневаются и в нас.
И наоборот.
Кровь отлила от лица. Хотелось стать камнем. Стать колонной. Исчезнуть. Только бы он не увидел, что мне больно. Только бы не прочитал меня так, как умел.
Тонкий звон. Кубок поставили резче, чем нужно. Я узнала источник звука раньше, чем подняла глаза.
– Мир не строится на страхе, – голос Кайрена звучал ровно, но в этой ровности было железо. – И если в зале есть те, кто не чувствует себя в безопасности, вероятно, дело не в гостях.
Лёгкий ропот прошел по рядам. Кто-то отвел взгляд. Кто-то перестал улыбаться. Его слова вернулись к тем, кто бросил камень.
Я не смотрела на него.
Я боялась.
Если встречу взгляд – он поймёт.
Музыка вновь изменила ритм, стала выше, резче. Перешептывания – тише, но слова всё равно пробивались до меня, как осколки льда:
– …ведьмы никогда не держат слова…
– …если они здесь, значит, что-то нужно…
– …я бы не подпускал их к столу…
Каждое слово – маленький ожог. Мы были угрозой, пока нас боялись. Теперь мы позор, пока нас терпят.
Служанка поставила перед нами напитки. Поклон – правильный. Взгляд – как на грязь, занесенную ветром. Я кивнула – так, как полагалось. Она отошла быстро, слишком быстро.
– Привыкай, – шепнула Найра. – Чем выше стены, тем длиннее тени.
Я молчала.
– И не вздумай пахнуть страхом, – добавила она. – Он притягивает хищников.
Не поддержка. Давление. Ведьмы не любят слабых. Особенно тех, у кого в рукаве спрятан кинжал.
Лайриса чуть наклонилась к советнику рядом – тонкий, почти интимный жест. Я не слышала её слов, но услышал он. И сказал вслух:
– Мир хрупок. Правителю нужна не только смелость, но и бдительность.
Кивки. Шёпот. Волна сомнений снова поднялась – мягкая, но ощутимая.
И удар снова пришёл не в нас.
В него.
Я опустила взгляд. Стыд накрыл уже не как боль – как память. Пять лет назад я узнала, что любовь может быть раной. Сейчас – узнала снова.
Я сидела тихо, будто от этого могла исчезнуть. Но взгляд прожег расстояние. Его взгляд. Я знала, что он смотрит. Не как на гостью. Не как на ведьму. И не как на врага.
Пальцы под столом вжались в ткань. Я не имела права на память.
В этот миг стул за главным столом скользнул по камню. Он поднялся.
– Достаточно.
Он сказал это спокойно. Но музыка остановилась на вдохе.
– Пир продолжается. И страх не будет нашим распорядителем.
Он не защищал ведьм. Он защищал порядок.
Но всё равно – встал. Не промолчал.
Музыка зазвучала вновь. Смех вернулся. Мир – нет.
Я сидела, стараясь не дрожать. Потому что если он продолжит видеть – он увидит меня. А если увидит – всё кончено. Для меня. Для сына. Для мира, который я обязана обмануть.
Ты – нож. Не сердце.
Но сердце всё ещё билось.
И именно оно могло меня убить.
Глава 5. Тишина перед ударом
Коридоры встретили нас тишиной – гул музыки уже глох за стенами, словно праздник существовал в другом мире, а сюда проникали только отголоски, похожие на эхо древней боли.
Нам отвели покои в дальнем крыле. Одна комната. Пять коек. Узкий стол. Каменная скамья у стены. Окно – не в сад, не во двор, а в глухую кладку, будто нам даже вид не положен.
– Здесь, – сказал слуга, делая приглашающий жест. Голос – ровный, учтивый, но слишком сухой, слишком чужой. Он выдержал паузу, будто ждал благодарности, которой не последовало, и вежливо склонил голову. – Замок переполнен. Простите, что не смогли предложить вам более подходящие покои.
Слова – правильные.
Тон – нет.
Он говорил «гости», но держался так, будто мы – тень на скатерти.
Когда дверь за ним закрылась, комната словно стала меньше.
Мы разместились молча. Пять женщин. Пять судеб. Пять магий, которые должны были стоять единой силой – но воздух был таким натянутым, что казалось: дотронься – и он лопнет.
Я чувствовала себя чужой даже среди своих.
Найра сбросила плащ и села на край ближайшей койки – прямая спина, скрещенные лодыжки, ни капли усталости. Ещё две ведьмы устроились у стены, шепнув друг другу фразу, слишком тихую, чтобы разобрать, но достаточную, чтобы понять: разговор не обо мне – и всё же про меня.
Старшая стояла у окна. Не сидела – стояла. Ладони – на подоконнике, взгляд – в темноту. Я не знала, что она видит – камень или дальше, глубже, туда, где скрывается то, ради чего ведьмы всегда шли до конца.
Тишина тянулась.
Я ждала слов. Но их не было.
Вместо слов – взгляд Найры, короткий, оценивающий, и снова шепот двух других, еле слышное:
– …если она дрогнет…
– …иначе нельзя…
Я опустила глаза. Понимала, о чем речь. Но не знала – бояться ли, защищаться ли, говорить ли хоть что-то. В груди гудело то самое чувство, которое я пыталась душить с начала пира: я здесь в делегации, но я одна.
Я сидела так долго, что плечи начали неметь от напряжения. Музыка в замке стихла окончательно. Праздник – там. Здесь – ожидание.
И только когда я позволила себе первый осторожный вдох облегчения, дверь тихо скользнула в сторону.
Она приоткрылась так осторожно, будто кто-то боялся потревожить воздух. В проеме показалась служанка – та самая, что у стола не задержала на нас ни взгляда, ни эмоции. Теперь она смотрела только вниз, и в этом было слишком много правильной покорности, чтобы поверить.
– Простите, – произнесла она тихо, – я… должна передать.
Она протянула свернутую ленту – не письмо, не знак власти, просто узкий чёрный шёлк. Старшая обернулась на долю секунды, и служанка сразу опустилась в реверансе – слишком низком для простой вестницы. Это выдало её раньше, чем шёлк.
– Ты знаешь, куда, – сказала Старшая, не распечатывая послания. – Иди.
В комнате стало теснее, хотя никто не двинулся.
Я поднялась медленно, будто тело принадлежало кому-то другому.
– Сегодня? – мой голос прозвучал слишком ровно, чтобы быть моим.
– Сейчас, – ответила Старшая. – Чем быстрее, тем чище.
Найра поднялась со своей койки, шагнула ближе – не ко мне, а так, чтобы закрыть путь назад. Не угроза. Просто факт.
– Ты помнишь, что должна, – сказала она негромко. – Остальное неважно.
Я кивнула. Не из покорности. Из неизбежности.
Ещё одна ведьма – самая молодая из нас – провела ладонью по столу, будто сметала с него невидимую пыль. Звук шелка по дереву был странно громким. Она не смотрела на меня, но в её жесте читалось: если ты упадёшь – нас похоронят вместе с тобой.
Я понимала.
Отступать было некуда.
– Пусть она покажет путь, – Старшая кивнула на служанку.
Та вздрогнула, будто ждала другого приказа, но послушно вышла в коридор, не поднимая глаз. Я последовала за ней.
Дверь за моей спиной закрылась мягко, почти беззвучно – но щелчок в груди прозвучал так, будто заперли не комнату, а меня.
Мы шли по ночному коридору. Служанка ступала быстро, но неслышно, как тень, которая знает каждый камень. Я же чувствовала каждый шаг – будто пол отвечал ударом, пробивая через подошву до сердца.
Замок спал, но дышал.
Факелы потрескивали.
Коридоры сужались в темноту.
Мы свернули в боковой проход, поднялись на узкую лестницу, где стены сходились так близко, что казалось – можно обжечь плечо о камень.
Служанка свернула из коридора в узкий проход, и я пошла за ней. Мы ушли от парадных залов по той дорожке, что используют слуги. Запаха масел и воска здесь не было, только сырость камня и тьма.
Она остановилась у неприметной дверцы в тени каминной ниши – простая деревянная створка без гербов. Служанка потянулась к железному кольцу, но прежде чем коснуться его, бросила на меня короткий, бесстрастный взгляд: готова ли.
Я кивнула.
Она отступила, ныряя в тень и оставляя меня у двери одну. За ней – умывальня предводителя: сюда носят воду через служебный ход, по нему не ходят гости, и потому он идеален для тех, кто хочет остаться незамеченным.
Дерево под ладонью было тёплым от слабого света, что просачивался из щели. Внутри пахло смолой и чистой тканью – запах его мира. Кинжал под плащом отозвался холодом в пальцах.
Глава 6 Шёпот вместо стали
Дверь умывальни тихо скрипнула, и я скользнула внутрь. Камень дышал влажным теплом, на стенах мерцал отсвет от лампы, вода в медной чаше была неподвижной, как взгляд, который учат не поднимать. Запах мыла и смолы ударил в память так резко, будто я вошла не в комнату, а в прошлое.
За следующей дверью – голоса. Глухо, через дерево, но узнаваемо: ровный мужской и другой, ниже, с привычной сухостью советника.
– Твёрдость – не в показной жестокости, – сказал первый. Его голос я узнала раньше, чем сердце успело ударить. – Мы договорились о мире, значит, за него отвечаем. Даже если зал шепчет обратное.
Советник ответил, аккуратно подбирая слова, как будто складывал их в ровную стопку:
– Мир требует примеров, мой господин. Ведьмы… разносят слухи. Народ ждёт жёсткости. Хотя бы показной.